Книга

      Все как обычно, Чуя выполняет свою работу в мафии и пишет об этом отчеты Мори. Дазай валяется на диване в агентстве, напевая песенки про суицид. Как всегда на него ругается Куникида за бездельничество, как всегда Ацуши вытаскивает своего непутевого учителя из петли. Все бы ничего, но этот день не мог так просто закончиться.       Закончив со всей грязной работой в мафии и сдав все отчеты Мори, Накахара решает отдохнуть. А лучший отдых, по его мнению, это выпить бокал элитного вина. Хотя почему только бокал? Он решил не идти далеко и зашел в бар, находящийся рядом с домом. Он садится на любимое место, в самом дальнем уголке бара у окна и не замечает что на диване напротив, кто-то забыл книгу. Заказав одно из своих любимых вин, Накахара выходит на задний двор бара, чтобы окончательно успокоить нервы и закурить. Он не помнит о том, что оставил свой плащ в зале, что дало прекрасную подсказку для вошедшего в бар человека.       Пару минут назад у Дазая закончился рабочий день и он радостно направлялся в бар, чтобы найти себе даму для двойного самоубийства, но как только он вошел в бар, то увидел до боли знакомый плащ и решил, что будет достаточно хорошей идеей присоединиться к своему "другу". Подсев за столик, он отпивает пол бокала вина и замечает книгу. Он был очень удивлен тем, что этот Накахара читает стихи. Открыв первую попавшуюся страницу, он натыкается на стихотворение Сергея Есенина "Сыпь, гармоника. Скука... скука".Осаму успел прочесть лишь одну страницу до прихода Чуи. Видя, как шляпник возвращается к столу, он закрывает книгу и кладет её обратно на диван. В голове невольно прокручиваются строки: "Сыпь, гармоника. Скука.... скука..." . Но Накахара уже сидел напротив и недовольно смотрел на суицидника, сидящего напротив. Осаму, заметив это, встряхнул головой, пытаясь развеять мысли и протяжно начинает разговор: -Привет, Чууууя! Как дела? -Что ты тут забыл? -Я хотел поискать прекрасную даму для двойного самоубийства, но встретил тебя и решил, что ты тоже подойдешь.       Чуя ухмыльнулся и допил, оставшееся вино в бокале. Никаких агрессивных действий не последовало, это было совершенно не похоже на Накахару, но видимо это было действие алкоголя. Дазай решает продолжить беседу, но перед этим заказывает себе виски, а Чуе ещё вина. Они сидят молча Шляпник крутит в руках пустой бокал, а второй, погруженный в свои мысли, наблюдает за этим. И вот, оба напитка уже стояли на столе. Как только Дазай касается рукой бокал в голове проносятся строки:

"Пей со мною, паршивая сука, Пей со мной."

И тут Дазай резко опоминается от удара по лицу и крика Накахары: "Ты, блять, суицидник недоделанный, какого хрена ты мне такое говоришь! Если ты меня еще раз так назовешь, то исполнится твоя драгоценная мечта о смерти!" Только в этот момент Осаму понимает, что сказал эту фразу вслух.       Алкоголь окончательно поработил сознание Накахары, когда тот начал рассказывать, что-то невнятное, про уход Дазая из мафии. Именно этого и добивался детектив. Пьяный в стельку Чуя, заплатив за выпивку, поплелся домой. Он знал. Знал, что напьется, что врежется в каждый столб по пути домой, знал,что будет чувствовать себя ужасно. Но он не знал, что ключи от его квартиры вытащил Дазай ещё в баре. Он начал с силой стучаться в дверь и кричать: " Эй, ты, суицидальная скотина, или сейчас же откроешь дверь, или я её вышибу и тебе не поздоровится!". Через пару секунд дверь открылась, и в неё ввалился Чуя. Через мгновение, дверь оказалась заперта на защелку, а Накахара прижат к стене. Дазай рывком снимает шляпу и плащ с прижатого к стене парня. Он обращается к нему: "И где ты только находишь такие старомодные вещички? Не уж то решил за местными бабульками приударить." И уже в открытую цитирует строки, надоевшего ему стихотворения, обращая их к Чуе:

"В огород бы тебя, на чучело, Пугать ворон. До печенок меня замучила Со всех сторон..."

