Несчастный случай

POV Yoongi Наши дни Уроды. Пробирки в палату принести не могут. Гады, а не люди. Я лежал на своей больничной постели, раскинув руки в стороны, и пытался задремать. Но у меня ни черта не выходило. Не выходило потому, что не выходил из головы сон — такой детальный, настолько проработанный кем-то неведомым в мелочах, что казался…реальным событием. Но нет. Меня не осенила внезапная догадка. Я просто перевернулся на бок, комкая одеяло и обхватывая его обеими руками. Больница. Она даже в моих снах. Как часто я бывал в больнице? По ощущениям, а ощущения у меня были достаточно хорошие, мне было здесь привычно и спокойно. Ну как хорошие ощущения, просто менее мерзкие, чем обычно. Я вздыхал и терся щекой о смятое одеяло. После того, как я проснулся, я чувствовал в душе какую-то опустошенность. Мне чего-то не хватало. Рядом со мной. Во мне. Я потерялся. В таком бреду я и провалился в сон… … — Совсем скучно без телефона? — Хена вертела в руках мою тетрадь, небрежно перелистывая ее страницы. — Готье и Кимбру слушаешь? Хороший вкус. Приход этой наглой особы застал меня врасплох. Я так резко проснулся, что теперь совершенно не мог пошевелиться. — С чего ты взяла, что я слушаю такое кхм, кхм… — Так у тебя все страницы словами исписаны из «Somebody that I used to know», — мой тонкий намек был проигнорирован. — Самбади что? — Я постарался глубоко вздохнуть. — Это не я. — Врунишка, — Хена с подлой улыбкой наклонилась ко мне и щелкнула меня ногтем по носу. — Ты не обнаглела? — Я начинал злиться. Ох, как я был зол. Девушка откинула мое бумажное сокровище на прикроватную тумбочку с невинным видом и уперла локти в коленки, положив на свои ладони подбородок раздражающего своим оптимистичным выражением лица. — Совсем скучно Юнги без гаджета. — Дело не в телефоне, — Мин, держись, врезать ей ты все равно не сможешь. Хена лениво покачала головой, отчего ее локоны смешно закачались в стороны. — Да, конечно. Он ведь у тебя выключен. — Какого черта ты лазаешь в мой телефон… — Так я не лазаю, — расхохоталась девчонка. — Он ведь выключен. — Я спрашиваю, какого черта, ты его брала?! — Ты не это спросил. Я дернулся так, что кровать на миллиметр сдвинулась в сторону, а я остался на месте. — Учти, сонный паралич — вещь не вечная, — сладко протянул я. Хена выпрямилась. — Ути-пути, огребное лицо, — театрально хмыкнула падла. — Очень страшно, Мин Юнги. Я сдержался. Невероятно, но факт. Я отвернул голову от Хены и с трудом пошевелил конечностями, заскрипев зубами. — Совсем плохо? — Услышал я сочувственный вопрос. Я хотел ответить, что нет, но девушка (совсем бесстрашная, наверное, просто отмороженная) уже помогала мне подняться. Мерзкое чувство. — Спасибо, — процедил я. Звучало это совсем не мило. Я долго растирал большими пальцами лоб. Хена, видно, совсем растерялась, но не подавала виду. — «Somebody that I used to know»? — Четко произнес я название песни. Сидящая рядом со мной заноза в одном месте тут же округлила глаза. — Ты же такое не слушаешь, — она была ошарашена известием о том, что я все же в курсе тенденций моды. — Да слышал я ее! — Раздраженно выдохнул я. — Но писал не я! Это из-за нее…кхм…я тогда остановился у ресторана. Хена придвинулась ко мне и я наоборот чуть отшатнулся от нее, но продолжил: — И тебя там видел, — я посерьезнел еще больше и внезапно схватил девушку за запястье. Та тоненько вскрикнула, но я лишь сильнее прищурился, вглядываясь в ее лицо. — Почему ты плакала? Тут молодая особа взбеленилась сама, вырвав свою руку из моих цепких пальцев. — Это тебя не касается! — Это важно для меня, вникаешь? — Я снова сделал попытку блокировать ее руки, грубовато переплетаясь своими пальцами с ее хрупкими и изящными дамскими пальчиками. — Хена, это важ… — Я не могу сейчас сказать, — всхлипнула девушка, активно помотав головой в стороны и затем опустив ее вниз. Я застыл. Мое горящее от волнения лицо было совсем близко к ней и я шумно дышал на ее бледную щеку. Я медленно отодвинулся от Хены, немного скатываясь в центр кровати. Я был в смятении. Девчушка вытерла о свое плечо скатывающуюся по ее щеке слезу. На ее кофте ту же осталось пятно от тональной основы, но ей было все равно. Я скользил взглядом по ее лицу. Хоть она и вовсю веселилась при мне, я не верил, что она так уж невосприимчива к моим словам. Что на самом деле приводит ее сюда? Искусанные, дрожащие губы, хорошо замаскированные мешки под глазами. Еще вчера они не были такими. Я считаю себя наблюдательным. Только что это значит? Кто бы смог мне объяснить все то, что я вижу? Это и отличает меня от Шерлока Холмса. Хена окинула взглядом свои руки, все еще зажатые в моих. Я тоже посмотрел на них. — Для меня это тоже личное, я думаю, — услышал я свой голос словно бы издалека. Девушка судорожно задышала и начала заваливаться на меня. А я в ответ позволил ей упасть ко мне на грудь, и Хена уперлась лбом в мое плечо. Я очень неторопливо разжал пальцы и обвил талию бедняжки руками. Какая же она мелочь. Как же она ослаблена на самом деле. Знала же, что нельзя, а расплакалась передо мной. Перед настоящим монстром. Я обнимал Хену, слегка покачиваясь с ней в своих руках. Меня маленько заклинило в тот момент. Я чувствовал нарастающую бурю эмоций в своей душе, но не мог поймать за хвост ни одну из них. Я никогда не знал эту девушку. Но нас что-то объединяет. Ведь я пошел за ней тогда. Ведь она пришла ко мне