Библиотека Аар'Дайна

      Она слышала о Зачарованном доме, ещё когда была совсем маленькая, лет четырёх. Про него рассказывал старик, который тогда за ней приглядывал. А может, и не старик, но ей он таким казался: лицо его было источено морщинами, испятнано то ли грязью, то ли какой-то кожной болезнью.       Старик называл её Хёкко — "цыплёнок" на шиндинском, главном языке Праведного Государства. Наверное, поэтому она так хорошо его запомнила. Другим было плевать на её имя: можешь съесть вот этот кусок хлеба и переночевать, так и быть, под одним одеялом, а играться с тобой некогда, иди лучше к храму милостыню проси, потом разделим. Но милостыню ей подавали плохо, почти совсем не подавали. Никто не любит кэриминов — падших эльфов. Ещё меньше того любят полукровок, а её лиловые глаза не оставляли никаких сомнений на этот счёт, ибо кэримины сплошь черноглазы.       Старик единственный болтал с ней перед сном, плотно укутав своим запасным одеялом. Сейчас, припоминая, бывшая Хёкко догадывается, что вперемешку с городскими байками старик рассказал ей всю свою жизнь. Но она уже совсем ничего не помнит. Так, смутные отрывки, скорее ощущения, чем сведения. И не переспросишь — старик умер, когда Хёкко было шесть...       Но про дом она хорошо запомнила. Это была любимая история.       Вообще-то заброшенными домами в Наке никого не удивишь. Уж кого-кого, только не нищих, для которых они — настоящее спасение во время осенне-зимних ледяных дождей. Но в Зачарованный дом их было не заманить даже в те редкие годы, когда в Наке выпадал снег. И надо понимать: снег для нищих — настоящая катастрофа. Хёкко ненавидела снег. Домашние дети, выбегающие утром на побелевшие улицы со счастливыми воплями, казались ей благословлёнными Шиморой. Да, конечно, городишко под снегом кажется чище... Но хватать эту ледяную дрянь голыми руками? Швырять ею в живых людей? В тёплых свитерах из овечьей шерсти, а то и в кожаных куртках, наверное, можно такое пережить. Особенно, если после прибежать в собственный дом, переодеться в сухое да сесть у жаркого камина. Но когда весь твой гардероб — на тебе, твой "камин" — жидкий костерок в подворотне, а сухое — только припрятанное одеяло... если его никто не нашёл и не стащил... Словом, в такие дни Хёкко старалась вообще не показываться на улицах. Поймают, напихают за шиворот ледяного крошева, а ты потом кашляй до самой весны. Если доживёшь.       В такой-то неудачный день Хёкко и подумала в отчаянии: да пусть лучше её призраки сожрут, чем ещё одну ночь подыхать на морозе в промокшей одежде. Она пробралась по сугробам вдоль крепостной стены, уже не думая о мокрых ногах, потом через кладбище, потом позади пекарни. В Зачарованном доме, как и в любом другом, была задняя дверь. Хёкко долго возилась, прежде чем сумела раскрошить камнем трухлявое дерево вокруг замка: покрасневшие, онемевшие пальцы то и дело роняли заиндевелый кусок брусчатки, да и слишком шуметь было нежелательно. Через полчаса деревяшка сдалась. Хёкко выковыряла замок, приоткрыла дверь, скользнула внутрь и поспешно закрыла её, пока никто не заметил.       Внутри оказалось так темно, что пришлось несколько минут усиленно моргать и жмуриться, чтобы глаза скорее привыкли. Когда Хёкко смогла разглядеть свои руки в пыльном сумраке, она сделала самое важное: осмотрела дверь, нащупала железный засов и с трудом задвинула его. Хороший удар ногой, конечно, разнёс бы хлипкую древнюю деревяшку в щепки. Но на такое точно никто не решится. Не в этом доме. Так что засов нужен лишь для того, чтобы сквозняком не распахнуло.       Из темного квадратного закутка внутрь дома вели две двери. Одна, как выяснилось, открывалась прямо к лестнице на второй этаж, вторая была входом на кухню. Туда-то Хёкко и пробралась, ступая на цыпочках. В кухне было пыльно и пусто. Хёкко облазила все шкафы, но за годы брошенности даже остатки круп подъели мыши. Честно сказать, она бы и мышью сейчас не побрезговала... Но умные грызуны предпочитают жить там, где есть еда. А нищие девчонки — там, где получится...       