Мыльные пузыри

До. — Исё! Исё! — Дашуня заливисто расхохоталась и принялась ловить мелкие пузырьки. Они мгновенно лопались, но настроение дочери это не портило, скорее, наоборот. Она каждый раз в нетерпении задерживала дыхание, широко распахнув голубые глаза, словно перед ней было одно из чудес света. Толя улыбался и только успевал пускать пузыри с помощью специального детского пистолетика. Вот что значит — решить перебрать хлам, столько всего интересного можно найти. В детстве ему так нравилось пускать мыльные пузыри, нравилось наблюдать за разводами, переливающимися всеми цветами радуги, и за тем, как они становились всё больше и больше. Однажды ему даже попало от матери за израсходованную банку шампуня, Толя был увлекающимся ребёнком. Эх, и обходиться тогда приходилось корпусом от шариковой ручки. За мыльные ручки, кстати, тогда ему тоже влетело. Но Толя нисколько не переживал по этому поводу, не особо обращая внимание на ругань матери. Он очень любил пускать мыльные пузыри. И даже сейчас, спустя так много лет, в Толином воображении счастье ассоциировалось именно с ними. Вот так глупо! У кого-то с запахом леса, у кого-то со звуками моря или смехом детей, у кого-то с объятиями любимого, а вот у Толи с разноцветными разводами. К ним заглянула Аня, заценила мокрый коврик и лужу возле ванны, горестно вздохнула и ушла, пробубнив что-то про противную соседку снизу. Однако через мгновение вернулась. — Чуть не забыла, у Аллы Сергеевны образовался лишний пригласительный на выставку. Она вспомнила о тебе и велела передать его. — Мне? — удивился Толя, рядышком сразу же возмутилась дочь, что папа пренебрегает своими обязанностями. — Да, она считает, раз ты занимаешься писательством, то человек искусства и автоматически должен хотеть посещать все культурные мероприятия города. — А билет один? — Я не могу! — сразу же отозвалась Аня. Изобразительное искусство она не любила ещё больше, чем Толя. Хотя, почему не любил… в студенчестве он такие вещи не пропускал и был бы просто счастлив халявному пригласительному. — А когда? — В июне, точную дату не помню. Я только запомнила, что Дашуню в это время мы уже отвезём к бабушке. Дочь, только услышав своё имя и «бабушка», сразу же забыла про развлечение и побежала за Аней, выспрашивая, скоро ли она поедет к ба. Толя ещё немного посидел в ванной, продолжая пускать пузыри. Всё-таки корпусом от старой ручки делать это было интереснее — можно было надуть просто огромный пузырь, переливающийся на солнце. Знакомство. Толя внимательно смотрел на разноцветные разводы, похожие то ли на пятна бензина, то ли на…. — Нравится? — вкрадчиво раздалось возле уха. От неожиданности Толя аж подпрыгнул и громко ойкнул. Любопытствующий с лёгкой усмешкой указал кивком на картину. У мужчины были самые обычные серые глаза, но Толе показалось, что такого оттенка серого он никогда не встречал прежде. Возможно, в этом было виновато специфическое освещение, но глаза внезапно сверкнули синевой. — Я поинтересовался, вам нравится? — Ну, — Толя снова обернулся к полотну, — это же импрессионизм? — он постарался состроить из себя знатока, хотя совершенно не разбирался в этом. Незнакомец хмыкнул: — Можно и так сказать. Толя, скосив глаза, оглядел незнакомца. Одет тот был довольно скромно, но модно. Наверное. Он не очень-то хорошо знал, какая сейчас мода среди художников. Почему-то Толя ни на минуту не засомневался, что перед ним именно он. — А это ваша картина? — Толя решил уточнить, а уж только потом делиться своим впечатлением от картины. — Ну, если я похож на Варвару Загребскую… — многозначительно произнес «неварвара». Толя проследил за его взглядом и только потом заметил табличку с именем автора и названием картины «Мыльный пузырь». — Простите, — пробормотал он. — Совсем не похожи. — Но я сегодня тоже выставляюсь. Правда, в том зале. Не хотите посмотреть? А то вы возле этого пузыря уже минут пятнадцать стоите. — Да? — Толя удивился, ему казалось, что он только подошёл. — Хотите, проведу? Толя