Несчастный случай

POV Yoongi … Чимин сидел напротив меня и потягивал сок из своего стаканчика. Мы сидели в милом кафе возле моего дома, и я тщетно пытался накормить это худое существо, которое питалось только жидкостями. С того самого вечера, когда мы с Чимином встретились впервые, прошло буквально пару дней. — Может, хотя бы мороженое съешь? Парень проявил заинтересованность в моем предложении. Ну, наконец-то, я добился хоть чего-то. — Сладкое я люблю. — А мясо, значит, нет? Ты ненормальный. — Я веган. — «Веган» и «сумасшедший» равны по смыслу. — Я знаю, что человеку нужны животные белки, — запротивился Чимин тому ярлыку, что я на него повесил. — Просто ты не любишь убийства животных, да, слышали. — Дело не в этом, — вздохнул Пак. — Если я начну есть мясо, то сорвусь на жирное, жареное мясо. И у меня будут проблемы с желудком. — У тебя гастрит? — Да. — Сожалею. Значит, я смогу отблагодарить тебя только мороженкой? — Улыбнулся я, подзывая официанта к нашему столику. — Мне уже доставляет удовольствие то, что ты меня позвал сюда, и мы общаемся, — мило порозовел Пак Чимин, смущаясь и своих слов, и того, что я на его глазах заказал самое дорогое и вкусное мороженое. — Мне было приятно тебя звать. Тебя не пришлось уговаривать, — признался я. — У меня есть в школе друг, которого невозможно вытащить на улицу. Я как-то раз целую неделю подбивал к нему клинья, пока не понял, что это бесполезно. А ты сразу согласился. Чимин допил остатки грушевого сока и теперь покусывал конец трубочки, торчавшей из стаканчика. — Потому что ты мне нравишься. И вообще…было бы невежливо отказаться, я думаю. Тут я прищурился, внимательно глядя на Чимина. — Я все не спрошу… А ты как на меня вышел вообще? Тем более…ну, — я немного замялся. -…начал испытывать ко мне такие чувства. Я вроде бы поводов не даю к хорошему отношению. Чимин сильно удивился. Я вроде бы нормальную вещь спросил. — Так мы с тобой давно знакомы. Чего? — Я же в записке написал, — продолжил говорить парень. — «Просто знай, что я очень хочу с тобой пообщаться вновь». Мы общались некоторое время назад, но потом перестали. А потом я перешел в школу, в которой ты учишься, и нашел тебя. После слов Пака я в конец разуверился в своей наблюдательности. Чимин же замер, лишь крутя в пальцах трубочку, которую к тому моменту уже вытащил из стакана. — Ты не помнишь? На наш стол аккуратно поставили вазочку с мороженым, а я очень медленно покачал головой. — Не помню, чтобы мы общались раньше. Парень подтянул мороженое к себе и начал неспешно облизывать десертную ложечку, наслаждаясь вкусом угощения. — Я расскажу тебе. Я полностью уверился в том, что Чимин славный малый. Мало того, что он помог мне в ситуации, от которой зависела моя дальнейшая жизнь, так еще и готов залатать дыры в моей памяти. Пак набрал на ложку немного замороженной молочной субстанции с кусочками шоколада и вафель и предложил мне попробовать десерт. Я наморщил нос. — Если ты будешь кормить меня, все вокруг точно подумают, что мы молодожены. — Неправда, — возразил Чимин, но отдал мне ложку, чтобы я поел самостоятельно. — Так вот… Я навострил уши. — У меня был друг. Мы с детства ходили с ним на танцы. Потом у него умерли мама и сестра, и у него не осталось никого, потому что отец тоже умер давно, и ему стало тяжело заниматься. Как-то раз он упал на занятии в обморок и после этого перестал ходить на танцы. Но я же хороший друг. Я не могу бросить товарища в беде. Я усердно пытался связаться с Хосоком, но он не отвечал на звонки и… — Как ты его назвал? — Перебил я Чимина. — Хосок, — терпеливо повторил Пак. — И я решил его навестить. — Прости. Наверное, после аварии память отшибло. Продолжай, пожалуйста, — мне становилось страшно. В последнее время вся моя жизнь вертелась вокруг этого имени. А я даже не помнил, кто этот человек. Не помнил своим сознанием, но чувствовал сердцем, что с этим именем у меня связано что-то тягостное, нехорошее, болезненное. Мне стало дурно. Я не стал уточнять, что память у меня отшибло давно. — Хосок жил с братьями, и я у них спросил, где мой друг. А они сказали мне, что он гуляет с тобой. Я дождался вас дома у Хосока и, когда вы пришли…тогда я и познакомился с тобой, Юнги. Чимин замолчал. — И что было дальше? Парень подтянул к себе вазочку с подтаявшим мороженым и некоторое время молча ел, пожевывая пухлыми губами. — Я понял, почему Хосок общается с тобой. Я гулял с вами, правда, немного, но вы всегда занимались интересными вещами, веселились или драматично дрались. Мне казалось, что вы любите друг друга, как братья. И я тоже хотел быть для вас лучшим другом. Особенно для тебя… Ты так смотрел на Хосока… — Как? — Ну… — Чимин поскреб ухоженными ногтями затылок. — Как на мудрого человека, которому доверяешь. Иногда вы ругались, и ты смотрел на него с болью и усталостью. У вас была какая-то особая связь. Будто бы вы были