Наверное, можно было остаться и здесь. Кухня, конечно, промёрзла, но это всё равно лучше ледяных луж и снежной каши. Только ведь это же дом, а в доме точно есть камины. И, наверное, какая-нибудь мебель, которую можно сжечь. Так что Хёкко отправилась исследовать внутренние комнаты. В конце концов она оказалась в небольшой спаленке на втором этаже, возле самой лестницы. Её добычей стали четыре простеньких стула и даже — вот удача! — огниво! Вскоре в камине весело затрещал огонь. Хёкко подумала о том, что весь город увидит дым из трубы Зачарованного дома. Но, пожалуй, об этом не стоило беспокоиться: просто появится ещё одна байка о живущих тут духах. Которых она, к слову, до сих пор и следа не увидела. Хёкко стащила с кровати пыльный, но всё ещё мягкий матрас, завернулась в драненький шерстяной плед и почувствовала себя почти счастливо. Ещё бы кусочек хлебушка... Или хоть воды что ли согреть.       Вернулась на кухню, подхватила чумазый глиняный горшок, вышла к задней двери, приоткрыла, огляделась — никого. Оттёрла горшок от пыли снегом — опять все пальцы заморозила — набила плотно, доверху, нырнула обратно в дом. В спаленке поставила горшок в камин, с краю. Пока таял снег, вспомнила, что видела рядом с горшком пару каких-то закрытых керамических посудин. Сбегала, посмотрела, что в них. В одной оказалось две горсти муки на дне. Да это же просто праздник! А там что за мешочек в углу? Какая-то старая-старая сушёная трава, запаха уже и не разобрать, даже мыши на неё не позарились. Но, может, если бросить в кипяток, всё будет лучше, чем пустая вода. Подхватила ещё горшочек, тоже набила снегом, притащила всё к камину. В один горшок сыпанула травку, в другой бережно вытрясла муку. Получился мучной кисель. Ну и что, что без соли — зато горячий и сытный! А травка тонко запахла саванской мятой... Аса'ю-Мать, как же давно Хёкко не было так тепло и сыто!       Наевшись и осоловев от тепла, она стащила с себя сырую одёжку, развесила сушиться перед камином, а сама уснула прямо тут, на матрасе, закуклившись с головой в плед. Шерсть колола нагую кожу, но зато и грела лучше всякого одеяла. Был бы такой плед у старика, может, он не простыл бы так сильно, и радовал бы её до сих пор своими байками... Хёкко всхлипнула уже практически сквозь сон.       Проснулась она среди ночи от какого-то шума. Сначала решила — показалось. Но смутный глухой удар снова заставил чуть вздрогнуть дощатый пол. Хёкко вскочила, натянула высохшую одежду, подкинула в камин дощечек и заново раздула тлеющие угли. Прислушалась — вроде бы тихо. Обошла посветлевшую комнату, с трудом вытянула рассохшиеся ящики стола. Там нашлось несколько свечных огарков и две целых большущих восковых свечи. Сокровище! Их же можно продать котолюду Рракшу и купить хлеба на неделю!       Один из огарков Хёкко закрепила в небольшом подсвечнике с отколотым краем, зажгла и выглянула из комнаты. В коридоре было темно и пусто. Но смутный шорох тихо метался от стенки к стенке, словно сами стены тихонько дышали и поёживались. Хёкко застыла на пороге, раздумывая, не вернуться ли к тёплому камину. Запереть как-нибудь дверь и спать в тепле и тишине до утра... В коридоре, наверное, просто мыши — что в них интересного? Но тут за дверью одной из комнат совершенно явственно послышались шаги.       – Кто там? – выговорила Хёкко дрожащим голосом.       Ответа не последовало, но чьи-то босые пятки резво простучали прочь от второй справа двери. Словно кто-то испугался её голоса и бросился прятаться. Аса'ю-Мать, она что, не одна такая умная? Кто-то ещё решил тут перебедовать снегопады? Хёкко пригляделась, но щель под дверью была темнее тьмы. Что же он, так и сидит там в темноте и холоде? Шаги были похожи на детские... Может, малыш какой-то забрёл? Хёкко решительно направилась к комнате. Если маленький — так она позовёт его к камину!       Подойдя к двери, Хёкко тихонько постучала.       – Эй. Выходи! У меня там камин и тепло. Слышишь?       За дверью не раздалось ни звука. Хёкко толкнула её и вздрогнула от резкого визга давно несмазанных петель. В комнате никого не оказалось. Хёкко вошла и осмотрела все углы, где можно было бы укрыться, заглянула даже под кровать, но нашла только пыль и застарелую паутину, которой в этой комнате оказалось больше, чем в той, что где остался тёплый камин. А странно. Шаги ведь звучали отчётливо и громко. Так это призрак Зачарованного дома её дразнит? Хёкко стало неуютно от этой мысли. Она оглядела комнату в последний раз, подхватила стул, вполне годный стать запасом дров ещё на полдня — и тут заметила смутный блеск на столе. Неужели остались какие-то вещи? Хёкко тут же остановилась. Вещи — это деньги, а деньги — это еда. Оставив приговорённый к сожжению стул ожидать отсроченной кары, она подошла к столу.       