Не могу делить тебя с другими

      Филипп направлялся в покои, отведенные ему во дворце Версаля, гневно сверкая глазами на каждого, кто попадался на пути, и не обращая внимания на богатое убранство, окружавшее его. Он был уверен, что именно там обнаружит нужного ему человека. Слуги и лакеи отступали в стороны, завидев принца, выстукивающего каблуками четкий ритм по дорогому блестящему паркету. Он был не просто зол. Его захватил настоящий гнев. И в такое состояние Филиппа снова ввел любимый мужчина.       Для принца уже стали привычными наглость и беспечность шевалье. То он проигрывался в карты в пух и прах, то скупал дорогие ткани со всех концов света, чтобы в тысячный раз за месяц обновить свой и без того разросшийся до непозволительно больших размеров гардероб, то спускал ощутимую часть доходов самого Месье за вечерними спорами и играми в салонах.       И каждый раз Филипп только тяжело вздыхал, отдавая долги де Лоррена. Но в последнее время тот перешел все мыслимые и немыслимые пределы терпения принца, и он намеревался заставить его пожалеть о своей сегодняшней выходке.       Когда лакеи распахнули перед ним широкие двери в покои, Монсеньор уже несколько справился с гневом, охватившим его после общения с герцогами в салоне, истребовавшими с него долг шевалье. Тот в очередной раз записал его на счет принца, даже не заботясь о том, что это будет составлять больше, чем процент от торговли, получаемый тем ежемесячно.       Но стоило Месье переступить порог и встретиться взглядом с абсолютно чистыми глазами де Лоррена, к горлу снова подступила желчь, и он, оправив рукава белой сорочки, выступающие из-под манжет черного с отливом синевы сюртука, и скрестив руки за спиной, пристально посмотрел на своего фаворита. Тот улыбался, похоже, догадываясь, что вызвал в принце недовольство, но не нервничал, будучи уверенным, что это сойдет ему с рук.       И это вызвало еще больший гнев герцога Орлеанского. Если бы любовник был пьян, вероятно, это поумерило бы ярость Филиппа, ведь к такому поведению уже привык не только он, но и весь двор. Но тот был трезв, а значит, намеренно сорил деньгами принца.       — Я ждал теб… — начал было шевалье, но был остановлен одним лишь легким покачиванием головы принца. Это, похоже, все-таки возымело эффект, и де Лоррен притих, нахмурившись и ожидая, что же скажет Филипп.       А тот некоторое время молча разглядывал его, пытаясь понять, чем же заслужил такое пренебрежительное отношение любовника, за что тот мстит ему, отыгрываясь единственным доступным способом — тратя его деньги. Не найдя ответа в своей голове, принц решил адресовать этот вопрос самому шевалье.       — За что ты так поступаешь со мной, друг мой? — он говорил тихо, зная, что в таком случае собеседнику придется прислушиваться, а это означает небольшую победу в споре.       — Не понимаю, о чем ты, любимый, — подчеркивая последнее слово, шевалье демонстративно отвернулся к окну, украшенные росписью ставни которого были открыты, несмотря на уже наступившие сумерки, и принялся изучать свой идеальный маникюр.       Филипп мысленно отметил этот шаг, понимая, что тот очень хорошо знает и его, и то, чем может закончиться их спор. И уж точно де Лоррен не был человеком, который мог бы легко сдаться. Он был гордым и независимым, даже находясь в положении фаворита единственного брата короля.       