родственными душами. Я не знаю, с чем это сравнить. А потом… Вы познакомились с девочкой, и, похоже, она нравилась тебе. Тогда я уже и мечтать не мог о том, чтобы ты обратил на меня внимание… — Чимин, тебе стоит быть откровеннее со мной. Если ты хочешь быть моим другом, то я не против. Но мне не кажется, что такое положение устроит тебя, раз ты ревновал меня к девчонке. Пак активно замотал головой. — Я не ревновал! Мне было просто неприятно наблюдать за тем, как ты страдаешь из-за того, что Хена встречается с Хосоком, а не с тобой, а я никак не мог отвлечь тебя от грустных мыслей! — Хена? А она тут при чем, постой? — Про какую Хену ты спрашиваешь? — Чимин нахмурился. Он и сам запутался во всей этой истории. Я нетерпеливо замахал руками. — Понимаешь, ко мне недавно прицепилась одна девчонка и ее зовут Хена. Говорит, что ей очень нужно со мной поговорить о чем-то серьезном. Она и тебя знает! — От возбуждения я прямо подскочил на месте и поджал под себя ногу в пыльном кроссовке. — Мы с Чонгуком пытались ее влюбить в тебя, потому что она считает твои работы классными. Чимин тоже начал ерзать на своем месте. — Чонгук — это твой друг, да? Он у нас раньше учился. — Я знаю. — Так… Хена…пристает к тебе? А как же Хосок? Вообще, вы все еще дружите с ним? Я ничего не понимаю! Я обессиленно упал спиной на спинку диванчика. — Я тоже. Я тоже ничего не понимаю. Нет, я не дружу с Хосоком. Я вообще не знаю, где он. «Может, он и не жив вовсе. Фу, надо отгонять такие мысли, с чего ты взял?» — А Хену я случайно встретил. И вот, теперь она за мной бегает. О тебе она говорила, как о парне с художественного. И все. — Ничего себе, — я видел, что Чимин ни черта не понимает. — Мы с ней виделись недавно. На том концерте, который Вонджэ сорвал. Она была нервной. Что ей от тебя нужно, в конце концов? — Пак отвел от меня взгляд, стискивая свои маленькие кулачки. — Я не хочу, чтобы она к тебе лезла. — Я уже не страдаю по ней, успокойся, пожалуйста. И у нее мы можем узнать, где Хосок. Я не знаю, где он, ты тоже не знаешь, так, может, она знает? Мне уже становится интересна вся эта заварушка. Теперь мне просто необходимо найти всех людей, которые как-то причастны к этому. Ты со мной? Чимин неуверенно посмотрел на меня. По-моему, моя пламенная речь произвела на него впечатление. — Я всегда с тобой, Юнги. Внезапно за окном сверкнула молния и громыхнуло. Чимин вздрогнул и сильно сжал в пальцах вазочку с мороженым. Мы и не заметили, как за окном стемнело от застилавших небо темных туч. Пак завернулся в свое бежевое пальто, как в плед. — У меня нет зонта. Как же я пойду домой? — Я могу вызвать тебе такси. Чимин надул губки. — А как же ты? — Я могу быстро добежать до своего дома. В принципе, можешь пойти со мной. — Что? — Щеки парнишки налились румянцем. — Правда? Я взял с дивана свою джинсовку и расправил ее. — Завтра же выходной. Накроемся моей курткой и побежим. Позвони семье и скажи, что ты у меня. Ты доел? Чимин принялся быстро выскребать остатки мороженого из вазочки. — Большое спасибо. — Тебе спасибо. Я думаю, что даже хорошо, что ты ничего не ел. Моя бабушка откормит тебя, как только увидит. Чимин засмеялся. Мы поднялись с диванчиков и направились к выходу. Ветви деревьев, растущих близ кафе, хлестали по окнам. Ветер поднялся страшный. Хлесткие плети ливня били по тротуарам. Я вытянул руки над нашими с Чимином головами, крепко держа в них свою джинсовку. Парень уже разговаривал с матерью. — Да. Да, хорошо. Нет, что ты. Конечно, мам. Мам, все… — Я сделал Чимину знак, чтобы он заканчивал разговор поскорее. — Да, пока. Я люблю тебя. — Бежим туда, — я указал Паку на свой дом. Мы собрались с духом и рванули под дождь. Было жутко холодно, и, когда мы, наконец, оказались на крыльце моего дома, носы у нас с Чимином были красные. Я поскорее пригласил парня в дом и захлопнул входную дверь. Дом бабушки и дедушки был теплым и уютным. По стенам были развешены бра, которые источали приглушенный, рыжий свет, так греющий в дождливую погоду. Я быстро стащил с себя мокрые кроссовки и помог раздеться Чимину. — Я повешу все сушиться, — пообещал я парню. Только с Чимином я так возился. Не только потому, что он выглядел, как ребенок, а больше потому, что он при первом же нашем знакомстве проявил себя героически. Хотя сам Чимин, наверное, думал, что эта встреча будет провальной. — Проходи, — я обернулся на своего знакомого, одергивающего свою полосатую кофту. Пак тут же засеменил за мной. — Юнги, ты вернулся? — Услышал я голос бабушки. — Я не один, — предупредил я. Родственница вышла с кухни и приветливо улыбнулась Чимину, но я видел удивление в ее глазах. — Здравствуй, — коротко поздоровалась она. — Ба, это Чимин. Бабушка будто хотела сказать «я знаю». Но не стала. Да ладно, хватит притворяться. Я ощутил легкое раздражение и некую тоску. Неужели, если бы сейчас в моей жизни внезапно не