Make yourself at home

Джотаро любил, когда во всем существует та самая золотая середина. Он не терпит горячего, сухого воздуха, который обжигает легкие диким огнем и заставляет вдыхать его еще жаднее и чаще, но также он и не любит завывающий леденящий душу ветер, от которого трясутся поджилки и зуб на зуб не попадает, а каждый вдох отдает болью в груди, и в голове мечется единственная мысль — скорее, скорее домой, в теплые объятья своей простой, но уютной комнаты; пить горячий, терпко-горький, но пряный кофе и искоса наблюдать за хлопочущей и причитающей матерью, даже выслушивать ее сюсюканье и терпеть проявления чрезмерной заботы. Но жару Джотаро ненавидел все же сильнее — от нее никуда не спрячешься, она душит тебя, голова теряет способность здраво мыслить, а тело движется неохотно, словно пробираешься сквозь стену молочного киселя. От нее никуда не скроешься — хоть ты упейся водой, хоть разденься догола, хоть сними с себя кожу — ничего не спасет. В суровые холода его согревал теплый махровый плед, литры горячего кофе, материнская ласка (хоть он упирался до последнего, но настырная женщина не отставала, и приходилось разрешать ей повисеть на его шее за просмотром какого-то документального фильма о морской флоре и фауне) и музыка под настроение — от хеви-метала до джаза или блюза. Но идеальным вариантом для него оставалась умеренная погода: температура 18-20 градусов (при таком раскладе в любимом гакуране и не жарко, и не холодно), ласковые солнечные лучи, касающиеся кожи нежными, едва ощутимыми прикосновениями, легкий, теплый ветер, играющийся с волнистыми волосами, и легкие, пушистые, белые облака, из-за которых солнце выглядывает ненавязчиво, играючи. В воздухе стоит сладковатый запах сакуры, а миловидный старик лет так семидесяти предлагает прохожим купить у него домашнюю вишню за копейки, и этот вишневый аромат привлекает Джотаро, навевает какое-то странное чувство тревоги и радости одновременно, от чего в голове юноши происходит полный диссонанс. Но сейчас ему приходится мириться с чертовой жарой из-за охоты на чертового столетнего вампира и его чертового желания стать выше обычных людей. Пробираться через участок пустыни пешком — что может быть хуже? — Эй, школьнички, вы там живые еще? Джотаро, на тебе лица нет. Почему ты не снимешь свою идиотскую форму? Она же черная, просто магнит для солнца, ты в ней запечешься, как окорок! Был бы я девчонкой, давно бы уже надел мини юбку. А что? Ничего нигде не жмет и не сковывает движения, полное проветривание, минимум одежды. Ах да. Хуже перехода пустыни на своих двух может быть только переход пустыни под неуместные шуточки чертового француза. — Я в порядке, Полнарефф, — цедит сквозь зубы Джотаро и надвигает козырек фуражки на глаза, чтобы не испепелить его взглядом. По его лицу гроздьями стекает пот, но он утирает его рукавом и игнорирует всех. Какеин идет чуть позади и прекрасно слышит краткий разговор этих двоих, но не вмешивается — бесполезно. Полнарефф уймется сам спустя пару нелепых подколов, а Джотаро в успокоении не нуждается — его это разозлит лишь сильнее, и Нориаки понимал его. Какой смысл жаловаться, если изменить ничего нельзя? Такую уж участь подкинула судьба этой пятерке (не считая собаки), и они лишь могут с честью и доблестью принять ее, стиснув зубы посильнее. Конечно, все они страдали от засушливого воздуха и палящего солнца, но Какеин с Джотаро особенно тяжело переживали эти трудности из-за непривычки к такому климату и своих форм. Но кроме всех этих неприятностей Нориаки ощущал еще что-то. В воздухе отчетливо витал запах смерти. Парень осторожно разглядывал своих товарищей. Джозеф что-то беспечно рассказывал Полнареффу, и тот не менее пылко поддерживал беседу громкими возгласами на французском и активной жестикуляцией. Джотаро, к удивлению Какеина, перебрасывался словами с Абдулом, и их беседа выглядела спокойной, не смотря на раздраженность, которую юноша буквально ощущал всем своим естеством. Он ощутил укол ревности — даже с ним Джотаро не был особо разговорчив, хотя за время