Девушка на миллион

Подземные лаборатории под Бюро технологий Двенадцатого отряда мало чем отличались от каземат Гнезда Личинок — так же темно, утомительно долго, сыро, воздух спаренный, с примесью чего-то лекарственного или химического. Видимо, привычка к таким местам у капитана Двенадцатого тянулась еще с тех времен, когда он служил в Омницукидо. — Твою ж налево! — Чуть не угодив в распахнувшую под ногами пасть ловушку, Шиба еще раз убедился, что Урахару прошлое шпиона не отпускало. Впрочем, может, тот намеренно расставлял по пути такие «подарочки»? Не иначе как стерег кого ценного. Ичиго прибавил рейацу в шар Шаккахо, который держал на ладони, и осветил им узкое тупиковое крыло резко свернувшего влево коридора. Зарешеченные двери мало походили на дверцы кабинетов, да и вовсе не лабораторные столы стояли там — каких только чудищ и чудиков не было запихнуто в них! Ичиго диву дивился, как главнокомандующий дал добро на столь бесчеловечные опыты, но лично возмущаться вряд ли бы стал — каждый отряд имел свою специфику: Седьмой, к примеру, — цепные псы Готея, так почему бы Двенадцатому не собирать за ними не до конца обглоданные косточки? Коллекция в итоге получилась разношерстная и жутковатая. В дальней камере толпилась особенно тяжелая, угрожающая аура, но Шибу ею было не устрашить — он только припустил шаг быстрее, памятуя, что являлось причиной его спуска сюда. Хисаги. Скоро он увидится с ней, хотя бы искоса посмотрит, оценит масштабы случившейся с ними катастрофы, быть может, успеет на собрание даже шепнуть ей сжегшее его изнутри несказанное «Прости», а то и украдкой руки ее коснуться… Капитан мотнул головой, заставляя себя собраться, ведь сунуться в логово к врагу рассеянным — равносильно позволить сожрать себя беспрепятственно, а к заклятому врагу — тем более, разрушить. Гриммджоу был бы не против, вот только… в обозначенной камере нашелся вовсе не он, не адьюкас с форме белой пантеры, а полуголый человек с осколком клыкастой маски на щеке и странными повадками. Так, в данный момент тот со звучным клацаньем зубов будто выкусывал блох у себя плече, причем настолько усердно, что даже приход гостя пропустил. — Шука-а-а… — наконец изумленный увиденным, узник застыл прямо с прикушенным языком. Несомненно это был Гриммджоу — от прошлого зверя ему достались такие же люто-синие глаза и голубая шерсть, теперь в виде кудлатой шевелюры. — Ш-ш-шиба, — оскалился он знакомо, хищно, до самого уха, обнажая острые голодные клыки. В следующее же мгновение Гриммджоу презрительно сплюнул и рыкнул: — Че приперся, шинигами? Я еще не сдох, пялиться не на что! Шиба как раз хотел сказать, что пялиться было на что — он впервые видел пустого, вернувшего себе полностью человеческий облик, ведь даже васто лорде, которых он встречал в Уэко Мундо, не могли таким похвастать. Неужели капитану Двенадцатого отряда и его команде удалось довершить до конца то, что планировал и к чему стремился предатель Айзен Соскэ? Полупустой-полушинигами — этим стал прежний Гриммджоу? Висевшие так небезопасно на стене белые ножны с катаной, чрезвычайно похожей на занпакто, служили тому явным доказательством, тогда вдвойне непонятно, что себе думал Урахара вооружая опасного врага? Как капитан, Шиба должен был непременно доложить главнокомандующему о подобном попустительстве, но сейчас он пришел к врагу не как капитан. — Я хочу тебя освободить, — огорошил он противника прямым заявлением: Ичиго не терпелось. Гриммджоу вылупил на него глаза и даже скалиться перестал — наоборот, с ненавистью бросил: — В жопу себе засунь свое благородство! — И сел обратно на свою лежанку, демонстративно руки скрестив на груди. Придурок. — Тебе что, каждый день выпадает такой шанс на побег? — Шиба недовольно хмурился, но руки его быстро и умело убирали кидо-печати, наложенные