возник Чимин, то мне так и пришлось бы мучиться от воспоминаний, отравляющих меня из самых глубин подсознания? Почему никто не пытался рассказать мне всего этого раньше? Разве это не важно? Теперь мне было жизненно необходимо узнать абсолютно все и переработать в своей голове. — Друг новый? Старый. — Приятно познакомиться. Вы промокли что ли? — Не очень сильно, — голос у Пака был нежный и вежливый. — Все хорошо. — Есть будете? — Конечно, — а Пак даже и не сопротивлялся. Поужинали мы очень приятно и в семейной обстановке. За ужином я осознал, что Чимин нравится всем без исключения. Моя бабушка обсуждала с ним какие-то возвышенные вещи, касающиеся искусства живописи, и даже дедушка нашел с Паком общий язык. Позже и дед, и бабушка признались мне, что ни к кому из моих друзей не испытывал настолько теплых, доверительных чувств. В конце концов Чимина отпустили со мной наверх. По лицу моего знакомого можно было сказать, что он был рад встрече с моими родственниками, но куда с большим удовольствием он бы порылся в моих вещах. Я запустил Чимина в свою комнату и включил в ней свет. Я считал свое убежище вполне комфортабельным. Моя комната была просторной, и ее стены были выкрашены в лаконичный белый цвет. Прямо напротив двери находилось окно с широким подоконником. Вдоль всей правой стены тянулся длинный модуль, почти полностью закрывавший ее. На нем громоздились мои книги, коробки с накопленным за всю мою подростковую жизнь барахлом, учебники, тетради, старый видеомагнитофон с небольшим телевизором и вся та аппаратура, что я хранил для записи домашних треков. Прямо за модулем, находился угловой шкаф-гардероб — тот самый, из которого бабушка вываливала мои вещи, собирая меня на важную деловую встречу. У противоположной стены находился лишь стол с компьютером и кровать — широкая и мягкая. Между столом и кроватью притулился мой синтезатор, с которого я вводил мелодии для последующей обработки компьютерной программой. Наконец, на стене, где располагалась дверь, висело зеркало — овальное и почти в полный рост. Я прошел к своему столу и уверенно плюхнулся в компьютерное кресло. — Ну как тебе мое логово? Наверное, очень скучное на взгляд художника? Пак замотал головой из стороны в сторону. — Ничего подобного. Лаконично и приятно. — И мое, — усмехнулся я и подъехал на кресле, лениво перебирая ногами, к зеркалу. Я потянулся, сцепив руки в замок над головой, и сладко зевнул. — После бабкиной еды все время хочется хорошенько проспаться. Похоже, она чем-то ее посыпает. Чимин не обратил никакого внимания на мою бессмысленную реплику. Зато в зеркале я четко увидел, как он уставился на меня. — У тебя красивые руки. — Спасибо. Я еще и спинку хорошо прогибаю. Мне бы в балерины, — мой позвоночник приятно щелкнул и тогда уж я расслабился и положил руки на подлокотники кресла. — У тебя пальцы длинные. — Я музыкант, моим рукам положено быть такими, — сам я не был большим фанатом разглядывания чужих рук. Тем более мужских. Я не видел ничего привлекательного в своих выступающих венах и коротких ногтях на широких, округлых фалангах пальцев. Повыше кистей руки были накачанными, обычными руками. Да, признаю, что руки Чимина меня привлекли тогда, у отеля. Но это только потому, что Пак ухаживал за руками да и за собой в принципе, и его легко можно было принять за девчонку или просто за айдола. Я уперся локтем в подлокотник и положил подбородок на свою ладонь, уставившись взглядом на свое отражение. Из зеркала на меня смотрел уставший 19-летний парень. Мои глаза были уже, чем у всех моих знакомых, но это не мешало мне нормально видеть, ха-ха. Я даже не знал, как правильно назвать форму своих глаз. Их внутренние уголки круто уходили вниз, прямо как моя самооценка. Дед просто поддразнивал меня тем, что у меня глаза ящера. — Чимин, ты же в анатомии разбираешься? — А с чего такие вопросы? — Парень подошел ближе и оперся руками о спинку кресла, на котором я сидел. — Какой формы у меня глаза? Чимин задумался и принялся внимательно меня рассматривать. Я даже пожалел о том, что спросил его об этом. — Ну-у… — Констатировал в конце концов Чимин. — Я бы назвал их серповидными. — Ох ты ж, — такое мнение я слышал впервые. — Почему у тебя такие длинные ресницы? Это было неожиданным вопросом, но я отшутился. — Могу дать адрес салона, в котором делал реснички. — Юнги! — Чимин легонько толкнул руками кресло, и я пошатнулся, отчего моя густая, черная челка полностью закрыла мне глаза. Не знаю. Я ничего не хотел менять в себе. Меня вполне устраивал мой горшок на голове и куча веснушек, разбросанная по всему моему вечно кислому лицу. Зато улыбка у меня была дерзкая. Я распределил волосы по голове, проведя по ним рукой, и покрутился в кресле. В комнату тихо вплыла бабушка с горой моих постиранных вещей в руках. — Разберись с этим барахлом, Юнги. Пол-шкафа разгребла. Погладишь сам? — Бабушка