Привет

Леншерр занимался просмотром договора с одной крупной компанией. Он не успел доделать работу в офисе и решил, что лучше закончит с этим дома. Эрик налил себе немного виски и вот уже вчитывался в десятую страницу договора, проверяя его на юридические лазейки. Его клиент, крупный акционер металлургической монополии, был очень дотошным человеком, с которым тяжело работать. Эрик сам виноват, что пошел на юриста, но особо не жаловался. Несмотря на все минусы, зарплата была очень даже приличной. Вечер предстоял быть самым что ни на есть скучным, но обычным. Эрик долил себе виски в опустевший стакан, как услышал стук в дверь. В столь поздний час — а часы уже показывали почти одиннадцать — никто не мог прийти к Леншерру. Мало того, что все его связи были строго по работе, так и домашний адрес был известен только на почте. «Неужели почтальон?» — с гримасой удивления и иронии подумал Эрик и отложил договор на стол из красного дерева перед кожаным диваном. Расстегнув рубашку у самого горла, он поднялся и подошел к двери. На пороге стоял Ксавьер. Он сунул руки в карманы широких свободных брюк и кусал губы. Леншерр был очень удивлен, но не смущен. Где-то в душе он даже обрадовался, занервничал, но никак этого не проявил. — Привет, — сказал Эрик. — Я не знаю, зачем пришел, — замялся Чарльз на пороге. — А я и не спрашивал, — ответил Эрик. — Зайдешь? — Да я, наверно, тут постою, — Чарльз провел ногой черту на полу, сложил руки за спиной и наклонил голову набок, глубоко о чем-то задумавшись. Волосы упали ему на лицо, и Эрику стоило больших усилий сдержаться, чтобы не поправить их. Он облизнул сухие губы и пристально посмотрел на Чарльза. Они не виделись три года, но за это время Ксавьер ни капли не изменился. Даже волосы остались той же длины: чуть выше плеч, едва прикрывая четкую острую линию скул. — Ладно, тогда я не стану закрывать дверь. Эрик вернулся в квартиру и продолжил просматривать бумаги, временами отпивая из стакана виски. Чарльз поднял голову, украдкой наблюдая за ним. Вскоре он устал стоять и сел прямо на пол в коридоре, уронив голову на руку. Он оглядел беглым взглядом квартиру, которая, к слову, тоже в корне не изменилась. Все та же светская обстановка, мебель строго качественная, из дорого дерева или кожи. Большое окно, открывавшее вид на ночной город, светилось огнями улиц под покровом чистого темно-синего неба с черными переливами. Через полчаса Эрик закончил вчитываться в еще одну страницу и шумно ее перелистнул. В рядом лежащий блокнот он записывал недочеты, возможные варианты правки и номера статей, касающихся дела. Стакан снова опустел. Леншерр дочитывал абзац с подпунктами условий и устало потирал лоб, чувствуя себя очень вымотанным. Несмотря на вечер пятницы, он не мог позволить себе отдохнуть и расслабиться. По правде сказать. Даже мысли такой в его голове не возникало по простой причине — отсутствие смысла. Чарльз устал сидеть, старался не думать, что заставило его явиться на порог к Эрику, поднялся и размял шею. Он зашел в квартиру, закрывая за собой дверь, когда Леншерр как раз потянулся к бутылке, чтобы долить в стакан. — По-моему, ты просто напиваешься, — сказал Чарльз. Он подошел ближе, взял Эрика за запястье, заставив отставить бутылку в сторону. Чарльз тут же отдернул руку, чувствуя, как от кончиков пальцев уже бегут под кожей леденящие живые искры фейерверков. Леншерр посмотрел на него, усмехнувшись одними глазами, и отложил в сторону еще и договор. Чарльз заправил за ухо прядь волос, обошел диван и присел на него. — Что тут у тебя? — спросил Ксавьер, уже взяв в руки договор. — Ты не юрист, Чарльз, — Эрик поднялся с дивана. Он направился к бару, умело запрятанному в стенном шкафу. Эрик легко надавил на одну из дверц, та поддалась и открыла взору с десяток непочатых бутылок, переливающихся разными цветами от льющегося из комнаты света. Чарльз не обратил на это внимания и уже бегал глазами по строкам договора. Эрик достал второй стакан из дверцы, закрыл ящик и вернулся к столу, наливая виски на этот раз уже в два стакана. — Да, но я всегда был