кивнул, почему бы и нет. Тем более со знающим человеком всегда интереснее. Можно будет сразу спросить, о чём думал творец, когда создавал ту или иную мазню. Незнакомец шёл не спеша, останавливаясь возле картин по пути, практически о каждой он мог что-нибудь сказать. Ну, или о её художнике. Частенько что-то довольно забавное. Как оказалось, большинство картин принадлежали кисти выпускников местного художественного института, которые решили поучаствовать в благотворительной выставке. Вдруг незнакомец остановился возле нескольких портретов. На одном была изображена улыбающаяся девочка без переднего зуба, а на втором — пожилой задумчивый дед. Толе они понравились. От первой картины веяло детской непосредственной радостью, что он сразу вспомнил Дашуню. При взгляде на портрет деда сразу на плечи начинал давить груз прожитых лет, хотя у Толи он, несомненно, был намного меньше, чем у изображённого. — Не нравится? — оказывается, незнакомец всё это время внимательно следил за ним. — Почему? Нравится! — Нда, а на тот пузырь вы с таким восторгом смотрели. Я из-за этого и внимание обратил, — художник явно расстроился и продолжал бухтеть. — И это на мазню Загребской… — О, Толик, и ты тут! Какими судьбами? Я уж думал, тебя твои девчонки не отпустят, и даже Алла Сергеевна им не указ! К ним подошёл Гера, Толин редактор. — Отчего же не отпустят-то? Одна у бабушки залюбливает кроликов до полусмерти. Ну, а вторая… — Толя замялся, не зная как бы сказать помягче в присутствии настоящего художника. — А Анька не такой ценитель, чтобы несколько часов пялиться на картины. — Именно так! — А вы уже с Максом знакомы? — Гера кивнул в сторону незнакомца, тот при словах о жене и ребёнке напрягся. — Вот как-то познакомиться-то мы ещё и не успели, — натянуто засмеялся Толя, отчего-то ему стало неловко от этого разговора. — Ну, вы даёте, вместе ходите, обсуждаете, а не познакомились, — засмеялся Гера. — Так об искусстве заболтались, — прохладно улыбнулся незнакомец. — Давайте познакомлю! Это Толик! Это Макс! — Гера чинно указал сначала на одного, потом на другого. — Ну, ты мастер представлять, — рассмеялся Толя, а за ним и Макс. — Так, значит, это ваши картины? Они втроём уставились на портреты, даже циничного Геру они завлекли. А Толя рассмотрел и фамилию. — А вы чем занимаетесь? — шепнул ему Макс, подойдя близко-близко. Но Гера всё расслышал. — А Толик у нас писатель! Но пишет под псевдонимом. И это тайна, и даже не расспрашивай! — Да, а то издательство нас с Герой прибьёт, — шутливо Толя поделился и слегка врезался в Макса, забывая, что он стоит слишком близко. Толя смутился и резко отодвинулся. Макс лишь ухмыльнулся. Портрет — Сядь сюда. И расслабься, подумай о чём-нибудь приятном. Голос у Макса был тихий, а в мастерской было просторно и светло. Толе тут понравилось, и даже специфический запах красок этому не помешал. — Нет, голову немного вправо, — Макс подошёл и повернул его голову, как было надо для задуманной им композиции. Руки у него оказались прохладными и шершавыми. У Толи стучало в голове. Зачем он согласился на портрет? Уж точно в этом виновато вино, которым его угостили под конец выставки. Макс погрузился в рисование. Толя мог наблюдать за ним: как он покусывал карандаш, хмурил лоб, двигал лист своими длинными красивыми пальцами и смотрел на него. Как это ни было странно, их глаза за всё то время так и не встретились. — Так, значит, ты здесь рисуешь? — В основном, да. Тут очень хорошее освещение. — Да, я заметил, — Толя повёл плечом. — Ты не устал? — Нет. Не так уж долго мы и сидим, — он тут же застыл, боясь, что неловким движением испортит настрой творца. Глаза их встретились, во рту у Толи пересохло. Макс перестал двигать карандашом и отложил холст. Он подошёл медленно, словно давая ещё несколько мгновений на раздумья. А, возможно, сам всё ещё размышлял. Макс подошёл совсем вплотную, сердце у Толи билось как сумасшедшее. Он смотрел куда-то в угол. — Толя… — прошептал он. — Посмотри на меня. Толя