этого безумного путешествия они неплохо сдружились. Какеин чувствовал еще какие-то порывы к Джотаро — он вдохновлял его, и даже в таких условиях ему хотелось творить, исподтишка, пока никто не видит, будто он делал что-то неприемлемое. Нориаки душил в себе любые желания в сторону Куджо, игнорировал тревожное сердцебиение, когда тот демонстрировал ту самую редкую, легкую, как морской бриз, улыбку. Он старался даже не предполагать, почему, задумавшись, он смотрит на иссиня-черную непослушную прядь волос или широкую, мощную спину. Все выглядели спокойными, насколько можно быть таковыми в данной ситуации. Какеин убеждал себя, что у него просто развивается паранойя из-за всех этих станд-юзеров, поджидающих за любым кустом, и решил не делиться этими чувствами с друзьями. — Глядите! Вон там, на горизонте, уже виднеются очертания зданий! Еще немного, и мы будем в каком-то городишке, и можно будет остановиться передохнуть, пополнить запасы и найти какой-нибудь транспорт, — голос Джостара вывел Какеина из размышлений. И правда, в метрах восьмиста можно было различить очертания очередного населенного пункта. Абдул не проявил никаких эмоций по поводу этой новости. Скорее всего из-за своей национальности и места проживания он привык к таким погодным условиям. Полнарефф радостно нес белиберду насчет вкусного обеда и нормальной ванны, а Джотаро ограничился своим привычным «Яре-яре». С выбором гостиницы проблем не оказалось — несмотря на небольшую численность жителей, в городе были все удобства для туристов: гостиницы, мотели, кафе, парковки, магазины и даже автосалоны, чему обрадовались все. Регистрация в отеле тоже не вызвала затруднений. У каждого был свой отдельный номер, впервые за месяцы, и хотя бы на одну ночь всем предоставилась возможность отдохнуть и побыть наедине с собой. — Есть! Есть! Есть! — стал скандировать Полнарефф, словно малое дитя. — Я голоден, как черт. Я бы сейчас съел человека! — После таких слов мне страшно оставаться с тобой в одном номере, Полнарефф, — шутливо отозвался на это Абдул. — Не боись, ты слишком хорош для того, чтобы идти в пищу, я не могу себе позволить такого расточительства, — скомкано пробормотал Жан-Пьер, розовея. — Merci beaucoup, я очень польщен, — отвечает ему мужчина, лукаво улыбаясь. В этот момент он похож на мудрого не по годам кота, у которого в глазах пляшут черти. Полнарефф краснеет сильнее и сконфуженно отводит взгляд, замолкая. — Ты смог заткнуть его. Я поражен. Стоит поучиться этому у тебя, — удивленно приподнимает брови Джотаро и следует за дедом, который созывает их на обед в ближайшее кафе. «Дурак, — думает Какеин, — разве не видно, как они на друг друга смотрят? Между ними буквально стоит напряжение, еще немного, и светом, которое излучают их лица, можно будет осветить весь Токио. Этому не научишься», но вдруг резко обрывает себя самого. Черт, Джотаро же такой замкнутый, что небось даже и не знает, что такое флирт и с чем его едят. Он-то и с девушкой нормально не общался, наверное, хотя те липнут к нему, как банный лист. Собственные мысли заставляют Нориаки почувствовать вину и злость на себя за столь однобокое мышление. — Все в порядке? — слышится голос Джотаро прямо над ухом, и от неожиданности Какеин аж подскакивает. Он настолько углубился в собственные мысли, что не заметил, как сравнялся с Куджо. — Извини, не хотел пугать. — Да, все нормально, я просто задумался, — тот факт, что Джотаро заботится о нем, вызывает у Какеина глупую улыбку. — Ты выглядел напряженным. Заметил что-то подозрительное? — Нет, говорю же, просто погрузился в себя немного сильнее, чем нужно было, — о своих необоснованных предчувствиях парень решил пока ничего не говорить. — Тогда ладно. Разговор затухает, как спичка на ветру, и это заставляет Какеина расстроиться. Он и сам не понимает, что его огорчило, но тревога в груди продолжала разрастаться и камнем давить на сердце. Тем временем все уже расселись за стол и начали заказывать себе еду. — Какеин, что ты будешь? — четыре пары глаз внимательно смотрят на него, и это заставляет