способным. Мне не раз приходилось помогать тебе с зачетами. Забыл, как я ходил вместо тебя сдавать их? — Это ничего не решает, — Леншерр аккуратно поставил виски перед Ксавьером. — Выпьешь? — Почему бы и нет, — Чарльз отложил договор на стол, взял стакан и залпом его осушил, ставя обратно. Поднял голову, скрещивая руки в замок на коленях, и улыбнулся. — А говоришь, что напиваюсь я, — усмехнулся Эрик и вновь наполнил стакан. Затем Леншерр сел обратно на свое место. Он тоже отпил из своего стакана и устало посмотрел на договор, к которому возвращаться уже совсем не хотелось. Эрик откинулся на диван, положил руку на спинку и повернулся к Чарльзу, который смотрел на стол перед ними, но явно мыслями витал где-то в совсем другом месте. Ксавьер не обращал ни на что внимание, он скомандовал себе очнуться, провел языком по нижней губе и повернулся к Эрику, снова заправляя прядь волос за ухо. То ли алкоголь уже подействовал на него, то ли то необъяснимое желание, заставившее прийти на порог к Леншерру. — У тебя еще сохранилась моя гитара? — с горящими глазами спросил Чарльз. — А ты все еще играешь? — усмехнулся Эрик, прислонив стакан с виски к виску. — Я и все еще книги пишу, — с нотками обиды ответил Ксавьер. — Да, — протянул Эрик, запрокидывая голову, будто забыл, где стояла гитара. — На том же месте, в моей спальне. Чарльз мигом вскочил и метнулся к маленькому коридору, скрывающему всего три двери и кухню. Несмотря на высокий доход, Эрик так и не купил себе квартиру больше или, может, даже дом. Все деньги, которым он не мог найти применения, он хранил в банке, и за прошедшие годы, когда его небольшая фирма резко набрала популярность и окрепла, сумма накопилась очень даже немаленькая. Было ли это как-то связано со страхом перемен? Точно нет. Страх утраты? Пожалуй, потаенный, зарытый в самом сердце. Чарльз открыл дверь в спальню, забежал в нее и отметил, что даже здесь, вроде бы, в самом личном месте дома, все было так же строго, даже как-то сухо, и абсолютно ничего не изменилось за исключением книги на прикроватном столике. Он знал, что его Эрик не видел — просто не мог, учитывая планировку квартиры. Пользуясь случаем, Ксавьер подошел и взял книгу в руки. Он подставил ее обложкой к лунному свету из-за окна и разобрал буквы на темно-красной обложке. «Смерть в Венеции» Томаса Манна. Чарльз хмыкнул. Эрик всегда питал какую-то слабость к книгам Манна. Ксавьер убрал книгу на место, огляделся. Что ж, он должен был отдать должное педантичности Эрика: гитара стояла точно там же, где он оставил ее в последний свой визит, рядом со шкафом. Чарльз не хотел вспоминать, как они расстались. Не было скандала, ссоры или чего-то такого, из-за чего бы можно было счесть их врагами, но, пожалуй, это было еще хуже. Простое изложение ситуации и логичный выход. Будто они решали задачу, а не свои судьбы. Чарльз тогда ушел, оставив какие-то свои вещи у Эрика, в том числе и гитару. Леншерр не предпринял попытки остановить его или позже вернуть, да хотя бы выйти на связь. Нет. Они просто развели свои судьбы по разные стороны и никак не сводили их обратно, хотя каждый из них бессонной ночью думал об этом. А что им оставалось? Таково уж воспитание, заложенные манеры: семья, статус, положение — превыше. Ксавьер подумал, что будет очень неприятная ситуация, если его отчим узнает, где он провел вечер пятницы. Он и так был явным представителем «в семье не без урода» из-за своего слишком быстро ума, не поспевающего за ним тела и вечно взбалмошных идей, а тут еще и Эрик… Чарльз в сотый раз повторил себе, что ничего страшного, если один раз он к нему заглянет, что никто об этом не узнает, и все обойдется наилучшим образом, если можно так сказать. Ксавьер вспомнил, что оставил в свой прошлый визит печатку на столике в спальне, взглянул на него, так же прижатому к стене с чистым зеркалом и бархатными коробочками с запонками — подарок Эрику от матери на поступление в институт. Печать лежала ровно на том же месте. Будто и не прошло этих тяжелых трех лет мучений с нарочитым пресловутым «скучаю» и острым ощущением