Наблюдая за ним, Филипп очередной раз поразился красоте и грации этого мужчины. Де Лоррен всегда одевался по последней моде, выбирая самые изысканные и дорогие наряды. Но не это привлекало к нему взгляды в салонах. Шевалье мог одним движением руки стать центром любой компании. То, что сейчас Филипп видел в нем не просто фаворита, а того мужчину, которому отдал свое сердце, отвлекало и не давало сосредоточиться на цели.       — Я не в настроении играть в игры, — строгим, не терпящим возражений голосом сказал принц, испепеляя взглядом спину любовника. Он надеялся, что тот осознает, что эта выходка превысила чашу его терпения.       — Я заметил, — обернувшись, шевалье оперся руками о спинку стула, стоящего у окна, и, вскинув подбородок, снова встретил взгляд принца. И в его глазах тот не прочел и капли раскаяния, наоборот, там читался вызов.       — Значит, — Филипп шагнул ближе. — Я сейчас услышу твои искренние извинения?       Де Лоррен в удивлении вскинул брови, отшатнувшись, отчего его светлые кудри взметнулись вокруг лица. Филипп на секунду засмотрелся на него, но тут же пришел в себя от слов, брошенных любимым ему в лицо.       — Я что-то твоих извинений не заметил, дорогуша, — шевалье смотрел на него почти злобно, явно тоже выведенный из себя.       — Ты забыл, где находишься, — принц говорил строго. — Я долго терпел твои выходки, дорогуша, — почти выплюнув последнее слово, он шагнул еще ближе, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. Теперь их разделял только стул, за который, как за спасательный круг, продолжал держаться шевалье. — Сегодня ты не заслужил моего расположения, — продолжил Монсеньор.       — Я уже давно потерял его, Месье, — все слова, что произносил его фаворит, звучали как ругательства. — Ничего нового для меня не произойдет, — мужчина наклонился ближе, бросив беглый взгляд на идеально очерченные губы любовника, будто собирался поцеловать его, и прошептал. — Ваша супруга ждет Вас за теми дверьми, — указав на проход в спальню, он резко отстранился и хлопнул в ладоши, заставив Филиппа вздрогнуть. — Идите же и разделите с ней супружеское ложе!       Не задумываясь над своими действиями, глубоко оскорбленный поведением фаворита, герцог Орлеанский с силой влепил ему пощечину. Тот вскрикнул, не сумев сдержать эмоций, и схватился за моментально покрасневшую щеку. Филипп вскинул подбородок, довольный собой, и смерил любовника надменным взглядом.       — Прочь с моих глаз, — приказал он.       — Я уйду, если Вы так желаете, — де Лоррен посмотрел ему в глаза, смаргивая выступившие от обиды, боли и унижения слезы. Не услышав опровержения своим словам, он кивнул и, гордо расправив плечи, обошел принца, направляясь к выходу. — Ты не любишь меня больше? — вымученно спросил он, прислонившись лбом к резным дверям, надеясь и боясь услышать правдивый ответ на свой вопрос.       Но горечь в его голосе не возымела эффекта. Филипп молчал, ожидая, пока тот покинет его покои. Он осознавал, что делает шевалье больно, но считал, что тот заслужил такое отношение. Ему будет полезно остаться на время без покровительства, чтобы перестал воспринимать принца как должное.       Когда двери за фаворитом захлопнулись, Месье буквально упал на стул, уронив голову на руки, сложенные на спинке. Быть строгим с любимым человеком оказалось куда сложнее, чем он ожидал.       Но это была его маленькая победа.

