В Министерстве Магии все спокойно

Все, что ты делаешь, упирается в «я люблю тебя» — и опять не спасает.

Танцевала, звенела браслетами, да всё лебеди по воде: «Где, Кощей, скажи, твоя смертушка?»Я и жизнь-то не помнюгде…

… А потом была боль. В голове молотком по наковальне стучало: «Проиграли. Проиграли. Проиграли». И смерть не оказалась милосердна ко мне, нет. Сквозь полуприкрытые веки я видел трупы своих напарников, таких же, как я, егерей, министерских гончих, изломанными куклами лежащих на дне ущелья. И сам факт того, что я мог видеть, не давал ни малейшей надежды, что я все-таки сдох и наконец свободен. Я не чувствовал собственного тела и был беспомощен, как младенец. В голове царила пустота: ни одной мысли о спасении своей шкуры не возникало — настолько я был слаб. Последнее, что я заметил, перед тем, как все окончательно сломалось, был патронус — маленькая выдра, скользящая по воздуху по направлению ко мне. Медленно занимался рассвет. Кто бы мог подумать, что моя жизнь чего-то стоит (кого-то стоит!) и сценарист моей судьбы приписал мне любимую женщину, которая в данный момент плачет, уткнувшись мне в шею. Я неловко глажу ее по пышным волосам, чувствуя, как сотрясается в рыданиях хрупкое тело. Сказать мне нечего, ровно, как и определиться, чему я не рад больше: тому, что выжил, или тому, насколько в более серьезной клетке оказался теперь. Чья-то любовь, чья-то привязанность, не вовремя осознанная, не вовремя толкнувшая на героические поступки… Я смотрю на нее, совсем еще юную девушку, рыдающую от осознания того, что она могла меня потерять, и не чувствую ничего. Но, похоже, что я в этой сказке главный, и мне за все это отвечать. — Гермиона… Эта странная умиротворенность, как у человека, которого пытают, получившего недолгую передышку, свободную от боли ровно настолько, насколько свободную и от ощущений вообще, знающего, что ничего хорошего его все равно не ждет, что эта передышка не стоит того — не стоит радости — даже если, кроме нее, ничего больше нет. «Мы» не стоим того, от «нас» ничего не останется. С каждым днем все сильнее наружу прорывается моя сущность, и сквозняки выдувают сказки из головы этой слабой дурочки. Она тонет в слезах. И скоро их будут реки, их будет море. Я отрешенно думаю, что, возможно, в нем будет что-то плавать, но удочка уже утонула, а мы ничего не выловили: где оно? — Ты свободна, девочка. Я совсем ничего от тебя не жду. На улице слишком холодно и резкий северный ветер настойчиво бьется в окна. Кажется, что стены дома скоро обвалятся под натиском стихии, как и вся эта безумная конструкция моей жизни, которая держится на ней одной. У нас на двоих одно одеяло и совсем не осталось слов. Она проникает под него, придвигаясь как можно ближе, так и не став мне ближе за все это время. Я стряхиваю пепел на пол, удивляясь, как можно так долго любить. 21 июля 2012