нехватки чего-то важного. Будто они снова были молодыми влюбленными авантюристами, готовыми вести за собой людей на революцию. Перекинув через голову ремешок, Чарльз вышел, закрывая за собой дверь, и на ходу проверял, настроена ли гитара. Эрик встретил его внимательным взглядом. Все это время Леншерр не двигался и смотрел на проход, будто боялся, что через него уже никогда никто не пройдет, и все окажется не больше, чем пьяным измученным бредом усталого сонного организма. — Ты совсем за ней не следил, — расстроено упрекнул Чарльз, садясь на диван. — Не стоило ее забывать. — Я не забыл. Чарльз довольно улыбнулся, подтянув струны, и ударил первый аккорд. В студенческие годы он даже писал свою музыку, так, ради себя. Эрик узнал разливающуюся мелодию, которую Чарльз впервые сыграл, когда пришел в общежитие к Леншерру. Они вдвоем сидели в комнате. Эрик печатал реферат по праву, а Чарльз ему играл, чтобы тот не засыпал. Сосед по комнате ушел на какую-то вечеринку братств, как и многие другие с этажа, поэтому никто им не мешал. Прямо как в этот самый вечер. Закончив игру, Ксавьер положил руки на струны и улыбнулся, что-то вспомнив. Эрик уже заглядывал в его яркие голубые глаза с вертящимся на языке вопросом. — А помнишь, мы когда-то заключили пари, что выйдем друг за друга, если у нас никого не будет? — посмеялся Чарльз. — Помню, — Эрик кивнул и спрятал улыбку, отпивая из стакана. Чарльз взял свой стакан со стола, смочил виски горло и ударил по струнам, зажимая первые аккорды, пришедшие в голову. Остановившись, он взглянул на спокойного Эрика, который впервые за три года выглядел расслабленным, оставившим мысли о работе. Он вырвался из своего «колеса сансары» и слабо этому улыбался, даже не глядя на золотые наручные часы. Только временами пил виски и смотрел на руки Чарльза, бегающим по струнам. — У меня никого нет. — Это предложение? — Очень может быть. — Чарльз посмеялся, прекрасно понимая, что этому никогда не бывать. По крайней мере… Да нет, Чарльз старательно затоптал носком ботинка разгорающуюся надежду, плюнул на нее и растоптал еще раз. Эрик удивленно уставился на него. — Но не сегодня. Оба хмыкнули себе под нос. Эрик поднялся, чтобы взять бутылку и разлить по стаканам виски. Чарльз вспомнил еще одну песню и начал играть, не обращая внимания на упавшие на лицо волосы. Отчего-то вспомнился один чудный случай, когда Эрик настоял на прогулке по парку, а после устроил пикник. Совсем как в фильмах: вино, вкусные свежие булочки, фрукты… Чарльз так и не понял, откуда Леншерр тогда взял эту корзину: то ли по волшебству, то ли она с неба свалилась. Потом в ускоренном темпе замелькали другие воспоминания, хаотично, пылко, без разбора закидывая громкие голоса в голову, кричащие или, наоборот, говорящие слишком тихо. Вырвалось все то, что Чарльз так долго и старательно прятал, держал под замком за толстой дверью огромного замка. Ксавьер плотнее сжал губы и прикрыл глаза, играя дальше. Эрик наблюдал за ним. Сразу подметил, что что-то не так, движения стали резкими и вспыльчивыми… но так ничего и не предпринял — это было объяснимо. Эрик сжал стакан с виски в руках сильнее и не отводил глаз, хватая каждое движение. Ксавьер так и продолжал играть. Он прерывался между песнями на виски, и через полчаса был уже заметно пьян. Впрочем, как и Эрик, который совсем не обратил внимания, как пронеслось время, и как бутылка стала почти пустой — в ней оставалось еще стакана на четыре, не больше. Чарльз встряхнул руку. Он уже давненько не играл и понял, что жутко соскучился по этому делу. Легким движением руки откинул волосы назад и залпом осушил стакан виски. К щекам прильнула краска, и на губах заиграла легкая улыбка. Леншерр глядел на него и постоянно одергивал свои мысли, желающие забрести совсем не в ту степь. «Он зашел просто как старый друг, не больше», — повторял в мыслях Леншерр. Шел двенадцатый час. — Ты вспоминал обо мне? — тихо спросил Эрик. — Ну, я ведь вспомнил твой адрес, — Чарльз захихикал, снимая с себя гитару и бережно ставя ее рядом с диваном. Эрик ударил его по плечу, хмыкнув. Говорить