поднял взгляд и встретился с серыми глазами. Казалось, что ещё немного, и они станут черными от расширяющихся зрачков. Толик понял, что и Макс всё понимал. С самой первой встречи всё понимал. Холодные шершавые руки сначала скользнули под рубашку, а потом аккуратно забрались под резинку трусов. От Толи не послышалось ни одного возгласа возмущения или слова против, только низкие стоны, которые отражались эхом от светлых стен мастерской. Толя был готов поклясться, что они все были в радужных разводах. Любовь/наваждение Жизнь Толи превратилась в какой-то калейдоскоп! Причём яркие разноцветные узоры — это были его встречи с Максом в мастерской или в его квартире. Каждый раз узор был разным, и каждый раз ярче и ярче. Сердце замирало даже когда он просто смотрел на Макса, а уж от его сдержанных улыбок и горячих взглядов внутри всё сжималось и разливалось тёплыми волнами. Весь мир и вся жизнь Толи заиграли новыми красками. У него словно второе дыхание открылось. Периодически они с Максом пересекались на каких-то светских мероприятиях. Тогда они делали вид, что практически не знакомы и прожигали друг друга голодными взглядами, в определённый момент сбегая и уединяясь, когда это было возможно. — Макс, прекрати! Раскрасневшийся Толя отстранился. — Да кто нас тут увидит? Ночь на дворе. Толя оглянулся — на них действительно никто не смотрел, но всё равно, целоваться посреди улицы — не самая хорошая идея. — Всё равно, не делай так. — Поехали ко мне, — Макс уставился на него, словно щеночек. — Прости, я не могу. Аня… — Да-да. Твоя жена, — недовольно пробурчал Макс. Толя тяжело вздохнул, узор калейдоскопа стал не таким ярким. Как бывает тогда, когда разноцветные камешки неудачно сменяются в новый узор. И в трубке можно было разглядеть только что-то серо-белое. И это серое пятно всё разрасталось. Когда он лёг в постель к жене, та перевернулась, что-то пробурчала и прильнула к нему, Толе казалось, что серость вокруг стала превращаться в черноту. И именно в эти моменты его настигала совесть. Толя осознавал, что всё это как-то неправильно. Но он никогда не испытывал подобных чувств: ни в школе, ни в университете, ни к Ане. Толя даже и не думал, что может испытать подобное. Такое бывает только раз в жизни, и то не у всех. А у Толи вот случилось, но… Как-то всё не так, как должно быть. Ох, он ужасный человек! И муж тоже. Он погладил по голове Аню, снова пробурчавшую что-то неразборчивое. *** — Пузыри? Серьёзно? — Макс усмехнулся и притянул Толю поближе. — Ага. Смешно, да? Я никому не рассказывал. Макс как-то странно посмотрел на него. — И? Насколько пузырей ты оцениваешь этот момент? — Знаешь такие пистолетики для пускания? Так вот, мне кажется, что их штук десять сейчас работает одновременно. — И значит, тут всё в пузырях? — засмеялся Макс и потянулся к нему. Толя с радостью ответил на поцелуй, а потом мягко отстранил его. — Мне пора. — Опять? — Я не могу не прийти домой ночевать. Ты же понимаешь. Если бы Макс предложил остаться с ним, Толя бы согласился. В смысле, не на ночь, а совсем. От этих мыслей Толе становилось жутко. Так что, наверное, хорошо, что Макс этого не предлагал, расставаться с Дашуней было бы тяжело. Хотя, он мог бы быть воскресным папой, как половина его бывших одноклассников. Он еще немного посмотрел на сердитого Макса, но тот ничего ему больше не сказал. Конец. — Где ты был? Толя даже не успел разобрать пакет, с которым он пришёл из магазина. — Я же говорил, что встречался с Герой. На самом деле он, в очередной раз забыв обо всём на свете, был у Макса. — Только что звонил Гера, спрашивал, почему ты не брал трубку. И тут же возникают другие вопросы: почему же ты не брал трубку, Толя? И где ты был на самом деле? — Я… Я… не слышал. Толя лихорадочно соображал, что сказать про встречу с Герой, потому как Аня определённо ждала чёткий ответ. Он понял это по позе, в которой сидела жена и по морщинам на её лбу. Но вдруг его посетила мысль, что ничего говорить и не надо. Его уже так напрягал весь