вручила мне «пол моего шкафа». Мне, как настоящему мужику, было очень лень, но мне как-то не хотелось ударить в грязь лицом перед новым-старым знакомым. Я уже открыл рот, чтобы заявить о своей хозяйственности, как в разговор вмешался сам Пак: — А можно я? И я, и бабушка посмотрели на Чимина с недоумением, а тот пояснил: — Мне очень нравится помогать людям. Бабушка расцвела. — Золотой у тебя друг, Юнги. А ты грязнуля! — Моя родственница небрежно, но ласково потрепала меня по волосам. — Спасибо, теперь я еще и петух. — Противный у меня внук. — Ага, смотри, не усынови Чимина от радости. — Подумаю над этим, — пообещала мне бабушка и покинула мои апартаменты. Чимин захихикал, аккуратно забирая у меня вещи. — Хорошая у тебя семья. Давно хотел с ними увидеться. — Ага, конечно, — я почему-то думал, что рано или поздно парень задаст вопрос о моей матери и отце, но потом вспомнил, что раз Чимин дружил со мной раньше, то наверняка он знает о моей неполноценной семье. Я притащил другу гладильную доску без всяких угрызений совести и сел рядом. У Чимина либо было ангельское терпение, либо он и правда настолько любил убираться, либо настолько сильно любил меня. Я склонялся к последнему. На самом деле мне даже уже не было противно. Потому что все хорошие чувства Чимина проявлялись в заботе обо мне. А кто не любит, когда о нем заботятся? Я еще та скотина, но даже я ценил старания Пака. Ценил, растянувшись на постели и подложив руки под голову. — Чимин? — Да? — Художник старательно разглаживал складку на моей рубашке. — Ты можешь рассказать мне побольше о Хосоке? Чимин медленно кивнул. — С чего начать? — С того, как он выглядит. — Я будто бы на допросе. Ты будешь составлять его фоторобот? — Засмеялся Пак, откладывая рубашку в сторону и устремляя свой взгляд на меня, одновременно с этим вытягивая из кучи вещей мои джинсы и равномерно раскладывая их на доске. — Да, только не увлекайся сильно, а то в моих штанах останется дыра. — Дыры на коленках — это модно. — Главное, чтобы не на пятой точке. — Да ну тебя, я аккуратный, — смутился Пак. Ох, прости, Чимин, я не знаю, откуда в моей голове столько тупых шуток. — Тебе рассказывать или нет? — Рассказывать, — я устремил свой взгляд в потолок. Сейчас этого не было особо видно, но на потолке были нарисованы флюоресцентной краской звезды, которые зажигались во тьме. Вид самодельного космоса успокаивал меня. — У Хосока папа был американцем, поэтому у него волосы рыженьким отливают. У него длинное лицо, — Чимин немного растягивал слова, видно, рисуя перед глазами портрет давнего знакомого. Я делал то же самое, задумчиво покусывая и облизывая губы. — Очень длинное. Прямой нос. Глаза каре-зеленые. И передние зубы большие, но ровные, — Чимин посмеялся собственным мыслям. — Он немного выше тебя. Ну… вот и все, я думаю. Я попытался представить себе лицо Хосока, но получалось плохо. Мозг блокировал все мои попытки. Я чувствовал себя раздосадованным и начал царапать свои руки ногтями. — Я не вижу его, — сообщил я Чимину. — Может, у тебя остались воспоминания? Наши общие? Я понимаю, что ты больше был заинтересован мной, но… — Это неправда! — Пискнул Пак. — Но… — Я остановил Чимина, сев на постели. — Может, есть хоть что-то…хоть что-то, что я вспомню? — Я уже отчаялся. Я чувствовал себя глупым. Парень задумался. — Я помню, что… — Наконец, произнес он. — Всем вокруг не нравилась ваша дружба. Братьям Хосока, его классному руководителю, психологам из больницы… — Психологам? Поподробнее. Чимин посмотрел на меня как-то неуверенно. Он говорил теперь очень медленно. — Вы вместе ходили в одну психиатрическую клинику. Хосок говорил, что вы там познакомились. Я вздрогнул. — Ух ты, — это все, что я смог вымолвить. Потом я кинул взгляд на Чимина и пояснил: — Понимаешь ли, мне недавно приснился сон… И я принялся пересказывать другу свой сон, который я видел в больнице. — Это же не случайность? — Вопрошал я в сильном волнении. Чимин выключил утюг и сел рядом со мной. Его глаза бегали. Он тоже распереживался. — Я не могу сказать наверняка, правда ли это, — заговорил парень после продолжительного молчания. — Почему-то, Хосок не рассказывал мне об этом в подробностях. Хотя это и понятно, — тут Чимин загрустил. — Мы с ним совсем перестали общаться… А потом я потерял его из виду. Никто не знает, где он. Я плохой друг… Между прочим, я тоже рассказал Чимину не все, каюсь. Я довольно мало говорил о своих враждебных чувствах, но все же эта тема была затронута. — Но почему ты испытывал к нему неприязнь? — Блондин говорил все тише и тише. Он очень сильно расстроился, и теперь у него были на то личные причины. — Может, вы просто поссорились? Или он куда-то уехал, а тебе стало обидно? Вот и сон был такой весь…плохой? — Чимин шмыгнул носом. — Я не знаю, — я посмотрел на Пака и растерялся. Мой впечатлительный знакомый поджал ноги, ссутулил плечи и теперь