его передернуться. Нориаки не привык к такому вниманию, будь то даже простой зрительный контакт. — Извините, — кисло улыбается парень, — я буду стейк, овощи гриль и одну хлебную лепешку. — Ты какой-то рассеянный сегодня. Все хорошо? — с отеческой заботой беспокоится Абдул. Джотаро молчит, но буравит взглядом своего друга, а на его лице не отображается ни одной эмоции, и почему-то Какеину тошно от этого взгляда и от этой заботы. Ему хочется забиться в угол и укрыться одеялом с головой, как маленькому ребенку, который увидел что-что страшное. Под этими взглядами он вспоминает ситуацию из своего детства. Он, пятилетний, пошел с родителями в торговый центр, но когда он отвлекся на милую собачку, которая прыгала на него и старалась облизать, то они уже исчезли. Какеина накрыл животный ужас. Резко все люди стали казаться ему гигантами, а он — маленькой букашкой, которую затопчут и даже не заметят. Страх трепетал в животе бабочками, а слезы невольно брызнули из глаз. Никто даже не обратил внимания на плачущего мальчика. Какеин прижался спиной к стеллажу, чтобы ненароком люди его не задавили. Стало душно и жарко, словно весь воздух выкачали из здания. Даже собака убежала к хозяину, и малышу было одиноко. Он очень хотел в туалет, но боялся даже пошевелиться. Ребенок думал, что родители его ищут, и лучше оставаться на месте, иначе так они точно никогда не найдут друг друга. Целый час он простоял неподвижно, и организм в итоге не выдержал — мальчик описался. Когда родители все-таки нашли его, то отец раздался руганью: — Черт побери, где тебя носило? Мы уже весь центр обошли! Из-за тебя мы не успели на распродажу, молокосос! — он шлепнул Какеина по пятой точке так сильно, что сшиб его с ног. Рука стала влажной, и понюхав ее, мужчина взревел еще сильнее. — ТЫ ЕЩЕ И ОБОССАЛСЯ? СОПЛЯК, ТЕБЕ УЖЕ ПЯТЬ ЛЕТ, КАКОГО ЧЕРТА ТЫ НЕ ДЕРЖИШЬ СЕБЯ В РУКАХ? — Дорогой, не надо, он всего лишь ребенок! — попыталась остановить мужа мать Нориаки. — Отойди, сука! Раз не можешь нормально воспитать собственного сына, то это сделаю я! Люди вокруг шептались, но никто не решался подойти. Какеину было ужасно стыдно за все происходящее — за себя, за отца, за свое рождение. — Прости, папочка, я не хотел, вы ушли, и я потерял вас и решил ждать тут, мне было так страшно, я так больше не буду, прости… — Не скули, как псина! Настоящий мужчина должен быть ответственным за свои поступки! Дома ты получишь по заслугам, — отец схватил его за шкирку и буквально потащил к выходу, разъяренно чертыхаясь себе под нос. Какеин хотел вырваться, убежать, спрятаться под стеллаж или в шкафчике, где его не нашел бы этот монстр, который оказался даже страшнее всех тех здоровенных людей. Они хотя бы не причиняли ему вреда, а этот грозился сделать что-то страшное. Но даже в те годы маленький Какеин понимал, что сопротивление бесполезно, а бежать некуда. Из болезненных воспоминаний Какеина выдернул голос официанта: — Приятного аппетита, дорогие гости. Надеюсь, вам понравится у нас в городе. Юноша начал молча есть, не поднимая глаз и не испытывая от процесса никакого удовольствия. Его угнетали собственные мысли, и хотелось просто смыть с себя всю грязь да завалиться в постель. Закончив трапезу, он коротко отблагодарил Джостар-сана и отправился в свой номер. Какеин считал, что душ ему поможет. Прохладные струи воды, стекающие по телу, всегда расслабляли его, а запах любимого вишневого шампуня вызывал приятные чувства. Но сейчас вода вбивалась в голову словно молотком, а вишневый аромат вызывал лишь тошноту. Приняв душ, Какеин стал рассматривать себя в зеркало, и сейчас все в нем вызывало у него самого отвращение. Неуместные рыжие волосы, за которые в детстве и подростковом возрасте его дразнили. Какого черта он вообще рыжий, если мать брюнетка, а отец шатен? Нетрадиционный для японцев цвет постоянно вызывал насмешки. Обычно к своему телу Какеин относился равнодушно, но сейчас он его возненавидел. Подтянутое, но с женоподобными чертами — тонкая талия, не очень широкие плечи. Нориаки с завистью и восхищением вспомнил