сейчас. Ведь в нас вызывает печаль одна и та же песня. В чем состоит тайна? Снова будто большая змея пошевелилась, подняла голову внутри меня, сдавливая мои легкие и сердце, которое забилось еще отчаяннее от этого несправедливого, болезненного давления на него. Я ощутил выброс горечи в мое горло. Да. Что-то объединяет нас. Может, это пресловутая любовь? Или… Обида. Я сглотнул большой, до жути горький ком в горле и глухо произнес: — Ты уйдешь. Сразу же буря стихла. Хена изумленно вскинула голову. — Я не ухожу, Юнги. Я остаюсь с тобой. — Ты уйдешь. И лучше сейчас, — я посмотрел на нее с раздражением. Она вообще радуется или грустит? Какое тупое выражение лица. — Мин Юнги, — ответное раздражение. — Уходи! Я зол на тебя. — Ты в своем уме? Злиться на человека ни за что — это болезнь! Я прерывисто дышал. — Я и есть больной. Уходи, я правда не хочу тебя видеть. Новая эмоция. — Ты такой глупый, Мин Юнги! Очень мило. Девчачьи аргументы. Похоже, я сорвал что-то очень важное. — Уходи! — Змея отпустила мои легкие и получилось громко. Хена, подавившись воздухом, подбежала к моей больничной койке и схватила с пола свою сумку. — И уйду… И уйду! — Девушку трясло, но она все еще не желала отстать от меня. Хена с воинственным видом схватила меня за ворот больничной рубашки. Я замахал на нее руками, сопротивляясь и выкрикивая что-то, а она лишь точно, вложив в этот жест все свои эмоции, поцеловала меня в лоб. И след ее после этого простыл. Я накрыл ладонью участок кожи, который все еще горел после поцелуя девушки, и рухнул на постель. Кожа не переставала зудеть и я еще к тому же принялся скрести ногтями. Это было моей плохой привычкой. Из-за нее мне часто приходилось скрывать маленькие ранки под челкой. Что это было? Что я только что сорвал? Какие виды она на меня имеет? А если ее коварный план кроется в обыкновенных чувствах ко мне? Я взвыл и, перевернувшись на живот, жестоко избил кулаками подушку. Я сходил с ума от чувства тревоги и в то же время одиночества. * * * Вывихи — это не переломы. Поэтому все части тела, что я себе повредил по своей же невнимательности, быстро зажили и начали нормально функционировать. Я даже немного жалел о своем выздоровлении. Придется возвращаться в школу. Обучался я в высшей искусствоведческой школе на отделении музыки, как было не сложно догадаться. Я заканчивал там последний год и поэтому считал, что заболел не вовремя, потому как вскоре мне предстояло сдавать экзамен в вуз. Но если честно, меня даже немного бесило обучение в этой школе, и я уже не видел перспектив в дальнейшем обучении. Извините меня, пожалуйста, но в той работе, что я уже имел, шансы стать самостоятельным исполнителем были на голову выше. Композиторский курс — это штука, где старые учителя постоянно пытаются навязать тебе идею о том, что ты должен слышать музыку небес, снисходящую на твою просветленную голову, делать наброски партий, исключительно сидя перед фортепьяно или напряженно сжимая в руках гитару. Музыка, которую ты производишь, должна быть волшебным пением соловья, игрой воды, многоголосой симфонией горбатых китов… Молодые же учителя говорили совершенно полярные вещи. И мне, в принципе, их отношение к музыке, их общий подход нравились больше. Я с 13 лет начал осваивать MIDI* и мог бы давно писать инструменталы для своих собственных треков сам, но напомню еще раз: я застрял на гострайтинге и должен доучиться хотя бы здесь, чтобы стать авторитетнее. И, естественно, поднакопить средств на все необходимое оборудование и лицензионные программы. Итак, я вышел из больницы в сопровождении бабушки и дедушки, ясно осознавая тот факт, что с новой недели мне придется возвращаться в земной рай, где распевают души умерших, то есть школьный хор, и качаются на ветвях яблоки знаний. Если честно, мне больше хотелось качаться в петле. — Твой начальник нам сказал по секрету, что тебя по выписке ждет что-то очень хорошее, — вдруг загадочно улыбнулась бабушка. Я живо заинтересовался данной информацией. Я подошел к родственнице и приобнял ее за плечи, выспрашивая: — А что именно не сказал? Бабуль, я же вижу, что тебе известно, — я юлил перед бабушкой, как маленький ребенок, настолько у меня было относительно хорошее настроение. Бабушка загадочно улыбалась, но, в конце концов, отвлеклась на разговор с дедом, бытовой и совершенно мне неинтересный. Я умолк и наслаждался теплым, солнечным деньком, разминая слабые после долгого постельного режима ноги. Я окинул взглядом обширную территорию больницы и мысленно попрощался с неудачниками, заточенными в больничных стенах. Ха! Специально ради меня даже солнце вышло из-за туч. С такими мыслями я шагал по тротуару вместе с моими медлительными, но все же любимыми мной родичами. Мы почти миновали больницу, как вдруг я осознал, что рядом находится еще одно здание. Оно хоть и располагалось рядом с больницей, и отделяла его от нее только узенькая дорожка, но было огорожено собственным забором и не относилось к больничным корпусам. Я тут же подумал, что это и есть то самое психиатрическое отделение. Но я не пошел туда и не стал проверять, так ли это на самом деле. Не буду же я врываться в лечебницу и задавать странные вопросы персоналу. Упекут. Разве что я хотел задать несколько вопросов по этому поводу своим родным, но бабушка с дедом начали ругаться из-за того, что же все-таки приготовить на семейный торжественный обед по поводу моего