выглядел еще меньше, чем был на самом деле. У Чимина разве что капля с носа не свисала. — Эй, зачем ты накручиваешь себя? — Я слегка приобнял Пака за плечи и покачал его из стороны в сторону. Чимин часто-часто взмахивал ресницами. — Я же совсем тебе теперь не могу о нем рассказать, — просипел он. — Я был плохим другом для Хосока. Да, д-да, — Чимин сжал кулачки. — Может, он и вел себя странно, но я должен был поддерживать связь с ним… Хоть он и был помешан на общении с тобой… — Так ты ни в чем не виноват! — Не вытерпел я. — Это я должен обо всем помнить! И мне стыдно, что я не помню… Честно, — выдохнул я. Я соскользнул на пол и сел перед Чимином на корточки, заглядывая в его раскрасневшееся лицо. — Мне жаль. Я ни в чем не разобрался, но сейчас мне было не до этого. Этот парень прямо-таки трясся от горя. — Я же искал его… — Шепнул Пак. — Искал? — Да. Пытался связаться с семьей. — И как? — Мы говорили все тише и тише. И наконец Пак совсем тихо произнес: — Все тщетно. Семья переехала. Хену я видел в последний раз на концерте. У нас не было возможности поговорить, но я поздоровался с ней. Потом мы встречались еще раз, но она говорила, что с Хосоком все в порядке, мол, он просто уехал и очень занят. Говорила, что они расстались. А когда я спросил о том, общаетесь ли вы с ней, она сказала только то, что ты не хочешь с ней говорить, хотя она и пытается наладить связь с тобой. — Это правда, я избегаю ее, хотя и сам не знаю, почему. Хена сама предлагает мне поговорить, но я сомневаюсь, что это насчет моего прошлого. — А вдруг… Ты все же попробуй, — Чимин шмыгнул носом. Он немного успокоился и теперь сидел передо мной, скреб кожу вокруг ногтей и шумно выдыхал. Я снова пересел на свою постель и предложил парню сходить на кухню за чаем, а потом посмотреть какой-нибудь фильм. Пак согласился. — Только мне нужно догладить твои вещи. — Забей, пожалуйста, я сам потом как-нибудь, — я проявил доброту на фоне того, что мой мозг буквально разбухал от всей информации, что ему предстояло переварить. Мне показалось, что все то время, что я заваривал чай, я не думал ни о чем, настолько я был измотан. Стоило мне только войти в комнату с чашками в обеих руках, как Чимин бросился ко мне. Я чуть чай не пролил. — Дурак! Дурак! — Выкрикивал он. — Я знаю, что я глупый, — я поставил чашки с горячей жидкостью на стол. — Да нет же! Я дурак! — Пак прямо-таки подпрыгивал от негодования. — У меня сохранились фотографии Хосока! И последняя переписка с ним! Меня пот прошиб. — Да? — Очень медленно спросил я. — Да! — Чимин сунул мне в руки свой телефон. — Вот же переписка… Это все, что он писал мне в последний раз. — Почти полтора года назад… Вот оно — доказательство того, что Хосок реально существует. Оно прямо передо мной. Действительно диалог был наполнен общими холодными фразами вроде «у меня дела», «ладно», «привет», «пока». Тут я наткнулся на сообщение, отправленное Хосоком Чимину: «Прости, у нас с Юнги в планах смотаться за город, я правда напишу тебе потом» И ответ Чимина: «Хорошо. Только точно напиши мне!» — Ну, вот, и после этого почти ничего не писал, — вздохнул Пак. — А фото? Чимин открыл вложения к диалогу. — Вот. Меня вновь прошиб холодный пот. Я видел во сне его, в этом нет сомнений. На снимке я стоял рядом с мальчишкой из своего сна и выглядел крайне радостным. Я с трудом оторвал взгляд от экрана телефона и вовсе отвернулся от него. — А у меня ничего не осталось. Совсем. — Удалил, может? — Предположил Пак. — Ну, хоть у меня осталось. — Да… Осталось. Пили чай мы в молчании. Я вытащил из ящика стола шоколадку и протянул другу. В такой же тишине я задвигал в угол гладильную доску с горой вещей на ней. Я все надеялся, что из этой горы выпадет незнакомая мне вещь, которая, совершенно внезапно, окажется вещью Чон Хосока. Я бы уже ничему не удивился. Но такое только в кино случается. Пак сходил в душ, я предоставил ему что-то из своей домашней одежды и подушку с одеялом. Выселять на пол я никого не стал. Моя кровать была достаточно большой, чтобы на ней мог спать кто угодно, кроме меня. А предрассудков у меня не было. Мой долг как гостеприимного хозяина был выполнен. Я выключил свет, нашел на ноутбуке одну из своих любимых комедий и включил. Напряжение спадало. Чимин смеялся и начинал чувствовать себя счастливым в моей компании. Я много шутил, обещал ему на следующий день показать все интересное, чем я только занимаюсь. Мне было сложно успокоиться, но я себя пересилил. Только начала болеть голова. К концу фильма нас обоих уже клонило в сон. Я отложил ноутбук на стол, жмурясь от тупой, пульсирующей боли в голове и завернулся в одеяло. Я старался занимать как можно меньше места на кровати. Чимин разбирался с выданным ему мною одеялом и много ворочался. Я лежал на боку и не понимал, хочу ли я спать по-настоящему. Мне было больно, но идти за таблетками не хотелось. Чимин