Урахарой на камеру этого пустого. — К тому же, — в замке на решетках оглушительно клацнул ключ, а за этим не менее звонко слетела наземь крупная цепь, — я не собираюсь отпускать тебя просто так. Ты сослужишь мне службу, такова у нас будет сделка. — А в морду не хошь? — буркнули ему в ответ. — Тож неплохая плата. — В морду? — Капитан толкнул дверь внутрь и вальяжно привалился к косяку. — Отчего же? Это с недавних пор моя любимая забава — давать тебе в морду. Пустой лукаво сузил глаза и мерзко оскалился, кажется, быстро просекая, в чем суть затеянного визита — Ну, если тебе не дают, то руки, ясный пень, надо хоть чем-то занять. Это всё, — обвел он взором свою темницу и кивнул на собеседника, — из-за той девки? Она опять тебя обломала? Ичиго скрипнул зубами, но на провокацию не поддался — сейчас на разборки с одним больно наглым врагом времени не хватало, хотя проучить зарвавшегося было просто необходимо. Ах если бы не Шу, если бы не желание хоть как-то пересечься с ней, Ичиго бы с удовольствием снес голову Гриммджоу, а еще лучше — не приходил бы сюда никогда, пускай и впрямь бы сдохнул от лап Урахары и Куроцучи. — Я. Тебе. Еще. Раз. Повторяю. — Отчеканив угрожающе каждое слово, он «любезно» освободил проход в коридор в не самом искреннем пригласительном жесте: — Ты свободен, но за это ты должен организовать небольшое нашествие пустых на Общество душ, и к тому же прямо сейчас. Это приказ, а не просьба. Еще торговаться вздумал? Гриммджоу хмыкнул, расслабленно откинулся на стену, лениво вытянул ноги, усмехнулся дерзко, бесчестно, с недопустимой, чисто кошачьей наглостью: — Нормально попроси меня. — А получив в ответ лишь убийственный взгляд, и вовсе растянулся на лежаке: — Тогда нахер вали, мне и тут неплохо. Ичиго вспыхнул и аж затрясся весь от злости. — Ах непло-о-охо, — протянул он и, в мгновение ока оказавшись у узника, сгреб того в охапку и вышвырнул прямым сообщением в коридор. Прилично стукнувшемуся башкой о стену пустому он не посочувствовал, а прибавил головной боли еще: — Куроцучи из тебя чучело готов был сделать, если бы Урахара не обратил тебя в человека. Хотя что-то мне подсказывает, что Куроцучи по барабану, чьи потроха вынимать и чью шкуру потом набивать соломой. — Шиба дернул наглого кошака за патлы, враз поставив того на ноги и прошив его зенки новым огненным взором: — Я, между прочим, тоже своей шкурой рискую, упрашивая тут тебя! Так что, проваливай, пока у меня еще хватает вежливых словечек в запасе, а то Зангецу уже не терпится вновь пересчитать твои ребра! Шиба с торжествующей надменностью взглянул на оставленный его Гецугой шрам вдоль груди пустого и яростно сверкнул глазами: сейчас он находился в том состоянии, что лучше бы никому с ним не шутить и разом не выводить. Разве что армии пустых, которую он требовал в уплату за волю одного хуже смерти ему надоевшего. — Пф! — фыркнул последний, якобы не сильно и помятый, тем более не сильно впечатлившийся угрозами. — Хочешь на девчонку впечатление произвести? — Нет, на сотайчо, блин! — огрызнулся парень, густо покраснев за раскрытый секрет. — А вообще не твое собачье дело! Гриммджоу хохотнул: — Кошачье вообще-то, но хрен одинаковый я ложил на брачный период презренных шинигами! Вернувшись в камеру и прихватив с собой меч, вероятно являвшийся теперь его неотъемлемой частью, Пантера танцующей походкой направился к выходу, идеально ориентируясь в кромешной тьме. — Стражу вырубил, ушлёпище? — только и бросил он капитану Шибе на прощанье. — Сам вырубишь! Для правдоподобности! И поторапливайся там с подкреплением! — крикнули пустому вслед, а себе под нос усмехнулись: «Прощай, ублюдок. Надеюсь, что и у тебя всё сложится хорошо». Шиба уважал достойных противников и ради них готов был пойти хоть на сговор с совестью, хоть на попрание клятвы капитана Готея.