Джотаро — высокий, широкоплечий, мускулистый. Один лишь взгляд на него вызывает благоговейный страх и подчинение. Для Какеина Джотаро был идолом и примером для подражания. У его ног была любая девушка, но он отметал их, как мусор. Да, в старшей школе Нориаки тоже некоторые девушки считали симпатичным, но не более, а мужская часть класса вообще недовольно морщилась при его упоминании и избегала. А главным элементом зависти у Нориаки была любящая мать. То, как Холли-сан лелеяла Джотаро, заставляло сердце Какеина болезненно сжиматься, и желание возвращаться домой отпало напрочь. «Лучше я умру в этой поездке и больше не увижу эти ненавистные лица. Родители даже горевать не будут, отец, скорее всего, даже обрадуется, что самая главная ошибка в его жизни устранится. Он часто говорил мне, что я лишь следствие порванного гандона, и он очень сожалеет, что они узнали об этом слишком поздно, когда аборт уже было невозможно сделать. Зато теперь-то его заветное желание и сбудется, ха-ха!», — думал Какеин, и при этом из его уст вырвалась парочка истерических смешков. Вдруг его взгляд упал на лезвия для бритвы, которые лежали на полочке вместе с одноразовым шампунем и куском мыла. «Сделай это, и все закончился. Боль уйдет. Никто больше не заставит тебя страдать, никогда ты больше не услышишь оскорблений и насмешек, не нужно будет убивать в себе то, что ты чувствуешь, глядя на Джотаро. Пару движений и ты свободен от всех оков!», — нашептывал голос в голове. — Да, ты прав, больше не будет ни боли, ни зависти, ни ревности, ни слез, ни горечи, ни страха, ничего… Не нужно будет постоянно держать себя в руках, боясь проронить слово лишний раз… Я просто угасну, исчезну, никто даже не заметит, ха-ха… — монотонно отвечал Какеин голосу в своей голове, доставая лезвие. Он провел по запястью недостаточно сильно. По руке потекла кровь, падая на белый кафель, но порез был недостаточно глубоким. Он всего лишь порезал кожу, и голос в голове завопил громче: — НУ ЖЕ! СДЕЛАЙ ЭТО, ТРУС! СДЕЛАЙ В СВОЕЙ ЖИЗНИ ХОТЬ ЧТО-ТО ПОЛЕЗНОЕ — ИЗБАВЬ ДРУГИХ ОТ «УДОВОЛЬСТВИЯ» ОБЩЕНИЯ С ТОБОЙ! В дверь кто-то усердно тарабанил, грозясь ее выломать такими темпами, и, недовольно скривившись, Какеин накинул на себя халат и смыл кровь с руки. Открыв дверь, Какеин увидел того, кого ожидал увидеть меньше всего сейчас — Джотаро. Он редко заходил к Нориаки, когда они жили в одинарных номерах, и обычно предпочитал наслаждаться одиночеством, но сегодняшний день был полон сюрпризов. — Я тебе уже минут пять в дверь молочу, какого дьявола ты не открываешь? — лицо Куджо выражало раздражение, но таким способом он скрывал искреннее беспокойство за лучшего друга. — Я… — на секунду замешкался Какеин, — я принимал душ, и из-за шума воды не слышал стука, прости. — Но почему его не слышал я? — Джотаро выглядел все так же раздраженно, а тревога сковывала его внутренности. Может, на Какеина напал вражеский станд, и он не может сказать об этом? — Потому что молотил в дверь, очевидно, — отшутился парень и нервно хихикнул. — Вот же, мои волосы мокрые, а я в банном халате, не веришь? Сейчас Какеин был раздражен до невозможного, но не показывал этого. Он уже собрался покончить со всем этим, как Джотаро пришел! Обычно, конечно, он был бы безумно рад такому посещению, но сейчас это вызывало лишь злобу. Надо было же припереться в такой момент! — Ладно, забудем. Скажи мне, с тобой все нормально? За обедом ты выглядел очень подавленным и каким-то дерганным. Ты отмахиваешься, но я нутром чувствую, что что-то не так. — Значит твое нутро тебя подводит, — ощетинился Какеин, — со мной все нормально, триста раз уже сказал. Не надо меня опекать, словно пятилетнего ребенка. Вот это уже точно не было похоже на Какеина. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас Нориаки волком смотрел на Джотаро, а из его слов так и сочился яд. Вдруг взгляд Куджо упал на пол, где он увидел пару капель крови, и его сердце медленно пропустило удар. — Дай мне руку, Какеин, — твердо отчеканил Джотаро, глядя другу в глаза. — Зачем? Отстань от меня, я же сказал, что я в гребаном порядке! — Ну так в чем проблема? Просто дай мне руку, и тогда я уйду и больше не буду тебя доставать, — говоря это, Джотаро резко метнулся к Какеину и сам схватил его за руку. Увидев порез, недостаточно глубокий, но все равно серьезный, и догадавшись о его происхождении, он просипел, не отрывая взгляд от руки: — Что. Ты. Делал? — Н-ничего, я просто случайно порезался, — вырвав руку, прошипел Какеин, и в тот момент от резкого движения из кармана выпало лезвие. Джотаро на Какеина поднял глаза, полные с трудом скрываемой тревоги и страха. — Спокойно, Какеин. Давай без резких движений… — Заткнись, Куджо! Нахера ты пришел? Я почти закончил начатое, но тебе нужно все испортить, конечно! Мне даже не дают убить себя! Уйди вон и не мешай мне, иначе я вышвырну сам! — Почему ты решил это сделать? — бесцветным голосом спросил Джотаро, и на секунду на его лице проскользнула гримаса боли, но исчезла также неожиданно, как и появилась. — Потому что устал все это терпеть! Все косые взгляды, шепот за спиной, клевету, насмешки, унижение! Ты-то меня никогда не поймешь. У тебя есть все — любящая мать, дружная семья, уважение среди сверстников, любая девушка у твоих ног. А я что? Я ничтожество, которое никто не замечает либо презирают, я далеко не так хорош, как ты, поэтому будет даром мое исчезновение. Я никому не нужен и хочу просто уйти, так что не мешай мне, прошу тебя! — Не правда. Ты нужен всем нам. Без тебя нам не победить Дио… — Да мне наплевать на этого Дио! Пусть горит оно все синим пламенем! — Джотаро попытался сделать шаг навстречу, но Какеин отшагнул назад и призвал свой станд. — Выслушай меня. Ты нужен всем нам, но в частности и мне. Ты… — Джотаро тщательно подбирал слова, и впервые Какеин видел его таким неуверенным и нервным. — Ты очень важен для меня, и ты замечательный…друг. Ты просто замечательный человек, и я не жалею, что познакомился с тобой, хоть и обстоятельства были не из лучших, ха-ха. Мне дорога каждая минута, проведенная с тобой, и ты мой… лучший друг. — Почему ты это говоришь сейчас? — Нориаки при помощи своего Хиерофанта поднял лезвие с пола и поднес его к своему запястью. — Почему мне так больно от этих слов? Эти слова — ложь, ты просто хочешь отговорить меня, потому что я вам нужен для победы над Дио… Но почему эти слова так приятны для меня и одновременно жгут мне душу? Мне так горько и мерзко, и как же я хочу умереть, я просто хочу умереть, прошу, Джотаро, я хочу умереть, позволь мне сделать это, не мешай, я хочу умереть, я… Джотаро не мог слушать этот истерический дрожащий голос и понимал, что нужно сделать, но его тело будто парализовало. Он впервые в жизни почувствовал себя беспомощным, потому что сейчас не поможет грубая сила, а проблему не решить кулаками. Он никогда не умел утешать и поддерживать людей, поэтому всегда предпочитал остерегаться их и оставаться в одиночестве. Но, не успев даже ничего подумать, Стар Платинум метнулся и отобрал у Хиерофанта лезвие, выбрасывая его в окно. Какеин уже никак не сопротивлялся и трясся в немой истерике, и решение пришло в голову Джотаро само по себе. Он подошел к Нориаки и заключил его в объятья, крепко прижимая к своему телу и не давая вырваться, но тот, на удивление, и не вырывался. — Джотаро… Почему мне так плохо… Я хочу провалиться под землю и просто перестать существовать, но в твоих руках мне так приятно, как никогда. Меня разрывает надвое. Я хочу остаться здесь навсегда и никогда не отпускать тебя, но также я хочу сгинуть и никогда не видеть тебя… Мне так больно. Как избавиться от этой боли? Джотаро потерял дар речи и не знал, что ответить. Каким же слепым идиотом он был, что не замечал всех этих чувств, которые съедали его лучшего друга изнутри? Куджо чувствовал, что ему тоже больно, очень больно. Сердце щемило, и на душе повис невыносимый груз, что невозможно было даже вдохнуть. Подняв глаза, парень заметил, что Стар Платинум тоже обнимает Хиерофанта, а тот в ответ тоже обвивает Платинума своими лентами. Но вдруг Стар метнулся к Какеину, и на секунду