это обман, неожиданно он даже почувствовал облегчение. — Скажи… — она вдруг тяжело вздохнула. — Кто она? — Аня резко соскочила с дивана и вплотную подошла к нему. — Скажи мне, кто она? Это кто-то из редакции? Это Герина новая секретарша? Он хвастал, какая она сисястая! Или бухгалтерша? — она облизала пересохшие губы и с отчаянием заглянула Толе в лицо. — Скажи, это… она? Толя испуганно взглянул на Аню, выдав себя с головой. — Как? С чего ты взяла? — Машка сказала, что видела тебя как-то выходящим из гостиницы на Заводской с каким-то парнем. Она подумала, это твой приятель, и вы были там в столовке. А мне ты в тот день сказал, что был в редакции. И от тебя иногда пахнет духами. Я тебе такие не покупала. И я вспомнила, когда мы говорили о бывших перед свадьбой, ты признался, что в университете пробовал со своим однокурсником. Но я поверила тебе, что это было по пьяни и из любопытства. — Аня, я… — Не говори ничего. И не трогай меня! — спокойный голос Ани резко сорвался на крик. — Уходи! — Но… — Я никому ничего не скажу. Но видеть тебя не желаю. — Я… — Благодари Дашуню. Она тебя так любит, у меня просто язык не повернется сказать, что… что какой-то мужик… что он для тебя… что ты с ним… Уходи, — под конец Аня всхлипнула. Толя развернулся и вышел. *** Он бродил практически всю ночь, не обращая внимание на мелкий противный дождь, который иногда усиливался. Тогда Толя прятался под козырьками закрытых магазинов. Он понадеялся, что прогулка приведёт его мысли в порядок, однако этого не случилось. Нервы его были на пределе, внутри словно всё перемешалось. Он был расстроен, в смятении. Как теперь жить дальше? Что сказать Дашуне? Родителям? Друзьям? Было такое ощущение, что он стоит на краю пропасти. Но в то же время в груди отчего-то теплилось какое-то приятное чувство. И было оно связано с Максом. Он пришёл к дверям его квартиры и негромко постучался. Будет ли Макс теперь рад? — Толя? Что случилось? — Макс выглядел бодрым. Хотя, вообще-то, было ранее утро, и Толя только сейчас это осознал. — Да… Я не разбудил тебя. О, ты в душе был? — Толик уставился на голый торс. — Может, пустишь меня? У меня тут такое… — Ма-акс, давай пиццу закажем. Меня после секса всегда на хавчик пробивает. Ой, — девица в полотенце мило улыбнулась Толику и шмыгнула за дверь ванной. — Что же ты мне не сказал, что кто-то пришёл в рань такую? Толя молча уставился на Макса, да и что тут сказать. — Я… эм… не думал, что ты вернёшься сегодня. — Я так и понял. — Давай только без претензий. У тебя есть жена, я же это терплю. — Да, я вижу. — Толя… — Я пойду. Не буду отвлекать, — Толя развернулся и быстрым шагом начал спускаться по лестнице. — Толя, Толя! А ты чего приходил? — Макс свесился через перила, запоздало подумав, что для такого раннего визите должна быть веская причина. Толик очнулся только на перекрестке через две улицы, когда из лужи его окатила мимо проезжающая машина. Город понемногу просыпался, эта странная мутная ночь заканчивалась, над высотками появились первые лучи солнца. Толя добрёл до парка и уселся на мокрую скамейку. Мимо начали проходить люди. Начался новый день. Какая-то недовольная мамаша поспешно тянула малыша в садик. Толя посмотрел на них и улыбнулся. В парке было свежо, и даже пахло какими-то цветами. Толя посмотрел на небо, в нём бледнела радуга. В голове было пусто. Он вдруг опять вспомнил про мыльные пузыри. Да, они нравились ему. И он расстраивался, когда они лопались. А лопались они очень быстро, стоило только легонько дотронуться до них или подуть ветру посильнее. И даже если ничего такого не происходило, они просто рассыпались маленькими капельками. Такое чувство, что он сиганул-таки с этого обрыва. И теперь то ли падал, то ли уже разбился. Оттого, наверное, не было ни сожаления, ни отчаяния. Вообще, ничего не было. Словно всё рассыпалось. Толя откинулся на спинку скамейки, ничего делать не хотелось. В данный момент он был готов остаться сидеть в этом парке навсегда. В кармане завибрировал телефон.