выздоровления, и вопросы как-то сами собой вылетели из моей головы. А вскоре осталась далеко позади и психушка. * * * — Юнги, ты же мне, как брат, а братья друг за друга горой должны стоять, я тебе верил, я ж тебя уважал… …Или все же не осталась? — Какого черта ты вообще перевелся с художественного сюда? — Я сидел в классной комнате и демонстративно покусывал карандаш, уставившись на своего незадачливого приятеля. Тот хлопнул ладонями по парте и вскинул глаза к потолку, чуть ли не рыча. Люблю, когда его что-то бесит, он смешной. — Ты у меня спрашиваешь это шестой раз за год, у тебя дуршлаг вместо мозга? — Я попал в аварию, мне можно забывать. — Если бы мне можно было так на физике забывать, что такое работа газа и напряжение, то я бы тоже не отказался прыгнуть под грузовик. — Ты тупой, — я цокнул языком. — Я до сих пор знаю, что такое напряжение. Это физическая величина, равная моему отношению к тебе. Чон Чонгук внешне ничуть не оскорбился и выкрутился. — А работа газа, по-твоей схеме, это… — Это то, чем занимается твой дед, лежа на диване после сытного обеда, да, — скромно ответил я. Чонгук раздраженно вздернул бровь. — Мой уровень IQ упал до -30 после твоей шутки. — Он у тебя упал еще в тот момент, когда ты попросил меня помочь тебе с мелодическим диктантом. — У тебя он упал до -50, когда ты спросил меня о том, зачем я перевелся сюда. — На моем месте так сделал бы каждый, потому что композиторское отделение — отстой. — Ну вообще, да, — согласился Чон. — Взять хотя бы вариации на народную песню, которые задавали на той неделе. — Их задавали месяц назад, у тебя дырка от сыра в голове? — Кто бы говорил, тебя будто пулями решетили. — О, детка, да по моей голове вообще прошелся метеоритный дождь, там кратеры. — Не называй меня деткой. — «Не называй меня оппой*!» Чонгук смерил меня тяжелым взглядом. — Та девчонка и правда надоедливая. Да и все остальные тоже. Вешаются на меня, как куртки на вешалку. — А ты вешаешься на меня, пока я пытаюсь повеситься на люстре. — Я на тебя не вешаюсь, — лицо Чонгука вытянулось. — И перевелся небось для того, чтобы стать моим другом. — Я бы им не стал, если бы ты не смотрел то же аниме, что и я. — Если бы не тыкнул пальцем в мой телефон и не заржал, когда я смотрел шутки по «Гинтаме». — Убогое аниме. — Ты нарываешься? — Ненавижу его, потому что оно свело меня с тобой. — Ой, не ври. Юнги, оппа! — Тварь, — коротко констатировал мой школьный товарищ и добавил: — Ты мне не оп… Тут дверь классной комнаты отъехала в сторону и по классике наши с Чонгуком взгляды устремились на дверной проем. — Юнги! Нашелся! Вопрос первый: а меня сложно найти, я вроде как по туалетам не сижу, не рыдаю? Вопрос второй: что Хена здесь делает? Вопрос третий… — Юнги, ты оппа?! — Прикинь, и не твой, — раздраженно ответил я Чонгуку, поднимаясь с места и медленно направляясь к девушке. Взгляды всех, кто находился в классе уже, как прожектора, прожигали мою спину, а уши, образно выражаясь, выросли до размеров ослиных. Я, наконец, преодолел преграду из воздуха, который стал для меня вязким, как кисель, и, опершись локтем о дверной косяк и воспользовавшись всем своим обаянием, чрезвычайно мило улыбнулся Хене и голосом парня из дорамы, приторно и нежно, произнес: — Привет. В тот момент на нас с неба должны были посыпаться лепестки цветов и котятки. Но, естественно, этого не произошло. Зато девчонка приободрилась и протянула мне то, что все это время держала за спиной. — Я хотела с тобой поговорить и…принесла тебе обед, потому что я должна изви… Я поднес ладонь ребром ко рту и вполголоса намекнул девушке: — Милая, не здесь… Хена тут же встрепенулась и даже покраснела. Она была похожа на курочку. — Конечно, конечно, — быстро закивала она и, развернувшись на каблуках туфель, быстро зашагала на лестничную площадку. Я считал, что это не лучшее место для того разговора, что у нас назревал. Однако эта особа так не считала и остановилась на лестнице, дожидаясь меня. Я подошел и сразу же приступил к действиям. Моя рука уперлась в стену рядом с ее головой, и я грозно навис над Хеной, блокируя ей пути к отступлению. Девушка даже пискнула и тут же ее веселый вид сменился на подозрительный. Выглядела она, как человек, только что выслушавший про себя несправедливую клевету. — Ты чего? Я извиниться пришла. — Спрашивается, за что? — За то, что разозлила тебя в больнице. Я даже рассмеялся. — Я не злопамятный. Хена подняла руку на уровень моего лица и сделала отгоняющий жест кистью, потребовав у меня таким образом немного отстраниться от нее. — Тогда зачем ты подходишь так близко? Я отнял кулак от стены и сунул обе руки в карманы. — С какого ты отделения? Художественного? Писательского? Хена всучила-таки мне в руки пакет с ланчем и теперь стояла и накручивала на палец свой длинный, темный локон. — Почти угадал. Но, честно говоря, я вообще не отсюда. Я учусь на журналиста в другой школе, но она недалеко. — Позволь мне тогда спросить одну вещь. — Что я здесь делаю? Ну-у… Девушка склонила голову вбок с усмешкой на губах. — Тебя кроме как в школе нигде больше не поймаешь. Не хочу заявляться к тебе домой и тревожить твоих родственников. — Преподносить мне дары на глазах у Чонгука было бóльшей ошибкой, поверь. — Ревнует? — Сострила Хена. — Издевается, — уточнил я. — Уверена, ты в долгу не остаешься. Мин Юнги, ты противный. Я тем временем распаковал свой обед и уже