Джотаро чертовски испугался собственного станда. Стар вытащил из волос что-то размером не больше указательного пальца. Джотаро на секунду отстранил Какеина и принял из рук Платинума предмет. Этим «что-то» оказался крошечный черный человечек со змеиной головой. — О, какая жалость, я почти избавился от него, — прошипело существо. — Вражеский станд, — процедил Джотаро и осторожно потрепал Какеина по плечу, показывая ему это. — Какой ты догадливый, — притворно восхитился станд. — Имя моего станда Black Widow и его принцип в том, чтобы доставать из человеческой души все самые темные и запретные мысли и подталкивать его к суициду. Довольно слабый станд, сам он даже пылинку не поднимет, зато зона действия огромная. Тебе должно быть стыдно, Джотаро, твой лучший друг столько всего скрывал и терпел, а ты даже не побеспокоился, что тревожит его. Да и друг ли вообще? Мой станд пробежался по мыслям Какеина, и знал бы ты, как он к тебе относится… Он тебя обожает и души в тебе не чает, и не просто как друга, если ты понимаешь… Но ты слепец и глупец, ха-ха-ха-ха! Как интересно наблюдать за подростковой драмой! — Заткнись! — не выдержал Джотаро и прихлопнул Черную вдову при помощи Платинума, словно муху, а затем остатки размазал ботинком по полу. Каждое слово словно клинком пронзало его спину, а осознание того, что эта чертова пешка Дио права, только усугубила все. Теперь в Куджо разыгралось желание провалиться под землю. Неужто он был настолько эгоистичным, что не замечал все это? — Джотаро… Ты теперь ненавидишь меня, да? — едва-едва прошептал Какеин, не поднимая взгляда. — С чего мне ненавидеть тебя? Это я не понимал всего, что ты чувствуешь, не знал, что тебе было настолько плохо… — Но… Он же сказал… Ты, наверное, так и не понял. Хочу прояснить это сейчас, чтобы потом это не терзало меня каждую минуту моей ничтожной жизни. Ты мне нравишься, понимаешь? Не просто как друг, а как… ну, знаешь, парень, человек… Я ненавижу себя, за то, что испортил нашу дружбу этим, прости! — Не нужно извиняться, Нориаки. — Тихий, но уверенный голос прервал монолог Какеина. — Я этого не осознавал, что сейчас все встало на места. Ты мне… ты тоже не безразличен мне. Я не понимал, почему мне было так легко с тобой, но теперь осознал. Ты же знаешь, что в школе у меня не было друзей. Все пытались либо побить меня, либо «замутить» со мной, потому что я якобы крутой, но мне было так тошно от этого. Все они лишь искали выгоды для себя, но ты понимал меня. В твоем окружении даже молчание не кажется тяжелым и гнетущим, понимаешь? Твое присутствие успокаивает меня, а лишь мое имя, произнесенное твоими устами, сводит весь мой гнев и раздражение на нет. С тобой я чувствую себя…дома? Думаю, так я могу выразить это. Ты для меня сродни домашнего уюта. Именно домой я хочу возвращаться из раза в раз, потому что там ждет меня моя мать, моя комната, мои вещи. Я понимаю, как это глупо звучит, но я никогда не умел выражать свои чувства словами. Для Какеина такая тирада от всегда молчаливого и скупого на выражения Джотаро была шоком. Около минуты он стоял, глядя на него широко распахнутыми глазами. Для Джотаро эта минута казалось вечностью, и ему казалось, что сердце перестало биться. Какеин беспомощно оглянулся, не зная, что и сказать или сделать. В нем бушевали эмоции, но он по старой привычке держал их в узде и боялся пошевелиться, но тут он заметил, как его Хиерофант Грин обвивает лентами шею Стар Платинума, а тот в ответ держит его за талию. Собственный станд дал подсказку своему хозяину. Какеин неуверенно подошел к Джотаро, смущенно улыбаясь, и протянул руки для объятий. На его щеках словно расцвела сакура своим нежно-розовым цветом, и Джотаро впервые заметил, настолько Какеин красив. Улыбаясь так же неловко, от чего у Какеина захватывало дух, Джотаро принял его в свои объятья, зарываясь носом в мягкие, пахнущие вишней волосы. Вишня, сакура, тепло чужого тела — все это мысленно переносило Джотаро домой. — Я так счастлив, что сейчас умру, — прошептал Какеин и залился тихим, но искренним и лучистым смехом.