Странная парочка

Рэпер, честно, не понимает какого хрена, но послушно прячется, когда какой-то паренёк в капюшоне и маске затаскивает его за угол и просит быть тише. В голове проносится мысль, что бить в случае чего лучше в солнечное сплетение, точно не в лицо — чем меньше будет следов, тем ниже шанс, что его засудят. Парень рядом, впрочем, ничего странного, кажется, делать не собирается — только тяжело дышит, вцепившись Джуну в плечо, и нервно оглядывается. Намджун послушно — откуда это в нём вообще — молчит несколько минут, а потом не выдерживает: — Какого хрена, чувак? Парень как-то странно резко моргает, громко сглатывает и смотрит Намджуну прямо в глаза — поражённо так, как будто забыл, что тот рядом с ним. Джуна это, правда, не особо трогает, зато тёплые карие глаза — единственное, что вообще можно на его лице рассмотреть из-за стрёмной розовой маски — впечатляют. Они какие-то испуганно-невинные, и Намджун думает, что, возможно, посвятил бы им пару строчек под незатейливый бит. Нахрена, он и сам не знает. Парень на его вопрос так и не отвечает, он вообще как воды в рот набрал — только и пялится испуганно, руку с его плеча, однако, не убирая. Намджуну это нахрен не надо, он только что со своего же концерта, где из него, кажется, выкачали всю энергию, он хочет отдыха и немного пива, так что пытается вырваться. — Не уходи, — наконец-то подаёт парень голос, усиливая хватку, и Намджун послушно останавливается, хотя в других обстоятельствах за такое уже бы врезал. Дело то ли всё в тех же красивых глазах, то ли в испуге, что слышится в голосе, но Джун понимает — походу он вляпался. — Объяснишь мне, что происходит? — спрашивает рэпер с тяжёлым вздохом, когда осознание, что от парня будет трудно чего-то добиться, накрывает его. Удивительно, но тот кивает, а потом осторожно выглядывает из-за угла, осторожно так, опасливо. Джуна эти игры в шпиона чем-то смешат, но вслух он ничего не говорит, ждёт. — Пойдём, — бросает рэперу парень и тащит Намджуна в неизвестном направлении, а тот, чёрт возьми, даже и не думает сопротивляться, разве что думает, что будь тут Юнги, он бы обязательно сказал, что Джун — долбоёб и оплачивать его похороны он не собирается. Минуту спустя Намджун догадывается, что они просто идут к ближайшему отелю, который был рядом с этой подземной парковкой — и это ли не хороший знак? Там, скорее всего, есть камеры и его убийство хотя бы не останется безнаказанным. И это всё звучит хорошо, но Джун, на самом деле, почему-то не верит, что этот испуганный мальчик может сделать ему что-то плохое хрен его знает почему — наверное, адреналин после концерта всё ещё гуляет в крови. В номер они попадают совершенно беспрепятственно, и Джун про себя хмыкает, что охрана у этого заведения редкостное дерьмо, впрочем, сформировать эту мысль во что-то дельное Намджун не успевает — парень снимает с головы капюшон, с лица маску, и всё. Приехали. Парень, то ли не замечая, то ли игнорируя ахуевшее шокированное лицо Намджуна, представляется: — Я Джин, — и отвешивает глубокий поклон, приправленный благодарной улыбочкой, — спасибо, что не выдал. Эти папарацци иногда… доставляют неудобства. Намджун как-то отрешённо кивает и думает, что ну нахуй. Нахуй. Хрипит: — А я Джун. Парень — Джин — улыбается, и Намджун чувствует, что начинает задыхаться — он хотел посвятить его глазам строчки, но теперь думает, что это должна быть целая песня. И не одна. И не то чтобы Джун падок на красивых парней — с его популярностью к нему и не такие клеились, но этот чем-то цепляет, да так, что в голове мутнеет, а руки дрожат. — Ты в порядке? — спрашивает Джин, подходя ближе. Нет, думает