хрустел овощами. — А твоя стряпня очень вкусная. — Я знаю. — Какая ты скромная. Я все же до конца был уверен, что ты художница. «Журналист» снова не стала скрывать правды о своих умениях. — Рисую я неплохо, спасибо, но нет. В художке сложно и муторно. Тем более у вас. Девушка поправила свою длинную школьную юбку и оперлась руками о перила лестницы. У нее вдруг загорелись глаза. — Говорят, что у вас тут есть парень, который особенно хорошо рисует. Прям никто с ним не сравнится. Я прыснул. — Чонгук рассказывал, что у него одноклассник занимался продвижением радикального постмодернизма и чуть ли не инсталляции мастерил, вешая тряпки на указки и делая достоянием общественности шматы скульптурного пластилина. Ты про него что ли? Тогда понятно, почему Чонни перевелся, бедняжка просто не выдержал конкуренции. Хена покрутила пальцем у виска. — Нет, это просто индивидуум. А тот парень… ммм, — девушка с мечтательным видом поднесла руки к щекам, а глаза ее неожиданно влюбились в школьный потолок. — Рисовые поля малюет? — Меня такое не впечатляло. Хена махнула рукой. — Иллюстрации. Чудесные! Я отправил в рот онигири. — Вот и иди к нему, чем тебе я приглянулся? Моя собеседница печально вздохнула. — Ты не понимаешь. Девочки любят рок-звезд и грубиянов. К тому же, этот парень стеснительный и почти не общается с девушками, представляешь? По корпусу юных музыкантов разнеслась звонкая трель звонка. Я хлопнул девушку по плечу, как сделал бы это с Чонгуком. — Бывай. Было интересно послушать о нелегкой женской доле. Хена уперла руки в боки. — Это нормально вообще? — Тебе в школу пора, отчислят же, корреспондент, — я смял в руках более чем наполовину опустевший бумажный пакет и направился в свой класс, мельком оглянувшись на девушку через плечо. Рука моей знакомой лишь слабо взметнулась в воздух, будто бы Хена пыталась удержать меня и не успела сказать что-то важное. Но что важного она может мне сказать? Лучше бы я с Чонгуком дальше препирался, честное слово. Однако зря я надеялся, что меня оставят в покое. Хена не ограничилась одним лишь походом на град композиторов. И вскоре ее яростное желание сблизиться со мной переросло в настоящую охоту. — Что ей вообще от тебя нужно? — Чонгук бежал со мной, заваливая меня вопросами и еле удерживая на плече тяжелую сумку с книгами. — А я знаю? — Я увернулся от толстяка, рассекавшего по коридору, словно моторная лодка. Чонгук наконец удосужился снять с переносицы очки, которые делали его похожим на ботаника, и со знанием дела заявил мне: — Похоже, что мы имеем дело со сталкером. — Это те, кто запирают жертву в подвале, кормят консервами и обещаниями и ревнуют к каждому столбу? — Если честно, я даже похолодел. — А чего ты так побледнел? Она на такое способна? — Местный Дон-Жуан смотрел на меня с неподдельным интересом. — Вообще-то, не знаю, — признался я. — Но выслеживать и шантажировать она умеет. Я думаю, она уже знает, какого цвета у меня пижама. — А какого? — Так, это уже лишнее, мы с тобой не так близки. Ты мне поможешь ее выследить? Я не хочу с ней сталкиваться, — я остановился и превратился в шлагбаум, преградивший Чонгуку путь к отступлению. Парень задумался и поскреб ногтем подбородок. — Я подумаю. О, — тут мой предполагаемый напарник по выслеживанию опасной преступницы устремился к стайке щебечущих у окошка девочек. — Ну и вали, я в тебе разочарован. Чон, не оборачиваясь, показал мне средний палец и обворожительно улыбнулся своим подружкам. И как на такого тупого женский пол клюет? Он же сам, как девчонка. Смазливый до жути. Не понимаю. Во всяком случае, Чонгук не подвел. Угроза моей личной безопасности возникла во время урока химии, когда я ее совсем не ждал и сосредоточенно смешивал этанол с серной кислотой. Парты были сдвинуты по две и я работал в паре со своей одноклассницей. Я сердился и, сильно нервничая, активно тряс ногой под столом. — Да что ты делаешь, дай мне, вообще не суйся, — без остановки повторял я и отмахивался от напарницы. И вот, я завоевал пробирку, зажатую в щипцах. Я крепко сжал щипцы в руке и кивнул девушке на спиртовку: — Да будет пожар. Моя соседка хихикнула и ловко зажгла спиртовку. Я засучил рукава так, будто собирался поджаривать над огнем мясо, а не наблюдать химическую реакцию. Я поднес пробирку к пламени спиртовки ровно под углом в 45° и тут мое торжество химика-первооткрывателя нарушил прилетевший к моей парте и угодивший ровнехонько в спиртовой огонек сложенный вчетверо тетрадный лист. Я ударил кулаком по парте так, что вещество, которое находилось в пробирке, выплеснулось на парту и на лист бумаги, запоровший весь процесс. Моя одноклассница вскрикнула: — Ты что, ты что? Нас же отругают за нарушение техники безопасности. — Да мне плевать. Край записки зашипел, а я начал оглядываться по сторонам. Чонгука, сидящего за партой у окна, выдал с головой его вид. Да он и не старался скрыться. Парень активно подавал мне знаки, чтобы я развернул листок. — Тварь, — злобно шепнул я и двумя пальцами расправил тайное послание. Мои глаза быстро забегали по листку. — Мин Юнги, чем вы занимаетесь? — Услышал я голос учителя, но машинально ответил: — Отстаньте, дело важное. На что я надеялся? — За дверь. Я круто обернулся на Чонгука. — Это из-за него. Лицо Чона перекосилось. Он активно размахивал руками и безмолвно вопрошал: «Чего?!» — Оба за дверь. Я встал и направился к двери из класса. — Чон Чонгук, за