Американский пирог

Ларри сел на кровать и положил руки на колени. Пальцы отчётливо тряслись. От страха и волнения. В собственном доме! Акменра подошёл ближе, присел напротив, накрыл руки Ларри своими. Заглянул в лицо снизу вверх: — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Понимаю, когда человек делает что-то в первый раз, он всегда волнуется, но... мы справимся. Я тебе помогу. Ларри покраснел и растерялся, не зная, что ответить. Ляпнул первое, что пришло в голову: — Ты забыл сказать — Хранитель Бруклина. — Нет, — улыбнулся Акменра. — Ты же, когда говоришь мне «не волнуйся», не вспоминаешь при этом все мои пять тронных имён? Ларри фыркнул. Ак — это нечто! — Я их и не выучил еще толком, — начал он, нахмурившись. — Как там? Золотое имя, Горово имя, небти имя — двух владычиц, тронное имя, или преномен... И личное, или номен. Во! Акменра встал и посмотрел на Ларри уже сверху вниз, а потом поцеловал его в макушку: — И то мы с тобой выяснили, что даже номен слишком длинноват! И ты говоришь просто: не волнуйся, Ак. Вот и я говорю: не волнуйся, Ларри, всё получится. Подумаешь, не так много опыта! Опыт приходит с делами, а дела... Ларри почувствовал, что обретает силы. И тоже встал: — Пойдём тогда на кухню. Рецепт там. На холодильнике. *** — Говорят, ежегодно с тысяча девятьсот восемьдесят третьего года газета «Нью Йорк Таймс» по просьбам американских домохозяек публиковала рецепт сливового пирога, — рассказывал Ларри. — А в девяносто пятом году — тоже тысяча девятьсот, понятное дело — редакция объявила о последней публикации рецепта, предложив его вырезать, заламинировать и повесить на холодильник. Моя мама тогда еще смеялась: она сразу так и сделала, когда этот рецепт впервые напечатали. Вырезала, обернула целлофаном и повесила на холодильник. И каждый год у нас был этот самый пирог. — О, а говоришь — мало опыта? — Думаешь, она меня привлекала к процессу? Как бы не так! Она меня полотенцем из кухни гоняла и говорила, чтобы я не мешался под ногами. — Сколько тебе тогда было? — Тринадцать. Ну, чем я мог ей помочь? — Я в тринадцать уже разбирал с главным писцом государственные бумаги... то есть папирусы, — улыбнулся Акменра. — А отец говорил мне, что я такой здоровенный вымахал, а до сих пор путаю законы с налоговыми записями. — Ну, знаешь!.. — Не обижайся. Я же понимаю: разные эпохи, разные условия жизни, разное воспитание. Вот на кухню меня точно ни за что бы не пустили, а мне всегда так было интересно! Представляешь, вот есть гусь, который в перьях, шипит и щипается. А потом — вдруг он же без перьев и на блюде! Я у мамы спрашивал, как это делается, а она говорила, что негоже правителю интересоваться такими низменными вещами. Видишь, а у вас низменными вещами называется совсем другое... — Так, правитель, убери руки, — хмыкнул Ларри. — Иначе сейчас у нас тут будет с тобой... вместо пирога. Вообще, чего ты сюда припёрся? Ты должен прийти, когда всё будет готово, сесть за стол, увидеть и сказать «О-о-о!» — Я скажу. Обязательно. Но вот опять ты эти глупости: должен, не должен! Я же говорю: мне интересно. Я хочу поучаствовать в процессе. Я этого тоже ни разу не делал, и... если хочешь у меня тоже это в первый раз, своего рода лишение девственности. Ларри выдохнул и сорвал с холодильника рецепт: — Слушай, прекрати. А то ты... мы... сейчас договоримся тут, правда. Так, что у нас там? «Мука — один стакан». — О, я знаю, что такое стакан! Это то, из чего мы пьём чай. Вот тут у тебя есть, — Акменра привычным жестом запустил руку в шкаф с посудой и достал свою любимую полосатую чашку. — И что такое мука — я вроде бы тоже знаю, она в другом шкафу, — он подтащил стул и полез на верхние полки. — Кажется, я нашёл! Ларри смотрел на него и молча сглатывал. Чёрт знает что! Правитель древнего Египта лазает по кухонным шкафам в старом Ларрином джемпере, в джинсах и босиком. Джинсы, кстати, были новые, и Осирис знает, каких трудов стоило затащить Ака в ночной магазин и эти джинсы купить. Началось всякое «пойди днём, померяй на себя» и так далее. Ларри тогда сказал, что днём он