ответить Джун, не в порядке, я, блять, хочу тебя себе, немедленно и во всех смыслах, думает, но вместо этого спрашивает: — Ты модель? Джин после этого как будто подвисает, а потом задыхается лающим смехом, звонким таким, забавным. — Вроде того, — отвечает он, отсмеявшись. — А ты? Чем занимаешься ты? Намджун смотрит на Джина — такого прекрасного и такого близкого, когда только подойти успел — и отвечает какого-то хрена непонятное: — Стихи пишу. Секунда, Джин улыбается, секунда, и Джун сминает его губы, секунда, и они уже чудесным образом оказываются в постели. Намджун, что бы там о рэперах не думали, с первыми встречными не спит — он вообще больше любитель платонического, чем всего остального, но чёрт. Джин оказывается его спусковым крючком, и они трахаются так, как будто больше никогда не увидятся. Последнее, впрочем, похоже на правду, потому что когда Намджун просыпается на следующее утро в гостиничном номере, о Джине напоминают разве что алые засосы на шее и белесые разводы на одеяле. Намджун злится. До скрипа в зубах, но это только первые несколько дней. Потом его начинает грызть обида, но и она недолгий спутник — Джун понимает, что вляпался, а потому ищет, ищет и ищет. Моделей в Сеуле — чуть ли не по три на квадратный метр, и поиски ни во что не выливаются — Юнги разве что говорит, что начинает за него беспокоиться. Джун думает, что в порядке, и это правда — ему просто нужно найти Джина, чтобы в это «в порядке» начал верить хотя бы он сам. — Если он вообще Джин, — говорит ему как-то Юнги. — Может, представился так, чтоб не нашёл. — Спасибо за поддержку, — отвечает ему Намджун немного обиженно, немного зло, но, на самом деле, близко к сердцу не принимает. А через месяц немного оттаивает. Ну, подумаешь, влюбился, как дурак, он ему, может, вообще не понравился бы как личность — говорили-то они не то чтобы много. Подумаешь, снится — весь такой красивый и сладкий, подумаешь, так и просится стать новым треком, подумаешь. — Подумаешь, — сам себя успокаивает он, листая странный журнал, что притащил для Юнги Чимин. Статьи ни о чём, и Намджун уже решает было его закрыть, когда взглядом цепляется за лицо. Такое, блять, идеальное, что плакать хочется, чего Джун, конечно, не делает, зато читает заголовок и охуевает. «Сын президента Ким Сокджин встретился с послом Англии». Сын президента, блять. Чудесно, просто чудесно, отмечает Намджун. И позорно впадает в депрессию, потому что думает, что здесь ему ловить нечего. — Ну, зато его, и правда, зовут Джин, — пытается ободрить его Юнги, хотя на деле не может прекратить стебаться за влюбленность в «прекрасного принца». А когда рэпера вроде — только вроде — начинает отпускать, перед ним материализуется Сокджин. На его концерте, за кулисами — первым делом так и хочется спросить, как только пробрался, но вместо этого изо рта выходит какая-то бессвязная тарабанщина. Зато Джин не теряется. — Ты известный рэпер, оказывается, — улыбается он. — А говорил, стихи пишешь. — Это и есть стихи, — без обычной агрессии на такой вопрос отзывается Джун. — Ты — сын президента, а говорил, модель. — Это ты говорил, я просто не стал спорить, — хихикает Джин, и Намджун, кажется, уже готов простить его за то, что смылся вот так вот молча, пусть только продолжает смеяться. Рядом с ним. Сокджин, кажется, тоже хочет от Намджуна чего-то подобного, ведь подходит близко-близко и спрашивает жутко робко, мол, не хочет ли знаменитый RM сходить с ним выпить кофе и да, это свидание. Намджун счастливо улыбается и вместо ответа тащит Джина куда-то в глубь здания мимо ахеревшего Юнги, который шепчет им вслед, что они пиздец какая странная парочка.