дверь, — как робот, повторял учитель. Моему незадачливому разведчику пришлось повиноваться приказу и проследовать за мной. Когда мы оказались за дверью, между нами произошла короткая словесная перепалка. — Юнги, ну ты и гад. — А кто все затеял? — Я твою шкуру спасал. Я серьезно видел твою сталкершу под окнами. — Откуда мне знать, что ты не пошутил? — Оттуда, что теперь у нас обоих будет дерьмо по практической. Я сделал маленький круг по коридору. — Каков план? — По исправлению практической? — Дурак, по побегу от этой чокнутой. Может, ты просто влюбишь ее в себя? — Ооо, у меня предостаточно пассий, поверь, — запротестовал Чонгук, взгромоздившись на подоконник. Я предложил другой путь отступления. — Тогда, может, попросить того парня с художественного влюбить ее в себя? — Какого? — Нахмурился Чонгук. — Который иллюстрации рисует, Хена про него говорила, что он милашка. — Моти что ли? — Сообразил мой товарищ. — Что за тупорылое имя? — Скривился я. — Это прозвище, вообще-то. — Да все равно, — я заходил взад-вперед по коридору. — Можно же его попросить? Чонгук смерил меня презрительным взглядом. — Ты думаешь, околдовать девушку так просто? Да это целое искусство! — Чон воздел указательный палец к небу. — Знаешь, сколько нервов и терпения нужно на одну девчонку? Вот, не знаешь, — прокомментировал Чонгук мой бессловесный отрицательный ответ. — А я знаю. Так что предлагай другие варианты. — Вообще-то я ждал предложений от тебя, — возмутился я под дребезг звонка. — Фристайл, мой друг, — парень нырнул обратно в класс и вернулся через минуту с нашими сумками. — Ты уже заработал себе врага в лице коллеги по практической. Она рвет и мечет. Вот не умеешь ты со слабым полом контактировать. — А должен? — Я утрамбовывал в сумке мои вещи, наскоро сваленные в нее Чонгуком. — Слушай, у тебя когда-нибудь была девушка, ответь мне? — Надеюсь, это был риторический вопрос, — мы уже направлялись в класс, где должен был проходить урок корейского языка. — Зря ты так думаешь. Это прямой вопрос. Я задумался. — Честно говоря, не помню. — Ну каких хотя бы девушек ты предпочитаешь? Я пожал плечами. — Думаю, что рыженьких. И уж точно не таких назойливых, но только такие ко мне и липнут. — Что-то я не видел, чтобы к тебе девушки липли, как мухи, — решил подразнить меня Чон, но тут я схватил его за рукав рубашки и затащил в туалет, поскольку коридор был абсолютно прямым, а поворот был достаточно далеко от места, где мы находились. Чонгук сразу же сообразил, в чем дело. — Объект в поле видимости? — И видимость отличная, — я выпустил из своей груди недовольный рык. — А туманности наблюдаются? — Нет, даже скалы никакой на горизонте нет. Был бы здесь тот толстяк, который меня постоянно норовит сшибить. — Плохо. Тогда нам предстоит спасаться бегством. Я округлил свои узкие глаза. — А не проще ли переждать? Парень посмотрел на меня, как на зануду. — Это скучно. Сейчас мы выходим и бежим в помещение театрального кружка, окей? — А чего так далеко?! — Нормально, — Чонгук принял позу профессионального бегуна. — Один… — Я не готов! -…два… ТРИ! Мы резко распахнули дверь, сразив при этом наповал первокурсника, и сорвались с места, направляя стопы к театральному классу. Хена окликнула меня. Она даже со спины меня узнает! — А план какой? — Выкрикнул я на ходу. Мои пятки высекали искры и легкие также горели. — Отличный, — очень понятно объяснил мне Чонгук, оборачиваясь через плечо. — Она не отстает. Монстр, а не девчонка. Мы с ужасным топотом подбежали к месту назначения и ворвались на репетицию. Профессионалы своего дела посмотрели на нас соответствующе ситуации. Чонгук уперся руками в колени и, немного отдышавшись, спросил: — У нас тут мелодрама-боевик, а вы что ставите? Низкорослый мальчишка, стоявший со сценарием в руках, выронил листы на пол и открыл рот в недоумении, а черноволосый парень с легкой щетиной на подбородке, который сидел у стены и ловко штопал костюм, ответил: — Скукотищу. «Гамлета». — А-а-а, Гамлета мы знаем, — обрадовался Чонгук и потащил меня к ребятам-актерам. — Нам бы роль какую… Хена настигла нас раньше, чем мы предполагали. Дверь тихонько отъехала в сторону и голова любопытной особы показалась в проеме. Чонгук подскочил к черноволосому старшекласснику и выхватил у него мантию, что тот так старательно зашивал. Не успел я моргнуть, как тряпка оказалась обернута вокруг меня, а в руке у меня оказался бутафорский меч. Мой друг и товарищ подхватил с пола листки со сценарием и принялся судорожно перебирать их. Наконец, он откашлялся и голосом прирожденного оратора провозгласил: — «О женщины, вам имя — вероломство!» Ой, не то… Чонгук полистал сценарий еще раз. — Вот! «Из жалости я должен быть суровым!» Да блин… Вообще, девушка, выйдите, мы репетируем! Но моя преследовательница не шелохнулась. Да, я тоже на ее месте был бы в шоке. Я терпеливо ждал, чувствуя себя все более неловко с каждым мгновением, находясь под пристальным взглядом Хены. — Во-от! — Надеюсь, что теперь действительно «вот». Чонгук всучил мне в руки лист. — Читай! Я применил весь свой актерский талант, какой только мог во мне быть, и уныло провыл: — Сперва еще сражусь; пока оставьте. Начнем! — Больше экспрессии! Больше! — Надрывался Чон. Он выхватил из горы хлама, громоздившегося на полу театрального класса, еще один хлипкий меч. — И они бьются! Я вяло стукнул своим мечом по мечу Чонгука. — Опять удар; ведь