хочет спать и нехорошо его за счёт сна гонять по магазинам: только тогда Ак успокоился и попёрся лично. Не любил он всё-таки современную одежду: тесно, жёстко, непривычно и прочие капризы. И при любом удобном случае старался от нее избавиться. Вот, как сейчас. — Жарко тут у тебя! Держи! Ак стянул джемпер и швырнул его прямо Ларри в руки. Это было уже вообще безобразие: стриптиз в кухне на стуле. Хоть бы футболку под джемпер надевал! Ларри подумал «сейчас еще и джинсы начнёт снимать», и попытался вспомнить, на чём они остановились: — Так что там с мукой? — Вот, полная... это... ёмкость, — Акменра переступил босыми ногами, и Ларри снова сглотнул, чёрт знает что такое! — Я правильно определил? — Ясное дело, тут написано: «мука». А ты хорошо читаешь по-английски. После Кембриджа-то! — Перестань... Хранитель Бруклина, — улыбнулся Акменра и посмотрел как-то вызывающе. Ларри подумал было, что хорошо бы сейчас его подхватить под задницу прямо со стула и утащить в комнату, но побоялся не удержать, да и вообще... засомневался. Ак тем временем легко соскочил на пол: — Что там у нас дальше в списке? Ларри заглянул в рецепт: — Сахар. Три четверти стакана. — О, это такое сладкое, которое мы сыплем в чай? — Не мы, а ты. По четыре ложки. А я вообще чай пью без сахара. — Но с кучей печенья, — заявил с достоинством египетский правитель. — Достать ещё стакан? Ларри моргнуть не успел, как перед ним появилась вторая кружка — для сахара, а потом и сахар в ещё маминой пузатой сахарнице: Ак прекрасно знал эту сахарницу, потому что здесь они уже не раз пили и чай, и кофе, и Ларри давно плюнул на то, что Ак лазает за сахаром прямо своей ложкой. — Слушай, ну я так не могу, — Ларри почесал в затылке. — Я, в конце концов, делаю для тебя сюрприз. На день влюблённых. А ты тут... непосредственно участвуешь! — Но тогда, по логике, я тоже должен сделать тебе какой-то сюрприз? — заявил этот негодник. — А я не знаю, какой. Поэтому я решил — как там Джед говорит? — примазаться к твоему. Пусть он будет у нас общий! Кстати, что за праздник такой интересный — день влюблённых? — Это тебе пусть Октавиус рассказывает. Мне он уже рассказал, что этот праздник уходит корнями к древнеримским празднествам в честь богини лихорадочной любви — Юноны. — Стой, богини какой любви? — Он сказал — лихорадочной! А когда я его спросил, причём здесь лихорадка, он сказал — так любовная же!.. — Любовная лихорадка, — повторил Акменра. — Ну да: жар, затруднённое дыхание, повышенная потливость, прилив крови к лицу и другим органам... совершенно точно. Ларри подумал, что у него сейчас будет острый приступ этой самой лихорадки, и решил немного сменить тему: — В общем, в этот день принято признаваться в любви. Это удобно, особенно тем, кто весь остальной год никак не может набраться смелости. — Тогда нам с тобой зачем всякие празднества и пирог? — удивился Акменра. — Мы же вроде уже... эмм... объяснились, причём неоднократно, и можем праздновать каждый день... то есть я хотел сказать — каждую ночь? У Ларри отвисла челюсть. С одной стороны — логично! А с другой — было в этом что-то такое... волнующее. Это что же, Ак готов признаваться ему в любви ежедневно, то есть тьфу, еженощно? — Каждую ночь пирог вредно, — вывернулся Ларри. — Можно растолстеть. А вот раз в год... повод, понимаешь? Я хочу показать тебе свой семейный рецепт. — А, семейный! — чёрт, опять до фараона дошло совсем не то, что ему сказали. Ну, почти не то. — Это прекрасно на самом деле! Семейные традиции, семейные рецепты, знакомство с родственниками... Вот Анубис его дери, никогда у него не поймёшь, всерьёз он или шутит. — ...