***

      Следующие два дня прошли для Филиппа как в тумане. Шевалье действительно не показывался ему на глаза, и более того, тот исчез из дворца в неизвестном направлении. Сначала принц обрадовался этому, посчитав, что его метод сработал, и ждал, что фаворит приползет к нему с извинениями. Но того все не было в поле зрения.       А вскоре принц выяснил, что и в салонах, как и в принципе во дворце, шевалье не появлялся с того самого вечера. Это заставило его нервничать. Все же одно дело — отлучить любовника, чтобы преподать урок, и совсем другое — пропажа любимого человека.       К третьему вечеру Филипп так извел себя переживаниями, что готов был идти к Маршалю или даже к самому королю, чтобы выяснить, куда пропал де Лоррен. И тут до его слуха долетел разговор двух придворных, обсуждающих его шевалье. Из него принц понял, что тот сбежал в Париж той же ночью, когда между ними произошла эта злополучная размолвка.       Этим вечером Филипп отправился не к себе в покои, а в те комнаты, что занимал де Лоррен, когда не делил с ним ложе. Выставив всех слуг и оставшись, наконец, в одиночестве, принц, не разуваясь и не снимая одежды, забрался на постель.       Он взял в руки одну из подушек и втянул запах, с дрожью в теле осознавая, что действительно давно не касался своего любимого фаворита. И аромат духов, которые предпочитал шевалье, и который сохранило постельное белье, заставлял чувствовать возбуждение, которое никогда не появлялось у принца рядом с его собственной женой. Филипп откинулся на подушки, вглядываясь в расписной потолок и пытаясь решить, что же ему делать дальше.       Он не мог просто сорваться и поехать за любовником, тем более, не зная, куда точно тот отправился. Но и не мог больше выносить разлуки.       Через некоторое время на принца накатила дремота, и он резко подскочил на постели, услышав шум за дверьми. Филипп не мог видеть, что там происходило, но судя по ругательствам, доносившимся оттуда, хозяин этих покоев все же вернулся домой, правда, вряд ли в трезвом состоянии.       Потирая глаза ото сна, Месье поднялся с постели как раз в тот момент, когда двери распахнулись, и до чертиков пьяный шевалье ввалился в комнату. Он буквально упал на четвереньки, но отмахнулся от лакеев, не желая, чтобы те помогали ему.       Филипп не задумываясь потянулся к нему, но одернул себя, ожидая, что его любимый не хочет этого сейчас. И не ошибся. Стоило де Лоррену поднять взгляд на своего покровителя, его губы растянулись в глупой улыбке, но глаза, хоть и затуманенные хмелем, смотрели недовольно.       Месье оглядел фаворита с ног до головы и ужаснулся. Мало того, что тот был одет в тот же кричащий красный наряд, что и в вечер их ссоры, он был так помят и грязен, будто провел все эти дни с проститутками и ворами на задворках столицы. Это предположение не было лишено смысла, зная шевалье. Тот вполне мог выбрать неподходящую компанию в плохом настроении.       — Монсеньор… — речь фаворита была неразборчивой, видимо, количество алкоголя, поглощенное им за последние несколько дней, исчислялось даже не бутылками, а ящиками.       Филипп вздрогнул как от пощечины, поняв, что шевалье все еще обижен на него, раз не называл по имени. Но сейчас было не время объясняться или расспрашивать.       — Поднимайся, — подойдя ближе и присев рядом, принц подхватил своего мужчину и помог подняться на ноги. — Пойдем, — он потянул любовника к постели, намереваясь уложить спать.       — Вы не посмеете тронуть меня, — заплетающимся языком проговорил де Лоррен, но сил вырываться у него, похоже, не было. — Я Вам не шлюха!       — Ложись, — не обращая внимания на его высказывания, принц принялся снимать с него туфли, почерневшие от грязи и дорожной пыли. Сердце сжималось при мысли о том, что тот ехал верхом в таком состоянии.       — Думаю, Вас жена заждалась, — хихикнул шевалье, и Филипп пожалел, что не может сейчас запихнуть ему в рот подходящий кляп, чтобы не слушать бред, слетающий с его языка.       — Ты можешь просто помолчать? — начиная злиться, Месье продолжал раздевать любовника, параллельно осматривая его тело в поисках гематом или ссадин. Все же он любил его, каким бы несносным ни был этот мужчина иногда.       К моменту, когда грязные бриджи и сорочка оказались на полу, фаворит уже уснул, раскинувшись на спине, и храпел на всю комнату. Филипп невольно залюбовался подтянутым телом и молочно-белой бархатной кожей. Подушечки пальцев закололо от желания прикоснуться к нему. И наплевав на всех и вся, принц принялся избавляться от одежды, намереваясь провести эту ночь в объятиях того человека, о котором мечтал.       И пусть его жена наверняка узнает о том, с кем он делил постель, пусть хоть весь двор узнает, что он снова простил своего фаворита, да пусть даже сам король, его возлюбленный брат, посчитает его безвольным. Сейчас его не интересовал образ герцога Орлеанского, он думал только о том, что сможет прижаться к восхитительной нежной коже любимого мужчины.       Улегшись рядом, Филипп прижался к шевалье, уткнувшись носом в волосы, ощущая запах ветра, впитавшийся в них. Любовник тут же обхватил его руками и закинул ногу поверх бедер, даря умиротворение душе принца. Месье отбросил все сомнения, терзающие его сердце, и поцеловал того в макушку, с удовлетворением вздыхая и засыпая с улыбкой на губах.