вы согласны? — Задет, задет, я признаю! Я потерял строчку и прочитал первое, что попалось ме на глаза: — Клинок отравлен тоже! — Ну, так за дело, яд! Здесь я прочитал комментарий к своей реплике. Поразить короля. И кто тут больше всех похож на короля? Я взмахнул мечом и ткнул им в сторону щетинистого портного. К моему превеликому удивлению, черноволосый парень подыграл мне. — Друзья, на помощь! Я ведь только ранен, — громко воскликнул он. И тут уж я вошел во вкус, почувствовав себя настоящим Гамлетом. Я схватил с низкого столика бутылку воды, развинтил ее и выплеснул содержимое на «короля» со словами: — Вот, блудодей, убийца окаянный, пей свой напиток! Вот тебе твой жемчуг! Ступай за матерью моей! Артист был в восторге и забился во вполне реальных конвульсиях. Чонгук ораторствовал тоже: — Расплата заслужена; он сам готовил яд. — Простим друг другу, благородный Гамлет. Да будешь ты в моей безвинен смерти и моего отца, как я в твоей! — И Чон тоже упал замертво на пол, произведя невыразимый грохот. Мне же только оставалось воспользоваться бутылкой, остававшейся у меня в руке. Я выплеснул остатки воды на свое лицо и драматично прошептал: — Я умираю; могучий яд затмил мой дух; из Англии вестей мне не узнать. Но предрекаю: избрание падет на Фортинбраса; мой голос умирающий — ему; так ты ему скажи и всех событий открой причину. Дальше — тишина. И я пал на колени рядом с безжизненным телом Чонгука, который зашептал замогильным голосом: — Умирает… Ему вторил и «король». — Умирает… Первокурсник наконец-таки очнулся и привнес свой вклад в эту печальную сцену: — Умирает! — И я упал. * * * …Короче, я убедился в том, что если четкого плана нет, то девушку не проведешь. Мы шли по коридору втроем: я, Чонгук и Хена. Лица у всех были постные. Я удивился, как после такого Хена продолжает водиться с нами и даже подождала нас с урока корейского, поскольку у нее занятий больше не предвиделось. — Весело, наверное, прятаться от меня, — наконец произнесла девушка. — Мне теперь есть, о чем статью по учебе писать. И в блог свой про вас напишу, любители Шекспира. — Не надо, пожалуйста, — попросил Чонгук. — У меня еще вся жизнь впереди, не ломай мою судьбу. — Ла-дно, — протянула Хена и повернулась ко мне. — А ты мог бы поступить, как мужчина. — Стукнуть тебя каменным топором по голове? — Почему-то когда Хена говорила о мужчинах, в моей голове формировался образ именно питекантропа с первичным орудием труда. Девушка остановилась и встала передо мной, остановив и меня. Она была намного ниже меня, но ее укоризненный взгляд заставил меня умерить свою тягу к сарказму. — Если за тобой приходят и говорят, что нужно поговорить, значит, так и есть, — с расстановкой сказала Хена. — Почему я должна бегать за тобой? Давай встретимся после уроков. Уголки рта Чонгука поползли вверх, но я закрыл его лицо ладонью. — Чон, нет. Хорошо, — я вернулся к разговору со знакомой. — Мы встретимся в свободное время. — Запиши мой номер. Я послушно записал номер девушки под ее диктовку. — Я позвоню тебе. Сегодня я немного занят. Я немного приврал, когда сказал, что так запросто ей позвоню. У меня была заблокирована SIM-карта, и мне бы не помешало закинуть на счет денег. Но Хена этого не знала и кивнула мне. А после она подошла ко мне ближе, тихо прошептав загадочную фразу возле моего уха: — Ты же пошел за мной тогда. Затем она резво зацокала каблучками к выходу. — Пока, Чонгук, пока Юнги! — Пока! — Чонгук с улыбкой помахал Хене и, как только та скрылась из виду, запрыгнул всей тушей на мою спину. — Юнги, ты теперь оппа! Разве не круто? — Это не то, о чем ты подумал. И слезь с меня, — я с трудом стряхнул с себя радостного товарища и зашел в гардероб за своей курткой. Накидывая на себя свою парку, давно отстиранную от кровавых пятен, я по привычке пошарил по карманам, убеждаясь в том, что не забыл в куртке свои деньги. Денег, к моему облегчению, там не оказалось, значит, они в сумке, в чем я тут же убедился, пошарив по своей авоське с учебниками. Но зато в правом кармане оказалась какая-то непонятная бумажка. — О нет, — вздохнул я. — Записочки доставляют мне сегодня проблемы. Я достал бумажку, оказавшуюся маленьким конвертиком, из кармана и осторожно развернул ее. — Чего ты там мешкаешь? — Ко мне приблизился Чонгук и тут же заметил записку в моих руках. Мой дружок вытянул шею, чтобы больше видеть, и вслух прочел: -«Юнги, ты мне очень нравишься. Да, вот так просто. Я не знаю, что еще написать, просто знай, что я очень хочу с тобой пообщаться вновь. Вот мой номер, ты можешь позвонить мне, если, конечно, захочешь»… Тут же Чонгук ликующе возопил. — Да ты теперь дабл-оппа! Ну везунчик, ну молодец, уважаю! Я ткнул пальцем в маленькую зарисовку сбоку от текста. — Это твое? Чонгук молча вытащил из кармана карандаш и без спросу намалевал рядом с красивым рисунком корявого чертика. — А, стой, светотень, — и он небрежно почирикал по своему рисунку. — Ну что, похоже? — Нет, — легко согласился я. — Вот и позвони этой талантливой особе, — подытожил Чонгук. — Не сейчас. Мне нужно домой и в студию, — и мы вместе вышли на улицу. Почему именно в этот день я не мог лишиться памяти? * * * Придя домой, я сразу понял, что что-то не так. Как я это понял? Бабушка всех выдала. За много лет проживания под одной крышей с этой женщиной я научился понимать, что если у бабушки чрезвычайно хорошее настроение, то она готовит