фыркал. Представляю, как его будущая девушка будет умиляться на него. Маленький, ведет себя, как кот, ей богу. Наконец, Чимин повернулся на спину и огорченно выдохнул. — Уснуть не могу! Ох… Ох, звезды… Я тоже повернулся на спину. Мой самодельный космос на потолке зажегся и поражал своей красотой. — Ага. Сам рисовал. Вот смотри на них и уснешь. Знаешь, как успокаивает? — Меня успокаивают объятия, — Пак бесцеремонно положил голову на мое плечо. — Не приставай ко мне. У меня болит голова. — Не собираюсь, — зевнул парень, цепляясь пальцами за рукав моей домашней футболки. — Голова — это причина. Так мы и лежали. Я старался сильно не двигаться, чтобы скорее уснуть, а Чимин глазел на звезды. Я постепенно переставал чувствовать свои ноги и руки, а также голову Чимина на своем плече. За окном гремело. Мои веки отяжелели. Я засыпал и чувствовал, как во сне у меня начинает раскалываться от боли голова. Наверное, мой организм реагировал на дождь. * * * Я еле успел прикрыть глаза и тут же куда-то поплыл. Шум дождя за окном походил на грохот водопада, низвергающегося со скал, постель будто стала вязкой и мне казалось, что кроме воды вокруг нет больше ничего. Я дышал водой, она обхватила мое тело, вцепившись в него мертвой хваткой, — вода была повсюду. Я совершил над собой усилие и глубоко вдохнул. Уши словно бы заложило. Но в них не стоял пронзительный писк. Я слышал лишь мерный плеск воды, будто кто-то неторопливо ходил по комнате. Я совсем перестал чувствовать голову Чимина на своем плече. Парень будто превратился в кувшинку и уплыл от меня прочь по водяной глади. Я шевельнул рукой, и ощущение реальности понемногу вернулось ко мне. Кровать вновь стала кроватью, а не ванной, переполненной жидкостью. Смятое одеяло лишь прикрывало мои ноги. Только вот дождя я больше не слышал. А затем воздух сотряс звук, который меня испугал больше, чем все до него. Я отчетливо услышал, как кто-то играет на фортепиано. Первой моей мыслью было то, что Чимину не спится и он встал поиграть на моем синтезаторе. Это, конечно, было бы странным решением — играть в столь позднее время, когда все в доме, кроме тебя, спят. Я открыл глаза. На потолке играли блики воды. Я скинул с себя одеяло и сел на постели, щурясь. Предо мной предстала странная картина. В моей комнате пропали стена, та самая, что была напротив моей кровати. Исчез длинный стеллаж, исчез платяной шкаф. Я медленно спустил ноги с кровати и вздрогнул. Я оказался по щиколотки в воде. Потоп? От воды поднимался туман, и я не видел, кто разыгрывался на инструменте. Ему было совершенно все равно на то, что пол моей комнаты был залит водой, и ламинат, наверняка, вздуется после такого наводнения. Я превозмог себя и поднялся, делая неуверенные шаги по направлению к пропавшей стене. Я помахал перед собой руками, словно бы это помогло мне разогнать завесу тумана перед собой. Я шел и оглядывался. Стекла в окне запотели, а все предметы словно растворялись в непроглядной мгле. Внезапно я увидел человека, смотрящего прямо на меня. Я запаниковал и схватился рукой за так вовремя оказавшуюся рядом гладильную доску. Я нашарил рукой остывший утюг и, вооружившись им, пошел на человека. Разум покинул меня. Мгла всасывает в себя радость, пугает, заставляет чувствовать себя беспомощным и настраивает враждебно по отношению к миру, который она скрывает. Я не искал помощи, будучи ослепленным туманом. Мне было легче находиться в нем одному. Мысль о том, что здесь был кто-то еще (в моей комнате) пугала меня. А может, это уже и не было моей комнатой? Я летел на потенциального врага, но резко затормозил, когда заметил, что и у него в руках присутствует предмет, схожий с утюгом, который я сжимал в своих пальцах. Паника снова овладела мной. Человек же медленно растворялся во мгле. Напряженный, я подошел ближе. И еще ближе. Человек исчез. Чтобы убедиться в том, что мне больше никто не угрожает, я вытянул руку с утюгом вперед. Прибор стукнулся о стекло. Зеркало. Мое зеркало запотевало, переставая отражать меня. Я резко выдохнул и потер стекло рукавом. Я был таким бледным, как покойник. Утюг выскользнул у меня из пальцев. Раз я стою напротив зеркала, то левее должна быть дверь. Я бросился на стену, как безумец. Я вскрикнул и похолодел. Двери не было. Снова тяжелые аккорды сотрясли стены. Я чувствовал вибрации этого маленького мира, в который я попал. И снова шел вслепую на звук. Я смог найти игравшего. Я, как в простецком симуляторе, просто тупо шел на звук. Как и в компьютерной игре, в конце моего пути меня ждал пугающий сюрприз. Отрубленные руки, играющие сами по себе? Смешно. Монстры? Тоже смешно. За фортепиано сидел мальчик, явно младше меня. Он умело и оживленно перебирал пальцами, еле задевая клавиши. Я сделал шаг к инструменту и слегка оперся на него. — Красиво играешь, — услышал я свой голос, доносящийся словно бы издалека. Паренек