***

Порядком остывшая вода в бочке не приносила ни радости, ни бодрости, зато даровала чувство полной погруженности, заполнения тянущей пустоты в теле и легкости воспаленному мозгу. Хисаги с превеликим удовольствием лежала бы так и далее, отпустив думы на свободу, однако совесть ее по-прежнему крепко держалась на цепи. Утро нового дня. Лейтенант Девятого отряда чудом не проспала его, а может, потому и не проспала, что накануне ее уложили спать в футон, заботливо подоткнули одеяло и не оставили в одиночестве со своей бедой. Лейтенант Шиба Кайен. Он и сейчас, когда Хисаги вернулась в гостиную искупанной и переодетой в шихакушо, кемарил в уголке, подпирая стенку рядом с прислоненным к ней занпакто, как настоящий страж. Казалось, тишайший посторонний звук мог заставить его пробудиться и в момент выхватить катану из ножен — в старшем Шибе читался невооруженным оком опыт, а еще удивительная, даже во сне, собранность. Хозяйка домика не стала тревожить гостя зря, тем паче пугать его спросонья лишним шумом — именно поэтому сделала все свои дела в баньке, а сейчас старалась беззвучно заварить им чай. Шу надеялась выразить товарищу по службе хоть таким образом свою признательность, хотя тратить на нее столько времени ему совсем не следовало бы. Шу суетилась на кухне, мысленно сравнивала меж собой мужчин семьи Шиба и совершенно не замечала как за ней покровительственно присматривает пара смешливых глаз. Внезапно раздался сигнал тревоги, и Хисаги обернуться на другого шинигами не успела, как в окно влетели две адские бабочки, найдя каждая своего лейтенанта: грозным голосом главнокомандующего Ямамото им было приказано явиться на экстренное собрание Готея, и немедленно. Шу даже запаниковать не успела — у хорошо выспавшейся и посвежевшей после омовения шинигами рефлексы встали на место, она схватила занпакто со стены и, переглянувшись с дожидавшимся ее уже у двери Кайеном, сорвалась в шунпо ему не уступавшем. — Интересно, что же произошло? — с неунывающей улыбкой прикидывал по пути следования лейтенант Тринадцатого, не показывая и грамма обеспокоенности — только уверенность. В этом он еще пуще походил на своего родственника. В нем чувствовалась та же сила даже без рейацу, а еще читалось знакомое бесстрашие в глазах, и Хисаги истинно недоумевала, почему столь доблестный воин засиделся в лейтенантских рядах. Поговаривали, что у этого аристократа, главы Великого Дома к тому ж, напрочь отсутствовали амбиции, что старое сотрудничество с капитаном Укитаке его вполне устраивало, что в далеком юношестве он вовсе не собирался становиться шинигами, да только прирожденные таланты не дали. Как и младший брат позже, он закончил Академию по ускоренной программе, как и младший брат, без труда достиг банкай в положенный срок. Неужели Шибам действительно покорялось многое? Даже девушки? В Шу сильнее тут взыграла обиженная женщина — прямо как Рангику-сан научала, а потому, когда ее стопа коснулась порога Зала собраний Первого отряда, то лицо ее сделалось непроницаемым, каменным, таким, что не могло не вызвать недоумения вкупе со смехом у Кайена. — Ладно, удачи тебе, Хисаги-фукутайчо, — фамильярно взъерошил он ей еще не до конца обсохшую макушку и занял сразу крайнее, замыкающее шеренгу первых офицеров место; его капитана еще не было. Лейтенанту Девятого повезло больше — ее командир с недовольным лицом, весь раздраженный и в то же время собранный до предела уже стоял здесь — оставалось только спрятаться за его спиной да прислушаться к вести главнокомандующего, а еще… еще стараться не косить влево, туда, где так навязчиво маячил ярким пятном рыжий затылок капитана Шибы. «Не