а так как ты, о Хранитель Бруклина, почти не искушён в искусстве приготовления еды, что тоже естественно — у тебя в жизни другие задачи, то ты выбрал этот день как повод, чтобы наконец решиться. Но тогда тем более я уже могу, наверное, присоединиться к процессу реализации твоего семейного рецепта? — Ты мне совсем заморочил голову своей придворной дипломатией, — честно признался Ларри. — Я уже ни черта не понимаю. Посмотри лучше, что там дальше? — Яйца куриные, две штуки, — прочитал Акменра. — Куриные? — Ну да. Это как гусиные, только домашние и не летают. — Яйца не летают? — Куры не летают! Ак, ты меня совсем запутал. Иди полежи, что ли, музыку послушай, кино посмотри, а я пока тут... Ларри начал вытаскивать из холодильника яйца — две штуки, как положено по рецепту. Но одновременно. Это было его ошибкой: одно яйцо вырвалось из руки и покатилось вниз. Акменра подскочил и подставил колено — именно по его джинсам яйцо и растеклось праздничным фейерверком. — О, Исида! — выругался Ларри. — Зачем ты ногу-то? — Чтобы на пол не упало, — ничтоже сумняшеся ответил героический правитель. — Яйцо очень трудно с пола вытирать, мне в Кембридже рассказывали. Ларри пробурчал что-то нелестное насчёт яиц и Кембриджа. Акменра усмехнулся, а потом сказал: — Теперь я с полным правом могу уйти в комнату, чтобы переодеться. Но скоро вернусь. Доставай пока остальные эти... составляющие. Ларри вздохнул и стал читать дальше: соль, разрыхлитель, корица... И сливочное масло. С него бы начать, мама всегда так делала: по крайней мере, Ларри успевал это увидеть, пока его не выгоняли из кухни вон. — Ну что? Продолжаем? — раздалось от двери. Ларри обернулся... и застыл. Акменра переоделся. Если только полотенце на бёдрах можно назвать одеждой! — Я не нашёл, где у тебя лежат домашние штаны. И решил, что у меня будет аутентичный костюм. Мне так удобнее. «А мне — нет», — подумал Ларри, но промолчал. В конце концов, он делает сюрприз, а ворчать на всякие посторонние помехи в это время не положено. Мама всегда говорила: готовить нужно с любящим сердцем, а то пирог не поднимется. Правда, сама она всегда ворчала во время готовки, но пирог тем не менее поднимался. — Что у нас тут? — Акменра подошёл и уставился в рецепт. — Ага, сливочное масло... где оно, кстати? А, вот! Представь, я знаю, как оно выглядит. Правда, теперь оно такое... симметричное, а в наше время было... — Ак, — укоризненно сказал Ларри, — ты рецепт дальше читай, раз уж взялся. А то масло растает. — Хорошо! Смотри: размягчённое сливочное масло — кстати, размягчённое, так что я мог бы и ещё поговорить! — взбить с сахаром. У-у-у... это дело долгое. До утра не управимся, наверное. — Кто тебе сказал? — Ларри открыл соседний шкафчик и вытащил миксер. Прибор остался еще с семейных времён: Эрика не стала забирать, купила новый. Ну, тем лучше. Иногда, когда у Ларри было кулинарное настроение, он этим миксером взбивал омлет. — Смотри: кладём в миску масло, потом сахар, потом делаем вот так... Кстати, Акменра прав, им до рассвета надо управиться. Поэтому Ларри не стал миндальничать и включил самую высокую скорость вращения: — А потом вот так! Мгнове... Миксер зажужжал — и куски масла разлетелись по кухне. — ...ние, и все готово, — договорил Ларри в растерянности, видя результат своих трудов. Самое досадное было, что Ак расхохотался. — Смотри, полотенце свалится, — буркнул Ларри. — И что? Случится что-то плохое? Ты увидишь нечто пугающее? — Ак, в самом деле! Мы готовим или нет?! Иди отсюда вообще! — Чшшш... Слишком мрачно, я понял, понял, — Акменра потуже затянул полотенце на бёдрах, подошёл и обнял Ларри за плечи. — Сейчас мы всё поправим. Это нужно просто собрать, оно же на пол не упало? А на столе тут чисто. Ларри выдохнул и подумал: что это, правда, он так разволновался? Сюрприз же. Ко дню влюблённых. Он полез в шкафчик, чтобы достать салфетки, а когда снова оглядел рабочее пространство — увидел фараона, который стоял и облизывал пальцы. — Я всё собрал. Руками. Аккуратно. Посмотри, может, просто кусочек добавить? Пальцы у него были все в масле, но его, похоже, это совершенно не смущало. Ларри уставился на его руки: возиться с пирогом хотелось всё меньше и меньше. — Я не хочу пачкать полотенце, — заявил Акменра и ещё раз облизал пальцы. Медленно. По очереди. Не отводя глаз. — Ак, — не выдержал Ларри, — ты меня специально, что ли, провоцируешь?! Он ждал горячих уверений в духе «нет, что ты, я и не думал», но в ответ честно прозвучало: — Ага. Может, мы купим пирог в магазине, а сами... Ларри