для меня нечто ужасное вроде похода в оперу или в гости к ее хорошим знакомым, которые по доброте душевной начинали меня откармливать. А может, дорогая бабуля просто предвкушает то, как она будет убивать меня за что-то. Но причин-то для смертоубийств я не подавал. Тогда в чем же дело? Но неожиданно я отметил, что и дед пребывал в неплохом настроении. У него я и спросил о том, что произошло в мое отсутствие. Дед сильно удивился: — А тебе не сообщил…этот… продюсер твой? Мои губы превратились в тоненькую ниточку. — У меня заблокирован номер. Мужчина хлопнул себя по лбу. — Точно, извини. В твою честь устраивают корпоратив и там тебе что-то предложат. Важное. Вот. Информативно. Вечеринка в мою честь? Чем же я такое заслужил? Теперь я направлялся к бабушке. Я распахнул дверь в свою комнату и обнаружил, что все мои вещи вывалены на пол, а моя родственница находится в центре всего этого хаоса, созданного моими перемешанными с яркими толстовками черными штанами. Я задал вполне разумный вопрос: — И что это такое? Бабушка поднялась с пола и, уперев руки в свои бока, заявила мне: — В джинсах и кофте ты на мероприятие не пойдешь! — Хорошо, хорошо, — я предложил альтернативу своему обычному аутфиту: — На мне сейчас рубашка. Ее с джинсами можно? — Ты издеваешься? — Прямо спросила у меня бабушка. — Никаких джинсов. Я перешагнул через гору своей одежды на полу и поставил сумку с учебниками возле рабочего стола. — Я думаю, это не такое уж статусное мероприятие, если оно устраивается для меня. Тем более, в студии привыкли к моему виду. Наверняка, просто кто-то из рэперов, для которых я писал тексты, вознесся со своим треком на первую полосу чартов. Чужой успех можно и в домашнем попраздновать. Бабушка посмотрела на меня, как на идиота. — Ты даже не спросил, что там будет, а уже такое говоришь! Тебя хотят в другую студию взять. Большую, чуть ли не главную у нас! Вот это заявление. Теперь я понял, что точно должен узнать обо всем самостоятельно. В тот день я впервые пожалел о том, что не получил от Хены вкусный и сытный обед. Мой живот урчал, но мне было не до еды. Я выхватил из ящика стола свою карту, на которой лежали деньги, получаемые мной за гострайтинг, и включил ноутбук. Сейчас я пополню баланс и сам позвоню начальнику. Меня всегда удивляло то, что владелец студии категорически не любит социальные сети. Уж до чего их не люблю я, но все равно пользуюсь. Потому что это удобно. И о многих вещах мой босс мог бы писать мне через социальные сети, но не писал. Даже официальный сайт студии вел не он. Поэтому, когда на мой телефон пришло уведомление о том, что на счет пришли деньги, я сразу же засел за звонки. К счастью, долго мне слушать гудки не пришлось. — Да, Юнги? С возвращением! — Спасибо… — Начал я, но начальник даже не дал мне договорить. — Твои бабушка с дедушкой передали тебе новость? Тебя заметил Ким Намджун из RM Records. Хочет у нас забрать и сделать звездой. Ты, конечно, и правда звездочка, и… — Босс очень натурально всхлипнул. — Тебе давно пора строить свою карьеру, а не работать на исполнителей Кванджу. Но ты же не уйдешь от нас, честно? Мы будем очень сильно скучать. Я тем временем пытался справиться с тем потоком информации, что выливал на меня хозяин MicDropStudio, в которой я работал. Не скоро же мне удалось прервать речь начальника: — А кто он вообще такой? Я прямо почувствовал, как босс на том конце провода буквально остолбенел. Но ответил мужчина мне спокойно и четко: — RM Records — богатая студия Сеула. Ким Намджун — ее владелец. И он согласился продюсировать тебя. Я хлопнул себя по лбу и приствистнул, но насторожился. — С чего это он решил меня попотчевать? И мой босс рассказал мне запутанную историю моего обнаружения Кимом. — Ты писал текст для трека Пака, а у него тогда была коллаборация с исполнителем, который находится под начальством у Намджуна. Киму понравился твой текст. И мне, конечно же, пришлось выложить всю правду о тебе. О том, что ты так же пишешь музыку и так далее. — Понятно, — кивнул я. — Я только одного не понял. Мероприятие когда и где? — Как? Тебе не сказали? Бабушка, все еще разбиравшаяся в моих вещах, откликнулась. — Юнги, глухомань, я же сказала, что сегодня. Я, по-твоему, почему тебе наряд ищу? Я не стал говорить женщине, что она молчала насчет этого. — Сегодня? И раньше об этом мне сообщить не могли? Ладно, забили, — я вздохнул. — В чем идти? Мужчина продиктовал: — В 6 вечера в «Wild Cherry». И я, конечно, не против того, чтобы ты был в джинсах, но лучше брюки. — Это я уже понял, — кивнул я. А владелец студии в Кванджу добавил: — Тебе можно взять с собой кого-нибудь. Только не ораву. — А, да…хорошо, — я тут же принялся думать, кого мне взять. Обычно я бы не взял с собой никого, только мешаться будут, но сегодня мне было не по себе. В честь меня впервые закатывали пир на весь мир. — Все, жду тебя, виновник торжества. Это будет хорошим подарком к твоему дню рождения. Я даже вздрогнул. Я совсем забыл, что до моего совершеннолетия остались считанные дни. — Я приду. Ладно, до встречи, — я закончил разговор в легкой рассеянности. Я повернулся к бабушке, раскладывавшей мою одежду обратно по полкам. — Бабуль, я пойду в школьном. Женщина оглядела меня с ног до головы. Она приложила рубашку ко мне и покачала головой. — Погладить бы не помешало и брюки, и рубашку. Раздевайся! Я послушно разделся, разлегся на своей кровати и