смотреть! Не смотреть! Не смотреть!» — приказывала себе Хисаги и пропускала мимо ушей сообщение и о нападении большого скопления пустых в Западном Руконгае, и о распределении групп отрядов на их перехват и борьбу, и о вышедших из строя капитанов и лейтенантов на данный момент, Укитаке и Мацумото в том числе. Хисаги прослушала, как пояснил отсутствие ее перестаравшейся вчера с саке подруги капитан Шиба из Десятого отряда, потому как усердно «играла в рыбу» перед капитаном Шибой из Седьмого, во все глаза таращась в затылок собственному командиру, казалось, уже пересчитав волосы на том вдоль и поперек. Шу отчаянно приказывала себе не смотреть на Ичиго, всем своим видом показывая, что, да, она страшно обижена на него, и, да, не намерена ни говорить, ни слушать, ни даже замечать, что бы на самом деле к нему ни испытывала в сердце. Шу не была злопамятной как ее Казешини, но ее покойный друг, Тоусен, успел воспитать в ней острое чувство справедливости, и справедливость нынче требовала от Ичиго больше чем детских попыток привлечь внимание к себе свистом или передачи записок. Последнюю, к слову, Шу невольно скомкала в руках, даже не читая, потому как… генерал как раз раздавал последние поручения, о чем-то бурно и громко негодовал, требовал абсолютного внимания, повиновения и выполнения своего долга. Шинигами мимо воли все вытянулись в струнку. Готей подвергся опасности извне, и на данный момент это играло для них роль важнее, нежели сердечные дела его бойцов. — Разойтись! — стукнул посохом Ямамото, заставляя не особо внимательных аж вздрогнуть и разом сконцентрироваться, чтобы вместе с остальными спешно покинуть зал и отправиться в бой. Хисаги и вовсе пустилась бегом, чтобы не отстать от резко и широко шагавшего капитана Мугурумы, но главное, чтобы как можно скорее оторваться от Шибы; она буквально чувствовала, как он на пятки ей наступал, готова была поклясться, что тот дышал ей в затылок. Так это было или нет, но у бедного лейтенанта сдали нервы и она перешла на мерцающий шаг, крепко закрыв уши. Это не ветер ударил в них, а уже доставшее: «Постой!..» — …постой! Кому говорят! — У кого-то тоже лопнула хваленая выдержка — ее цепко схватили за локоть, одернули, скрыться не дали и резко развернули к себе. В карих глазах, уставившихся на нее в немом вопросе, бушевало негодование пополам с растерянностью. — Ты что, — побелевшими от злости губами насилу потребовал Ичиго, — не слышишь меня?! — Слышу! — Шу вырвалась из хватки его крепких рук и сверху полоснула беспощадной правдой: — Но слушать не желаю! Аристократ озадаченно моргнул, видимо, сбитый с толку столь дерзким поведением, однако его шок прошел мгновенно — девушка даже шага прочь не успела сделать. — Это как прикажешь понимать?! — рыкнули ей. — Ты и извиниться шанса мне не дашь? — Извиняться нужно сразу, Шиба-тайчо, а не когда вы изволите! — Шу тоже показала зубы. У Шибы челюсть отвисла, видимо, от повторного изумления, хотя скорее от наглости — он мигом попенял в ответ: — Извиниться кому, вратам Девятого отряда? Кто приказал меня и на порог его не пускать?! Или ты хочешь, чтобы я подобно твоему командиру с ноги любые двери открывал?! От Мугурумы подобное обвинение не ускользнуло — он «удачно» вернулся за отставшей помощницей и наткнулся не только на сочинившуюся разборку, но и на публику, которую сей спектакль уже успел собрать. Ичимару, оба Шибы, оживленно внимавшие спору Урахара и Хирако со своими, напротив, скучающими лейтенантами за спиной. Похоже, на бой с пустыми отправились только группы Шихоин, Кучики да Зараки, остальных же больше сопливая драма привлекла. — А вы Мугуруму-тайчо не