подумал, что готов согласиться. Но мама говорила — всякое начатое дело надо доводить до конца! — Давай уж закончим, немножко осталось, — он схватился за миксер, пытаясь снова запустить третью скорость. Акменра мягко удержал его руку: — Ладно, давай сперва тут закончим. Только ты помедленнее эту штуку включи, а то опять разлетится! Улыбнулся — хорошо так — и добавил: — Ты же изобретатель. — Я тут с тобой совсем голову потерял, — буркнул Ларри. И занялся маслом, стараясь не замечать, как Акменра снова улыбается в ответ на услышанное. С добавлением в миску яиц — по одному — они тоже справились без потерь. Ак сказал, что шутку про железные яйца ему уже рассказывали в Кембридже, и можно не повторять. А потом ловко раскокал оба яйца по очереди о бортик миски. И стал таким радостно-гордым, что Ларри едва сдержался, чтобы не расхохотаться. — Это тебе не налоговые папирусы читать, — улыбнулся он. Наклонился и поцеловал правителя в висок. Так, чисто символически. Потом высыпали в миску чёртову муку и перемешали еще раз. Ларри сказал: — Давай доставать сливы. Их нужно было заранее разморозить, правда. Но мы в микроволновке. — Разморозить? — Ну да, свежих сейчас нет, не сезон. Они замороженные. Я сейчас миску под них... Акменра тем временем изучил содержимое упаковки со сливами и кажется, одну сливу собрался запихать в рот. Ларри заорал: — Осторожно! Там косточка! — И что? Ты так кричишь, как будто там скорпион внутри. — Мама говорила: нельзя глотать сливовую косточку. Если проглотишь, то умрёшь. Акменра посмотрел с интересом: — А ты глотал? Ларри вздохнул и отвёл глаза: — Два раза. Или три, не помню точно. — Видишь? И не умер. А я не глотал, и умер. Так что нет смысла так кричать. Давай лучше миску сюда. Когда сливы были разморожены и разрезаны пополам, настал самый весёлый этап готовки: выкладывание на тесто. — Мама говорила — надо класть ровно и красиво, а то кривой пирог никто есть не будет. — Я буду, — подмигнул Акменра. — Я вообще не знаю, что такое кривой пирог. Смотри, какой у меня получается... орнамент. — Здорово, — кивнул Ларри. — Эй, погоди, ты что, сердечко там выкладываешь? — Но красиво же? И со смыслом, так сказать! Ларри махнул рукой и присоединился к выкладыванию сердечка. Маяться дурью — так до конца. Наконец форма с готовым пирогом была поставлена в духовку. — ...и выпекать сорок-пятьдесят минут, — читал Ларри окончание инструкции. — Странные люди: так сорок или пятьдесят? — Наверное, надо по факту смотреть, — предположил Акменра. Ларри глянул на него и сказал: — По крайней мере, сорок минут у нас точно есть. Пошли в комнату?.. *** ...Дыхание выровнялось не сразу, и сперва Ларри казалось, что стоит несусветная жара. Что вокруг пустыня, какие-то дворцы, а рядом Акменра: трогает Ларри лоб и говорит что-то об очередном приступе любовной лихорадки. Постепенно их окружают толстые жрецы и другая челядь, и в один голос начинают ворчать, что, мол, негоже владыке Египта вот так запросто, на улице, якшаться с непонятным типом! Тогда Акменра улыбается и говорит: — Какой же это непонятный тип? Это мой добрый знакомец. О, да, еще неделю назад вместе хохотали: вправду был такой придворный титул — добрый знакомец фараона. Очень высокий титул, между прочим. И как только Ак это говорит, вся толпа разом падает Ларри в ноги. Вот стыдоба-то! А солнце все печёт, так, что, кажется, даже в воздухе пахнет чем-то горе... Тут Ларри очнулся, принюхался и начал трясти правителя, который так и не перевернулся и, блаженно раскинувшись, дрых рядом на спине: — Ак! Вставай! Пирог горит!.. Слава Осирису, закончилось все благополучно: совместным хохотом. Когда Ларри заметил: — Ты только представь, как мы сейчас выглядим со стороны. В три часа ночи стоят на кухне два голых мужика и пялятся в духовку. — О-о-о! — сказал Акменра. И не просто так: пирог поднялся на славу, благоухал на всю квартиру и пригорел совсем чуть-чуть: мама сказала бы — «румяная корочка». Действительно, когда готовишь что-то с любящим сердцем и вдвоём, получается хорошо. Даже в первый раз и практически без опыта.