Когда-то это был красивый и удобный секретер, но масляно-восковая пропитка дерева давно истёрлась, боковые доски рассохлись и даже потрескались, а когда-то, видимо, коричневое сукно на откидной крышке напиталось пылью до паутинистой серости и зияло дырками, проеденными молью. Выдвижные ящички покоробились и перекосились так, что Хёкко смогла выдвинуть только один, но и там было пусто. Что же тут блестело?       И тут она увидела в глубине пустой ниши, где раньше, наверное, хранили пергаментные листы, маленькое круглое зеркальце. Вот это была находка! Хёкко поставила свечу, схватила драгоценность и стала рассматривать. Настоящее стекло — не полированная железка! И подставка из хитро гнутой проволоки сохранилась! Наверное, даже ржавчину получится оттереть. Хёкко принялась бережно стирать вековую пыль с поверхности и тут обнаружила изъян. Почти точно по центру под стеклом что-то было... не то, чтобы трещина — Хёкко потрогала пальцем и ощутила безупречную гладь стекла — словно пузырёк воздуха, вмёрзший под лёд. Впрочем, он был совсем маленький и почти не мешал смотреть на отражение. Хёкко даже думать боялась, сколько за такую редкость даст ей Рракш. А может, и не к нему с такой вещицей надо идти, а прямо в лавку Стойко, дайчинца, которому Рракш перепродаёт самые ценные штуки.       – Это моё.       От раздавшегося за спиной голоса Хёкко подскочила и чуть не уронила бесценную находку прямо на пол. Обернувшись, она увидела мальчишку. Он смотрел исподлобья и требовательно протягивал руку.       – Отдай, это моё! – повторил пацан.       Хёкко прижала зеркальце к груди и тоже набычилась.       – Я первая нашла!       – Дура. Я тут живу.       Тепло ли было виновато или чувство защищённости, подаренное старым домом, но Хёкко осмелела до того, что решилась продолжить спор.       – Неправда. Тут никто не живёт, все злых чар боятся!       – Чего пришла тогда? – мальчишка сердито тряхнул растрёпанной чёлкой. – Щас вот как заколдую!       Смешно даже. Что это он о себе возомнил? Он и старше-то, может, на пару лет. Тоже колдун сыскался! Хёкко фыркнула и, по-прежнему прижимая зеркальце к груди, решительно повернулась к двери. Она успела сделать не больше трёх шагов, когда пацан схватил её за локоть. Не сильно. И совсем не больно. Но такой немыслимый холод пронзил руку, что Хёкко закричала, шарахнулась и бухнулась на коленки, прижимая к животу вмиг онемевшую руку. Зеркальце упало — хорошо, не высоко, не разбилось. А пацан вдруг сам отпрыгнул в сторону, спрятал руки за спину и ругнулся:       – Ш-шиморово отродье! Сказал же — отдай!       Хёкко, расплакавшись, тёрла руку и стучала по ней, но совсем ничего не чувствовала от локтя до кончиков пальцев, даже пошевелить не могла, будто проспала на ней всю ночь. Пацан медленно подошёл, подобрал зеркальце, посмотрел на незваную гостью и пробурчал как будто даже виновато:       – Иди к огню, бестолочь. Так не отогреешь...       Хёкко неловко поднялась, баюкая тряпичную руку, и бросилась вон из комнаты. У огня и правда стало лучше — онемение быстро прошло, сменившись болючими колючками, а после неприятной слабостью в пальцах. И ещё, конечно, было ужасно жалко зеркальца... Стеклянные вещи были дорогой редкостью. За него могли дать столько денег, что, может быть, хватило бы на новую тёплую одежду... Хёкко пошевелила отошедшими пальцами и подумала: может, всё-таки удастся его выпросить? Ну зачем этому пацану зеркало! На нищего он не похож... Что, кстати, странно.       Хёкко задумалась. Что-то ещё беспокоило её во внешности вредного мальчишки, но никак не получалось вспомнить, что именно. А ещё не понятно, почему он не пришёл следом. Тут ведь тепло, чего ради мёрзнуть в стылой комнате?       Хёкко выглянула в коридор и позвала:       – Эй... Ты где?       Дверь скрипнула, на пороге появилась знакомая фигура. И тут, в пятне света, упавшего из её комнаты, Хёкко поняла, что её тревожило. Мальчишка был прозрачный!