Идеально неправильные.

      Альбрехту на следующей неделе семнадцать, а казалось бы — целая вечность. Альбрехт исправно просыпается по утрам и делает вид, что вовсе не ломается. Делает вид, что все в порядке. Что он старается быть таким, каким его хочет видеть отец. Вот только это уже давно не так. Альбрехт никогда не был и не будет таким, каким его хотят видеть отец, мать, учителя, фюрер… Он исправно делает все, что от него требуют, и медленно ломается.

Потому что не быть злом, когда из тебя делают машину для убийств, слишком сложно.

      — Я не дуюсь, — как-то раз говорит Альбрехт Фридриху, — я боюсь. — А на вопрос друга о том, чего он боится, не следует ответа. Потому что Фридрих не такой, он не поймет. Он слишком идеальный; слишком такой, каким бы отец Альбрехта хотел видеть своего сына.

Слишком правильный на фоне такого неправильного Альбрехта.

А вопрос и не требует ответа, потому что потом Фридриху дают наглядный пример того, чего боится Альбрехт. И Фридрих понимает.

Такой идеальный Фридрих понимает такого неправильного Альбрехта.

      — Ты чертов эгоист! — Фридрих понимает и кричит. Толкает друга, впечатывает его в стену. Фридрих все понимает, но совсем не желает этого делать. И потом, лежа в объятиях друг друга на холодном полу туалета, сломанный мальчик будет единственной опорой для своего идеального друга. Этот неправильный мальчик будет шептать столь правильные вещи в идеальные волосы идеального друга. Альбрехт знает, что так нельзя, что это н е п р а в и л ь н о. Но не может ничего поделать с желанием в последний раз прикоснуться губами к губам друга. И все будет идеально неправильным, потому что это все не для них.

Они не в том месте, не в то время, не те люди.