перестал играть и поднял на меня глаза. В просачивающемся из ниоткуда лунном свете его темно-рыжие волосы искрились золотом. Он улыбнулся. — Юнги. Такой родной голос заставил меня задышать чаще. Я закусил губу и усмехнулся, пытаясь сдержать свои эмоции. — Хосок. Я отвел взгляд от лица подростка и заскользил им по клавишам фортепиано. — Я думал, ты солгал мне только про то, что никогда не танцевал. Ты еще и играть умеешь. Мальчишка убрал руки от клавиш и повернулся ко мне с ослепительной улыбкой, согревающей сердце. — Я сам так думал, когда говорил это тебе, — ответил Хосок. Я покачал головой. — Я не верю. Но я готов простить тебе такие мелочи. Подросток поднялся со стула, на котором сидел, с победным видом. — Ты солгал мне, что не помнишь меня, — произнес он. — Прости меня, — это все, что мне хотелось сказать Хосоку. Это и все. Но я начал оправдываться. — Я солгал сам себе. Я помню тебя, но…я не знал, что ты здесь. — Все в порядке, — Хосок продолжал улыбаться, беря меня за руку и крепко сжимая ее. — Теперь ты нашел меня. Я счастлив. Я пожал руку Хосока в ответ и поморщился. — Это слишком официально, — я отпустил руку паренька и вместо этого обнял его, как старого друга, похлопывая рыжего по спине. — Значит, это все? Я нашел тебя? Нам с Чимином больше не нужно наводить на тебя справки? — Ко мне приходило облегчение. — Значит, все, — пространно отвечал Хосок. — Знаешь, эта комната не слишком-то похожа на мою. Да и вообще на реальное место. Где гарантии того, что ты снова не исчезнешь? Ты словно призрак, — я прикрыл глаза, признаваясь пареньку в том, что так сильно меня волновало. — И для моего мозга тоже. Я… я не помню тебя в обычной жизни, — бессилие, переполнявшее меня, вырывалось наружу. — Но теперь ты помнишь меня, все хорошо. — Помню. Все помню, — подтвердил я. — Как можно не помнить о тебе? — Я не исчезну, — заверил меня Хосок, неторопливо выскальзывая из моих рук. — Идет третья волна. Она подходит к концу. Я уже не могу просто взять и уйти. Не получится. Я помолчал, не совсем понимая, о чем говорит Хосок. Ощущение нереальности происходящего становилось все острее. И это испугало меня. Я проигнорировал слова Хосока. Они не убедили меня. Я попросил у своего друга спустя некоторое время: — Не уходи. Хосок безмолвно смотрел на меня и улыбался, но это не выглядело жутко, потому что улыбка не оставалась неизменной. После моих слов она стала печальной. — Мне многое нужно тебе сказать, пока я помню тебя, — мои руки тряслись. Я не понимал, что со мной происходило. Мне было страшно и слезы неумолимо подступали к глазам. Я сжал кулаки, собираясь с духом и настойчиво требуя у мальчишки: — Не уходи, я снова тебя забуду. Улыбка сползла с лица Чон Хосока. — Теперь ты будешь меня помнить, обещаю, — старался убедить меня паренек. Его темные глаза отливали зеленым, будто бы мутная вода, в которой отражаются темные сосны, плескалась в них. — Где мне искать тебя? Скажи мне! — Я схватил Хосока за воротник рубашки. — Пожалуйста, просто скажи адрес…дом…город, — я шумно выдохнул. Мальчик выглядел растерянным. Почему он выглядит таким мелким? Неужели я запомнил его таким? Или он и правда младше меня? — Не молчи же, дай мне знать, где ты! Губы Хосока задрожали. — Пожалуйста! Не в чертогах разума же ты обитаешь! — Мои восклицания тонули в густой, влажной мгле. Я легонько потряс своего друга. Он уперся руками в мои плечи и сделал пару шагов назад, оттолкнув меня от себя. — Хосок! — Гаркнул я, пытаясь схватить парня за одежду. Тот немного отошел от меня. Вода поднялась и уже намочила нам с Хосоком колени. Я опустил голову. По моей щеке скатилась ненавистная слеза. Я так долго не плакал, что соленая капля обожгла мне кожу, как кислота. — Чимин рассказывал сегодня, как мы гуляли вместе, как ссорились и мирились. Даже к одному врачу ходили. Я так смутно все это помнил, ты не поверишь мне, — я сильно прижал ладони к прикрытым глазам, будто пытаясь вдавить их в череп. Спустя секунду я почувствовал, как мои плечи сжали теплые ладони. Я поднял глаза, которые застилали слезы, на Хосока. Он смотрел на меня так заботливо и понимающе. Я прошептал: — Мне никакие врачи не нужны, когда ты со мной. Мне так спокойно с тобой. Паренек закивал, приобнимая меня за плечи. Мне пришлось слегка склониться к нему, но мне было не влом. Я так давно не видел этого человека, что теперь был готов на что угодно, лишь бы он остался со мной. — Врачи все портят, — прозвучало у меня над ухом. — Они всегда нам вредили. Они нас поссорили. — Я этого не помню, — прошептал я. — Не могу вспомнить… Не могу! Я резко развернулся, сбросив со своих плеч руки Хосока, и, глубоко вздохнув, занес ногу для удара по тому, что первым попадется мне на пути. моя голая пятка врезалась в фортепиано. Мне уже не было больно. Я крушил все на своем пути. — Я не помню! — Выкрикивал я. — Не помню! Удар, удар, еще один… — Ничего…не