      От этих строк Накахару просто разрывало от ярости, он вырывался изо всех сил, пару раз, даже, пытался использовать способность, но Дазай её онулировал. На него нахлынул поток старых воспоминаний, как тесно они дружили будучи напарниками, как показательно собачились друг с другом, и как в первый раз Дазай прижал Чую к стене, когда тот вышел из кабинета босса. Это было с дикой, животной страстью. И сейчас, все повторялось. Опять Накахара был прижат к стене, опять Дазай смотрит ему в глаза с страстно и одновременно пугающе. И вот, Чуя бросает свои попытки выбраться и поддается желанию. Дазай затягивает его в поцелуй, он делает это грубо, не давая и шанса Шляпнику взять верх в этом поцелуе. Чуя поддается, смирясь с тем, как жадно язык Осаму господствует в его рту. И вот рассудок Накахары отрезвел, толи от недостатка кислорода, толи от животной страсти, присущей этому поцелую. Его тело начинает дергаться, голову переполняют эмоции, а в штанах становится невыносимо тесно. Поцелуй был разорван, но дыхание больше не может вернуться в норму. Его шею, то сильно и больно кусают, то нежно и ласково зализывают раны. Рыжие кудри сильно оттягивают назад, не давая закрыть шею от поцелуя. Рука Дазая уже по хозяйски снимает портупею и расстегивает рубашку. Но как только рука напарника расправляется с пуговицами, она касается шеи и начинает медленно её сжимать. Перед глазами появляется туман. Чуя начинает терять сознание, но тут его отпускают, от бессилия он начинает скатываться по стене, жадно хватая кислород. Но полностью расслабиться Дазай ему не дает. Он подхватывает Чую и несет в спальню. Осаму неудачно бросил Накахару на на кровать, так что шляпник ударился головой о стену. Из маленькой милой мордашки посыпались ругательства, но это ни капли не возмутило Дазая. Он резко преблизился к лицу рыжика и лишь на секунду заглянул в голубые глаза, в которых так отчетливо была видна пропасть которую надо преодолеть, что б хоть на каплю приблизиться к своему счастью. И снова они коснулись губами, Осаму кусал их и оттаскивая до крови, поцелуй наполнился металлическим оттенком. В этот момент послышался звук расстегивающегося ремня. Не успел Накахара опомниться, как руки были, снова, перехвачены, а поцелуй разорван. И вот Дазай сидел на ногах Накахары и любовался, как его любовник, привязанный к кровати, умоляет взглядом о большем. Сказать в слух Накахаре такие слова мешает гордость. Раздается сдержанный стон, как желание о большем, а в ответ он получает лишь строки:

"Излюбили тебя, измызгали - Невтерпеж. Что ж ты смотришь так синими брызгами?"

      После таких слов, напряжение, страсть, похоть возросли до своего предела. В комнате стали слышны сдержанные стоны. Дазай оставлял мокрые полоски поцелуев от шеи до низа живота, задевая, кусая и оттягивая соски. С каждым касанием в комнате становилось все жарче. Осаму приставил свое колено к паху товарища. На глазах у Чуи навернулись слезы, он не мог больше терпеть этой ужасно сладкой для него пытки.       Слезы медленно скатывались по лицу, губы были искусаны в кровь, и этот привкус кровавой любви, лишь раззадоривал. Руки Дазая начали медленно стягивать лишние части одежды, лаская ступни, голени и внутреннюю Часть бедер. Оба организма требуют большего, но Осаму наслаждается прелюдией, сдержанными стонами и попытками вырываться, чтобы добиться большего. Пальцы руки глубоко входят в рот, вызывая рвотный рефлекс, давят на язык. Чуя медленно и пошло их посасывает. Беря в рот, то один, то оба, тихо постанывая от еще более возбуждающих укусов и засосов, которые болезненно пульсировали по всему телу. Он вытащил пальцы изо рта, в комнате раздалось громкое "Чпок". И вот влажные пальцы касаются колечка мышц, по тело покрывается мурашками. Раздается громкий стон, чем-то напоминающий болезненный крик. Дазай не любил делать растяжку, поэтому вставил сразу два пальца, не давая Чуе привыкнуть, он раздвигает их ножницами и быстро двигает, лаская все тело, обходя требующий внимания орган. Два пальца резко вышли из тела, появилось ощущение пустоты и незаполненности. Но оно быстро исчезло. В отверстие вошел Дазай, резко, больно, на всю длину. Он недостаточно подготовил Чую, по его бедрам потекла алая жидкость. В голове пронеслись строки:

"Чем больнее, тем звонче, То здесь, то там , Я с собой не покончу, Иди к чертям."

      Боль поработила тело Накахары, каждое движение Дазая было сильнее и быстрее, он входил под разными углами, целуя возбужденное под ним тело, надрачивая его член в такт своего движения, пытаясь отвлечь от боли. Резкий вход, протяжный и сладкий стон, он нашел простату. Каждое последующее движение было направлено именно в том направлении. Боль сменилась, наслаждением.Чуя все громче простанывает имя напарника. Его шею нежно целуют, вдалбливаясь в его хрупкое тело все сильнее. Он чувствует, что разрядка скоро. Они почти одновременно простонали имена друг друга и от бессилия упали на кровать. Наконец руки Накахары были освобождены.       Они оба лежали и думали, о том, что произошло этой ночью. Ведь в "Двойном черном" всегда было принято грубое отношение друг к другу. Но это изменило всё. Они больше не могу играть ненависть. Их истинные чувства проявились, их больше не скрыть. И Дазай и Чуя это понимали, но у них не хватало сил и смелости признаться в этом. От понимания этой безвыходности и непонимания своих чувств, на глазах наворачиваются слезы, нет они не плачут. Эмоции, пережитые за этот день, берут верх. Дазай сдается. Он по прежнему цитирует строки:

"Дорогая... я плачу... Прости... прости..."

      И вот он с растерянным взглядом пытается объясниться перед Чуей, но его прерывает уверенный, чувственный поцелуй, который дал понять все чувства.       Они лежат вместе так и не встав. Их совершенно не беспокоило, что вся кровать была измазана кровью, спермой и потом, что оба опоздают завтра на работу. Они лежат рядом и ни о чем не думают. - Знаешь, Чуя, я ведь даже не мог подумать, что стихотворение из твоей книги может так изменить наши отношения. - Какой книги? - Это уже не важно, но те строки которые я прочитал будут преследовать нас всегда.