на серьезные темы всегда было сложным, поэтому Ксавьер выиграл себе пару бонусных секунд на «подумать», пока упирал гриф в спинку дивана, чтобы гитара не упала. — Не знаю, — Чарльз помрачнел, и его пьяная веселость куда-то улетучилась. — Расставание с тобой было таким… тяжелым… — Он глубоко вдохнул и сам налил себе виски, тут же сделав большой глоток, чтобы стало легче. — Я знаю, что это не твоя вина, Эрик, и … — Я вспоминал, — честно признался мужчина, обрывая спутанную речь. — И довольно часто, особенно в начале. — Тогда зачем настоял на разрыве? — Чарльз боялся посмотреть на него, боялся не увидеть в глазах то, что ожидал, что искал. — Ради тебя, — Эрик съехал по дивану, протягивая ноги под столом. — Это было правильно, сам понимаешь. — Наши родители ничего не решают, Эрик. — Чарльз сел в точно такую же позу, взяв со стола бутылку и стакан. — В конце концов, мы снова здесь, на том же диване, где и тогда, вместе. — И пьяные. Словно в подтверждение Эрик осушил свой стакан и чуть прикрыл глаза от режущего света. Чарльз вылил ему остатки виски, после поднялся, приглушил свет, борясь с желанием вовсе его выключить, подошел к бару и с третьей попытки его открыл. Он долго всматривался в разноцветные бутылки, кусая губы, думая, что бы лучше взять и стоит ли это делать вообще. Остановив выбор на первой понравившейся взгляду, Ксавьер достал ее и попытался открыть, только никак не мог побороть крышку, крутя вовсе не в ту сторону. — Я не пьян, между прочим! — крикнул возмущенно Чарльз. — Н-да? — Эрик распахнул глаза и уставился на смешного Чарльза, который все силы пустил на то, чтобы открыть вторую бутылку виски. Эту ему подарили после его первой «взрывной» сделки, благодаря которой на фирму посыпались лавры. Виски был солидным и самым дорогим из бара, но Эрик и не думал останавливать Чарльза, выглядевшего прямо как ребенок. — Ну-ка, назови мне все страны НАТО в алфавитном порядке! — скомандовал Леншерр. — Америка, — начал Чарльз, борясь с бутылкой, которую уже зажал между бедер, чтобы было больше шансов ее открыть, но у него так ничего и не выходило. — Соединенные Штаты Америки, — высокомерно подметил Эрик. Он выпрямился, запрокинул ногу на ногу и повернулся к Чарльзу. — Не считается. Первой — другая. Чарльз недовольно зашипел. — Албания, — начал он, потом подумал, вспоминая алфавит. — Бельгия, Венгрия, Дания… Эм, Исландия? — Он бросил нелепую проигрышную затею, взял бутылку в руки и провел тыльной стороной ладони по лбу. — Ты все равно уже одну страну потерял, — хмыкнул Эрик, радуясь, что обставил старого друга. — Ты издеваешься! — заныл Чарльз, подходя с закрытой бутылкой в одной руке к дивану. — Я и трезвый этого не сделаю. — Он с жалостливым видом протянул виски Эрику. — Вот ты и прокололся. Они оба посмеялись, но у обоих смех был тоскливый и грустный. Леншерр с легкостью открыл бутылку и разлил им по стаканам. Он уже думал, что половины первой с них обоих хватит. Чарльз сделал небольшой глоток и уронил голову на руку, запуская пальцы в волосы. Стакан он держал едва-едва, так и рискуя расплескать содержимое на дорогом полу. Эрик обратно откинулся на диван, не притрагиваясь к своему виски. — Ты неплохо устроился, — заключил Чарльз, тоскливо разглядывая договор на столе в слабом тусклом свете и смутных огнях ночи, проскальзывающих через окно за их спинами. — Да, вроде того, — протянул Эрик, оглядывая свою квартиру, будто в подтверждение, что они все же в ней. — Я слышал о твоей фирме года два назад, — сказал Чарльз. Он облизнул пересохшие губы и потом с улыбкой продолжил: — Тогда ты купил ту машину у дома? Мерседес, — уточнил Чарльз, смотря, как переливается виски в его стакане. — Да, — кивнул Эрик, — как ты узнал? — Не сложно было догадаться, — усмехнулся Чарльз. Он откинулся на диван. — Ты ведь только и делал, что говорил о ней на последнем курсе и потом, когда открыл эту свою фирму. — Эрик пихнул его в бок и расстегнул еще две пуговицы на рубашке, чтобы стало легче дышать. — Да хватит тебе, тоже мне… Чарльз улыбнулся, пригубил виски и оттянул ворот тонкого