***

      Утро встретило Филиппа закоченевшим от долгого нахождения в одном положении телом, но это было приятным, учитывая тот факт, что в его руках до сих пор лежал шевалье. Он посмотрел на их обнаженные тела, не укрытые одеялом, переплетенные руками и ногами, и улыбнулся.       Но через секунду посерьезнел и решил выпутаться из объятий, желая проучить своего любовника. Вчерашнее нежное отношение, вызванное боязнью из-за пропажи любимого человека, сменилось злостью за его поступок. И тот факт, что де Лоррен не раскаивался за свои прежние выходки, только добавлял масла в огонь.       Месье поднялся с постели, не заботясь тем, чтобы одеться. Как был нагишом, он отправился к окну, раскрывая красивые расписанные золотом створки и впуская утренний свет в помещение. Его любовник не проснулся даже от солнечных лучей, прыгнувших на его лицо, только отвернулся, обнимая подушку и открывая принцу очень аппетитный вид на свои ягодицы.       Филипп против воли улыбнулся. Ему не хотелось ничего так сильно, как вернуться обратно в теплые крепкие объятия своего фаворита. Но он твердо решил серьезно поговорить с шевалье, поэтому сдержал этот порыв, решив, однако, не будить того, а просто дождаться его пробуждения.       Отвернувшись, чтобы меньше смущать самого себя привлекательным видом растянувшегося на белых простынях желанного тела, Филипп устремил взор в окно, наслаждаясь красивым видом фонтанов и клумб Версаля, раскинувшихся за ним.       И тут его взгляд зацепился за лист бумаги, лежащий на столе среди прочих письменных принадлежностей. Это явно было письмо, и, не в силах сдержать любопытства, Месье потянулся к нему. Совесть шептала, что он не должен лезть в личную переписку своего фаворита, но укол ревности, пронзивший сердце при мысли о том, что тот завел себе интрижку, затолкал голос совести глубоко внутрь, не давая ей слова.       Филипп ожидал увидеть что угодно, кроме того, что открылось ему на самом деле. В этот самый момент он держал в руках свое собственное послание шевалье, написанное, когда тот находился в ссылке за предательство короля. Сердце подпрыгнуло в груди, чтобы в следующую секунду затрепетать как бьющаяся в клетке птаха.       Принц попятился к кровати, резко садясь и часто-часто дыша. Разум отказывался верить в происходящее, говоря, что его любовник не мог быть таким сентиментальным, чтобы сохранить и перечитывать это послание, но душа уже наполнилась надеждой.       — Что ты здесь делаешь? — раздался за его спиной хриплый ото сна и усталости голос, заставив Филиппа вздрогнуть.       Он не обернулся, продолжая рассматривать бумагу, что сжимал в руках. И только мысленно молился, чтобы шевалье дал правильный ответ на мучивший его вопрос.       — Зачем ты сделал это? — принц не уточнял, о чем говорит, подразумевая и наглое поведение друга, и растраченные им деньги, и побег в Париж. Но тот, похоже, все прекрасно понял.       — Я ревную тебя, — тихим голосом ответил он. В этом не было ни капли жеманности или бахвальства, что обычно было присуще ему. Только глубокая печаль.       — Это для меня не новость, — покачал головой Месье. — Только раньше ты не вел себя так.       — Раньше Вы не оставляли меня ночами ради Вашей жены, — голос шевалье надломился.       — Ты так давно не обращался ко мне на «Вы», когда мы наедине, — вздохнул Филипп.       — Мы давно не были наедине, — фыркнул де Лоррен.       — Ты делаешь это только в моменты, когда говоришь о ней, — принц обернулся, стараясь смотреть только в глаза любимому, а не на его мягкое тело, не скрытое ни одеждой, ни одеялами. — Ты несправедлив ко мне.       — Это должны были быть мои слова, — горько заметил тот. — И я даже не имею права ревновать тебя! — он, наконец, дал волю чувствам, съедавшим его изнутри. — Она отобрала тебя…       — Нет! — резко оборвал его Месье, подвигаясь на постели ближе и захватывая в ладони его лицо. Ощутив на пальцах влагу, он уже не на шутку испугался. Доходящая порой до абсурда, гордость его друга, которой тот славился на весь королевский двор, дала трещину, показав раненую душу. — Филипп, — принц использовал это обращение не задумываясь и тут же почувствовал, как встрепенулся шевалье. — Я люблю тебя. Тебя, слышишь? — он стер очередные дорожки слез, покатившиеся по щекам любимого, и, улыбнувшись, добавил. –Уж не думаешь ли ты, что это смогла бы изменить женщина?       — Ты простишь меня? — де Лоррен с опаской посмотрел ему в глаза, будто все еще ожидал наказания.       — А когда-либо было иначе? — Монсеньор опустил руки на его талию, потянув на себя, пока они не оказались лежащими на постели. — Только обещай, что будешь верить мне. Лизелотта должна родить мне наследника, иначе мой дорогой венценосный брат посчитает, что я не выполнил свой долг перед Францией.       — Я умираю без твоего внимания, — прошептал де Лоррен, целуя принца сначала в уста, а потом в шею.       — Если ты перестанешь бесцельно напиваться каждую ночь, — дрожа от предвкушения, выговорил тот. — То сможешь обнаружить, что днем я вполне свободен от своих супружеских обязанностей, — он запустил пальцы в белые кудри любовника, пока тот спускался вниз, оставляя дорожку поцелуев на его торсе и животе.       — Я люблю тебя, Филипп, — подняв серо-зеленые глаза на своего принца, раскинувшегося на его постели и разметавшего длинные черные волосы вокруг головы, шевалье лукаво улыбнулся и позволил притянуть свою голову обратно, принимая чужое возбуждение в горячий рот…       Через несколько часов они вошли в покои принца. Шевалье принял более достойный его положения вид, приняв ванну и одевшись в один из своих лучших нарядов. И его довольный вид не укрылся от цепкого взгляда Елизаветы.       — Вы помирились, насколько я понимаю? — спросила она, поднимаясь с кресла и расправляя подол светло-бежевого платья.       — Несколько раз, моя хорошая, — с самым наглым видом заметил шевалье, по пятам следуя за Филиппом в спальню и, кажется, намереваясь продолжить то, чем они занимались.       Монсеньор только заливисто рассмеялся, понимая, что никакие доводы в этом мире не способны исправить острый язык его любовника. Может быть, это и было одним из тех факторов, из-за которых он не терял к нему интереса вот уже столько лет. Помимо главного — своей истовой влюбленности в эту белокурую бестию.       А Лизелотта лишь улыбнулась, проводив их взглядом. Ей определенно больше нравился счастливый супруг, способный свернуть горы во имя любви, чем тот безучастный к жизни человек, которого ей приходилось видеть последние несколько дней. И если для ее собственной счастливой жизни в Версале нужно было подружиться с шевалье де Лорреном, что же, она была вполне способна на это.