помню! — Я ломал инструмент в щепки. В моих ушах вновь нарастал шум воды. Словно бы тысячи кранов одновременно открылись на полную мощность. — Я НЕ ПОМНЮ! ДЫРЯВАЯ ГОЛОВА! БЕСПОЛЕЗНЫЙ МОЗГ! НИЧТОЖЕСТВО! — Этот безумный, тесный мир закружился у меня перед глазами. Вода, вода, вода. Я бесцельно бегал вокруг разломанного фортепиано, пока не зацепился ногой за что-то длинное. Я с размаху упал в воду и чуть не захлебнулся. Вынырнув, я пошарил рукой под собой и вытащил из темной пучины… Утюг. Я уже не думал о том, как этот прибор попал сюда. Щурясь и сплевывая воду, я посильнее размахнулся и зашвырнул утюг повыше. Через пару секунд я услышал звон разбитого стекла и сразу же после этого на комнату обрушились тонны воды. Надо мной словно разразилась гроза с проливным дождем. Я выпрямился и, с трудом разбирая дорогу, пошел к тому месту, где все еще стоял Хосок. Тот уже развернулся от меня и собирался уйти в мглу. Я окликнул парня: — Ты сказал, что не уйдешь! Тогда пойдем со мной! Я серьезно надеялся на то, что смогу проснуться, разрушив этот мир, и утащить друга за собой. Я не считал это глупым. Когда ты имеешь дело с таким реалистичным видением, то скорее всего в нем возможно все, нужно применять нестандартные, детские методы. И я их применял. — Пойдем со мной! — Надрывался я. Но Чон Хосок чего-то испугался. — Нет… Я не могу, — и он с извиняющимся видом бросился наутек в густой туман. — СТОЙ! — Меня захлестнул гнев. Я понимал, что не смог бы догнать Хосока, но я все равно продолжал бежать вслед за ним под ливнем. — Остановись же… — Мое дыхание сбилось, тяжелые капли воды били по глазам, и я не видел ничего на своем пути. Внезапно мальчишка и впрямь остановился и повернулся ко мне. На трясущихся после бега по колено в воде ногах я подошел к Хосоку и схватил его за плечи. — Ты сказал, что не уйдешь. — Ты ведешь себя, как псих, ты пугаешь меня! — Я не веду себя, как псих, я всего лишь хочу забрать тебя отсюда и все вспомнить! — У тебя ничего не выйдет! — Ты всегда меня поддерживал и доверял мне, — вышел из себя я. — Я всего лишь дорожу тобой! Пойдем! — Не возвращай меня к этой боли! — Взвизгнул Хосок. Мне казалось, что этот парень сходит с ума. Как он будет со мной, если останется здесь? Как я смогу что-то узнать, если не смогу с ним поговорить? Что он творит? — Я могу помочь тебе тоже уйти от этой боли, — тяжело дышал Хосок. — Я познал, что значит жить с местью в крови. Ты не выдержишь этого, мне жаль тебя. — Какая месть, дурак! — Я в сердцах оттолкнул Хосока от себя. Бешенство прибавило мне силы, и мой друг отлетел от меня на несколько шагов, прежде чем упасть в воду. Только тогда я испугался. — Хосок! — Я бросился искать друга в воде. Я лишь на миг увидел его тонущее тело и широко распахнутые глаза. Вода быстро становилась темно-красной, огромное кровавое пятно продолжало расти. Я дергаными движениями пытался ухватиться за одежду парня, но у меня ничего не выходило. Сознание уплывало от меня. Я порядком наглотался воды и чувствовал себя раздосадованным. Я с трудом поднял взгляд от воды, в которой тонул Хосок и увидел невдалеке яркий предмет, маячивший над поверхностью огромного озера, окружавшего меня. Я тщетно щурил глаза. Я так и не смог понять, что же это такое, пока оно само не подлетело ко мне, накрыв меня, как огромное птичье крыло. Ярко-желтая вспышка и темнота. — НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! Чимин сидел на постели и удивленно смотрел на меня. — Почему ты кричишь? Что-то приснилось? Я обнаружил, что никакой воды вокруг уже не было. Правда, я был с ног до головы мокрым. Это не было сном? Я провел рукой по своим волосам. Мокрый, как черт. От пота. — Юнги… Я резко подскочил со своей постели, от чего у меня потемнело в глазах. — Бред… Бред… Ничего не понимаю! Что за «Алиса в стране чудес»? — Я расхаживал по комнате. Пак сопровождал меня недоуменным взглядом. — Юнги-и! — Протянул он. Я резко остановился у окна, опершись руками о подоконник. На улице светало. Реальный мир продирал заспанные глаза. Мокрый после дождя асфальт лениво искрился под первыми лучами утреннего солнца. Кванджу — город искусств и потерянных возможностей. Для меня Кванджу был городом потерянных друзей. Потерянных талантов. Потерянного времени. Деревья еле покачивались под легкими порывами ветра. Из своего окна я видел то самое кафе, где я давеча пытался накормить Чимина. Я помню, как там же я часто сидел с Хосоком и Хеной, с Хосоком и Чимином. Девчонка сильно интересовала Чона, но я, кажется, имел на друга большее влияние, и Хосок каждый раз делал выбор в мою пользу, прощаясь с подругой и направляясь к моему дому, чтобы погостить у меня. Я помню. — Юнги-и-и! — Уже вопил Чимин, но шепотом, чтобы не разбудить моих родственников. Я обернулся на зов Пака. — Что случилось? Я приставил палец к своему виску и лучезарно улыбнулся. — Я мегамозг.