свитера. Его мода так и менялась. Может, поэтому Эрик и не заметил изменений после долгой разлуки. Свет почти померк, лампы задребезжали из-за скачков напряжения, а потом потухли. Неужели даже «высшие силы» решили оставить двоих наедине?.. Это казалось забавным. Оба были уже достаточно пьяны, чтобы представить, что это просто сон, чтобы потом, на утро, через неделю или еще один год не было слишком больно. Виски прохлаждался в стаканах. — Как твоя семья? — тихо спросил Эрик. — Ничего не изменилось, Эрик, — тяжело признался Чарльз, закрывая глаза. Он положил руку на диван, ровно на середину между ними. — Ничего не изменилось, — повторил он. — Мне жаль, — Эрик положил свою руку рядом, невесомо касаясь ладони Чарльза. — Я пытался тебя забыть, — Ксавьер взглянул на него, как бы спрашивая «и как успехи?» — Никак. Они все не те, — скрипя зубами, говорил Эрик. — Такие глупые, бегают по своим глупым делам туда-сюда, как запуганные мыши, — он прикрыл глаза, чтобы даже тени не прочли в его взгляде презрения. Леншерр никогда не славился своим тонким чувством человеческой души и в подобных вопросах всегда полагался на Чарльза, а после ограничил себя строгими рамками работы. Осмелев, Ксавьер взял Эрика за руку, переплетая их пальцы. Он всегда его понимал, чувствовал без лишних слов и объяснений, словно их двоих и в самом деле свели высшие силы, судьба, хотя никто из них в эту чепуху не верил. — Я понимаю, — успокоил его Чарльз. Эрик сдавленно выпустил воздух и опустил плечи. Чарльз посмотрел на их сцепленные руки и улыбнулся, но чтобы не забыться сразу же отвел взгляд. Он запрокинул голову и первым делом заметил выгодно выделяющиеся очертания двух кресел и шахматной доски с расставленными фигурами. Сразу вспыхнула идея, ярко запылали часы, когда они вдвоем бились, играя друг с другом, каждый раз меняя тактику, потому что прекрасно понимали: знали друг друга лучше самих себя. — Может, сыграем? — предложил Ксавьер. Эрик отставил стакан, проследил за его взглядом и усмехнулся. — Ты слишком пьян. — Что, боишься проиграть? — Чарльз метнул на него искрометный взгляд. — Я тебя и сонный обыграю, забыл? — не смотря, он поставил стакан на стол. «Я ничего не забыл, Чарльз. Ничего». — О боже, Чарльз, ты совсем не изменился, — простонал Эрик и упал на диван, удобно устраивая голову на спинке и не расцепляя их рук. Леншерр прикрыл глаза и выглядел совсем как спящий. Чарльз снова посмотрел на него, на этот раз не смог отвести взгляда и даже больше: прилег рядом с ним, опуская голову ему на грудь. Эрик обнял его второй рукой и сильнее сжал родную ладонь. Ксавьер пытался отделаться от стойкого голоса, который то и дело звенел у него в голове, как сталь: «Нам лучше расстаться и не видеться. Так будет лучше». Потом следовала короткая тишина, когда Чарльз одними губами спрашивал: «Для кого?». И четкий ответ: «Для тебя». Чарльз в самом деле пытался отделаться от этого черного воспоминания, но рядом с Эриком, чувствуя и ощущая его и физически, и душевно это было еще сложнее. Он поджал губы, чтобы не простонать от боли и сильнее прижался к Леншерру. — Ты не останешься? — тихо спросил Эрик. Чарльз внутренне задрожал. Голос был совсем рядом, мирный и спокойный. Подумал, что да, да он останется, сегодня, завтра и на всю чертову жизнь — останется. Лишь бы услышать это голос еще раз, такой же нежный, как лепестки весенних цветов, и с привычной требовательностью, не терпящей молчания. Ксавьер поборол желание провалиться в сон, потому что ему было уютно и хорошо, словно после долгой и изнурительной поездки он вернулся домой. — Я всего лишь скрасил твой скучный вечерок, чтобы ты не выглядел, как преуспевающий алкоголик, — посмеялся Чарльз. Эрик хмыкнул. В голове сразу родились колкие ответы, которые бы дали легкой перепалке перерасти в бесконечную. Вместо этого Эрик спросил то, что действительно было важно. — А еще придешь? Чарльз не ответил, но Эрик и так понимал, что нет. Этот вечер заранее причислился к просто пьяному сну, как больно от этого не было. Они лежали в тишине. Чарльз слышал спокойное сердцебиение горячего