написал Чонгуку. Пока бабушка колдовала над гладильной доской, я собирался подыскать себе спутника на вечер. «Эй, неудачник, чем занят? Вариации на народную песню пишешь?» «Уже не смешно, хен*. Я убираюсь в подвале.» «Чтоб тебя там заперли.» «Спасибо. Что тебе нужно вообще, иди в студию.» «Я сегодня отправляюсь в «Дикую вишню» зависать с парнем из Сеула.» «Удачи, от меня-то что требуется?» «Вообще-то я хотел тебя позвать.» «ООО, нет, спасибо, я недостоин высшего общества.» «Я серьезно. Будет круто. Я тебя сам зову. Ты мне не друг что ли?» «Хен, я правда не могу. Уборка не подождет. Позови Хену. Она же дала тебе свой номер.» «Не собираюсь. Позориться еще. Тем более она хотела поговорить наедине, а там мне будет не до разговоров.» «Ну не знаю, это твои проблемы. Умерь свои амбиции.» «Я не собираюсь идти в одиночестве.» «Слушай, так позови девчонку, которая тебе написала сегодня.» «Я ее не знаю, Чон.» «Вот и познакомитесь. Хороший повод. У тебя же есть ее номер. Позвони.» «Ладно. Окей. Я позвоню ей.» «Вот и молодец.» Я пообещал Чонгуку, что позвоню влюбленной в меня девушке, однако смелости и желания у меня не хватило. Поэтому я просто написал ей SMS. Будь, что будет. Придет — славно. * * * К шести вечера я прибыл к зданию «Wild Cherry»*. Это был высокий, освещенный тысячью огнями отель с рестораном на первом этаже. При свете дня это строение не представляло из себя ничего, зато с наступлением вечера становилось благороднейшим пристанищем местных и не только бизнесменов и знаменитостей. Я чувствовал дрожь во всем теле, когда покидал салон такси. Но я убеждал себя в том, что это всего лишь легкий февральский холодок пробирал меня после тепла автомобиля. Я расправил плечи и поправил на себе обеими руками черный пиджак. Я — главная звезда этого вечера. Я ощущал в душе гордость и знал, что сегодня я сексуален, как никогда. Мои лакированные туфли стучали по отделанному возле порога отеля лабрадором тротуару. Я машинально сунул руки в карманы. Мне оставалось лишь найти свою прекрасную незнакомку. Я подошел ближе ко входу. До меня уже доносилась музыка, звучащая в помещении, а сквозь стеклянные двери проходил и падал бликами на широкий порог вишневый свет барного освещения. Именно этот свет и выхватил из сумерек фигуру, скромно притулившуюся за колонной. Я окликнул человека: — Эй… Я Мин Юнги. Мое имя должно было много сказать человеку, который был неравнодушен ко мне. Силуэт неуверенно метнулся к уличному, электрическому свету. Передо мной предстала невысокая особа с маленькими, очень нежными на вид руками и пухлыми, очень даже красивыми губками. У нее были светлые короткие волосы, которые даже не прикрывали аккуратных ушей, в которых сверкали и красиво переливались длинные сережки-цепочки. Девушка мельком взглянула на меня и меня удивил тот факт, что она была почти не накрашена, либо накрашена так, что это выглядело максимально естественно. Мне это понравилось. Но больше всего потрясло меня не это, а то, как девушка была одета. На ней была достаточно свободная белая рубашка без ворота с лентами на рукавах и…брюки. Я улыбнулся. — Интересно выглядишь. Незнакомка придерживала одной рукой другую и пожевывала губы. — Спасибо, — голос у моей спутницы оказался тоже очень тонкий и нежный. Я подумал, что она, верно, очень хорошо поет. — Редко увидишь девушку с такими короткими волосами. Незнакомка удивленно посмотрела на меня. — Девушку? Мне стало еще больше не по себе. — Ну да, — я тяжело выдохнул и решил разрядить обстановку между нами. — Как тебя зовут? Девушка посмотрела на меня как-то странно, но неожиданно улыбнулась. — Пак Чимин. — Приятно познакомиться, — я подал своей стеснительной даме руку. — Пойдем? Та с готовностью ухватилась за мою руку. — Спасибо за приглашение. Мне немного страшно, но я очень рад. Я уже занес ногу для того, чтобы ступить в помещение и так и замер с занесенный над порогом ногой. — Рад? Почему ты говоришь о себе в мужском роде? Чимин поджала губы. — Потому что я парень. Я резко захлопнул дверь и схватил самозванца за плечи. — Стоп. Я чего-то не понимаю? Где девочка, которая должна была ко мне прийти? Ты ее брат? Она не смогла пойти? — Я тряс незнакомого человека за плечи и был агрессивен от недоумения. — Я написал не на тот номер? В записке был указан номер. Я ошибся? Парень придержал меня за руку. Он тяжело дышал и сильно покраснел. Но затем он вскинул на меня глаза и твердо произнес: — Это я написал записку. Я, Пак Чимин, ученик художественного отделения школы, в которой ты учишься. Мои руки ослабли и повисли вдоль тебя. — Ты хороший иллюстратор? Снова смущение. — Ну не такой уж, но говорят, что да. Стеснительный парень из с художественного, который не общается с девушками. Знаменитость нашей школы. Кто бы мог подумать, что именно он окажется моим тайным воздыхателем? Прекрасное начало вечера. — Я сейчас не буду с тобой разбираться, хорошо? Но потом разберусь, — я молча открыл дверь перед парнем. Но тот не двинулся с места. — Я не такой! Я не питаю к тебе никаких грязных чувств! — У него даже слезы на глазах выступили. — Даже не вздумай составлять такое мнение обо мне, я хочу лишь общения! — Его тонкие брови задрожали. Я перестал сердиться. Сейчас никуда не денешься, друг на вечер мне нужен. — Хорошо. Я тебе верю, — я подал Чимину руку и потянул его в помещение. Мы вместе погрузились в дурманящую атмосферу отеля «Дикая вишня».