трогайте, — пристыдила Хисаги молодого Шибу, — лучше за собой следите! Когда спорили на меня, что-то не особо правил приличий придерживались! — Да не спорил я на тебя! — Ичиго уже начали открыто напрягать и разговор этот, и орущая на него Шу, и компания зевак, которая собралась вокруг них — Шу их что, совсем не замечала?! — Я не спорил на тебя, дурочка, — процедил он сквозь зубы тише и подступаясь ближе, — я просто сказал, что сумею покорить твое сердце, что другим до меня не удавалось. Так чем ты недовольна?! Тем, что я сам проникся тобой?! Или мне нужно было лезть к тебе без души, только с голым расчетом, а?! Это для меня недопустимо! — Недопустимо играть чувствами живого человека! — У Шу тоже недобро загорелись глаза — Казешини в груди люто жаждал крови, хотел вырваться из ножен и тела хозяйки, чтобы накинуться на рыжего мальчишку, а не толпище пустых в фарш порубить. Коса нашла на камень. Шу и не заметила, как обида в ее душе сменилась ненавистью. — Вы! — Она тоже сунулась к аристократу и едва ли не в упор прошипела: — Самовлюбленный эгоист! Девушка, друзья, товарищи, лейтенант, отряд, Готей, зачем вам вообще кто-либо нужен, если кроме собственной персоны вам нет дела ни до кого другого?! На нее взглянули и гневно, и с болью — Шиба сверлил разошедшеюся Хисаги буравчиками из глаз, а на дне их злости места не оказалась — одна глубокая и беспробудная печаль. — Это не так… — пробормотал он в свое оправдание и воровато оглянулся по сторонам, меняясь в лице, вспыхивая щеками. Народу скопилось много. За ним невольно повторили и тоже ярко покраснели — Хисаги и впрямь не видела, что их оторочила толпа шинигами, и все они стали свидетелями их ссоры, ее оскорблений и его смущения. Она хотела было извиниться — тотчас же и от всего сердца, ведь в ней говорила обида за его проступок, но сама-то она думала о нем совсем не так; Хисаги даже сквозь муки и слезы думала о Шибе… тепло. А сейчас? Сейчас в нее будто Казешини вселился! — Это что еще такое?! — гаркнул генерал за спинами у затеявших несвоевременное выяснение отношений. На испуганно взглянувших на него Ичиго и Шу он справедливо прикрикнул: «Идиоты!», а когда отчитал "детишек" еще и за бессовестное отношение к долгу, чуть ли не затевание смуты в стенах Готея, приказал сурово, так, что земля вздрогнула: — А ну марш в Двенадцатый Западный, сопляки!!! Пустые живо вас, спорщиков, помирят! — Ямамото прожег гневом и других лентяев. — Ичимару, отправишься с Мугурумой вместо его лейтенанта, слыхал?! А остальные… почему вы еще здесь?! Бегоооооом по местам!!! Общество душ в опасности! Или кто-то что-то плохо расслышал???!!! Капитаны и лейтенанты, и стар, и млад, кинулись врассыпную от генерала, которого выбесили в конец «тугодумные медлительные идиоты». Средь них уносили ноги быстрее ветра в направлении Двенадцатого Западного и капитан Седьмого с лейтенантом Девятого. Уносили ноги, не глядя друг на друга, ни слова больше не говоря, сжимая до хруста рукояти занпакто в полной боевой готовности. Казалось, еще один звук изо рта, еще один взаимный упрек — и они друг друга порубят: искры с глаз обоих так и сыпались в разные стороны, а кожа вся зудела, поднятая яростью на ура. Ичиго не терпелось выплеснуть ее на «прощальный подарок» Гриммджоу, Шу тоже хотелось напоить дико роптавшего Казешини хоть чьей-то кровью. Оба шинигами не могли дождаться целей и летели ни ног, ни легких не жалея. Ветер трепал их волосы, хлопал широкими краями одежд и рвал губы в улыбки. Именно ветер. Да-да. Парочка спорщиков даже себе бы не призналась, насколько же счастливы они были сейчас оказаться рядом, хоть и разругавшиеся вдрызг, но вместе.