сердца и считал удары, постоянно сбиваясь после двухсот тридцати и начиная заново. Эрик боролся с одолевающей усталостью. Его организм вопил и молил о сне. Эрик поглаживал большим пальцем ладонь Чарльза, крепче сжимал ее временами и больше всего боялся, что все-таки уснет, а когда откроет глаза, поймет, что просто слишком много выпил, и ничего этого — не было; он не заметит ни гитары у дивана, ни второго стакана на столики, ни самого Чарльза… Совсем не отдавая себе отчета, Эрик вдыхал запах, без которого мир казался совсем не таким. На его лице заиграла невинная улыбка, когда он понял, что Чарльз даже не сменил кондиционер для волос. Будто и в самом деле не было трех пустых тяжелый лет. Чарльз поерзал, потирая глаза и неохотно поднялся, с силой отрываясь от Леншерра. Провел рукой по волосам, убирая их с лица, и посмотрел на Эрика. Он не шевелился и открытыми светящимися глазами смотрел на Ксавьера, продолжая лежать. Впечатывал в память каждую черточку, каждую мелочь, и так понимая, что уже знает. Знает его наизусть, но ему надо еще, с запасом. Эрик задержал дыхание на вдохе и чуть приоткрыл рот, чтобы не умереть прямо в это мгновение. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Чарльз, отвернувшись, не в силах терпеть эти глаза, ради блеска которых он был готов оббежать весь мир. Ксавьер поправил джемпер и сделал шаг, чуть не споткнувшись о гитару, думая уйти так же, как и пришел. Его глаза на секунду поднялись, заметили дверь в спальню, и мозг уже скомандовал: туда. Сил едва ли хватило, отдернуть себя. — Опять на три года? — вопрос заставил Чарльза обернуться и замереть. — Зачем ты приходил? Стало скучно? — в голосе проскальзывали едкие нотки упрека, но они были инстинктивными: никто не любит, когда им причиняют боль. — Прекрати, — попросил Чарльз, опустошая стакан со стола. — Ты сам все прекрасно понимаешь. — Он смочил горло и после добавил сдавленным голосом, чувствуя, как задыхается из-за стягивающих цепей: — Может, позже. Чарльз чуть пошатнулся, оглядел комнату, задержавшись на гитаре, потом еще раз посмотрел на Эрика и прошел мимо него, перешагивая ноги. Леншерр обернулся. Он пьян, но не настолько, чтобы считать, что Чарльз и в самом деле просто так к нему пришел. Что-то повлекло его к этому, что-то, что когда-то давно их столкнуло друг с другом в злополучном кафе. Ксавьер остановился у двери всего на мгновение, а после вышел из квартиры в светлый коридор и даже начал бежать так быстро, как только мог, боясь, что вернется, если будет медлить, что пошлет все к чертям, если еще хоть на секунду задержится, если еще хоть немного будет рядом с ним во всех смыслах. Чарльз бежал и бежал. Не заметив, как оказался на улице, ничего не замечая, кроме этого голоса в голове, кроме этого запаха и кроме этих горячих прикосновений. Эрик придвинулся на край дивана, налил себе виски в стакан и отставил закрытую бутылку. — Я буду здесь, мой старый друг, когда снова тебе понадоблюсь, — тихо сказал он, надеясь, что Чарльз все же услышит его слова, донесенные до него тихим шепотом. А Чарльз нуждался в его словах и в самом Эрике. Как в воздухе, как в солнечном свете. До дрожи в коленях и неуверенно трясущихся рук. До безнадежно ищущих взгляд в толпе, в переполненной комнате или на очередном благотворительном вечере его семьи глаз. До полного забвения и потерянности. Нуждался так сильно, что ничего не мог с этим поделать. Не мог найти замену или убедить себя в обратном. Нуждался и ненавидел это чувство больше всего, что напивался до беспамятства лишь бы не чувствовать, а это не помогало. Он все еще задыхался в одиночестве, только точно понять от чего не мог. Жил отшельником, нелюдимо заперевшись в своем доме, думал — уйдет с головой в работу, что и себя не вспомнит, и станет легче. Себя он не помнил, а вот Эрика — да. Нуждался так сильно, что даже смерть бы не смогла с этим бороться. И Эрик тоже нуждался, но он знал, что рядом с ним Чарльз медленно, медленно потухнет, выгорит, ничего, даже горстки пепла не оставив, и никак не мог такого допустить, как бы не желал быть рядом.