Тот вечер

Ивар       Ивар Бескостный сходит с ума. Возможно, если бы кто-то услышал об этом, то этот кто-то хорошенько бы посмеялся. Не было, наверное, никого, кто считал бы Ивара нормальным и адекватным человеком. Его считали извергом, демоном, злым безумцем. Впрочем, Ивару это подходило. Ведь если люди тебя боятся, то становится очень легко ими управлять. Ивар хорошо знал все свои недостатки, но сумасшествие в них не входило. Однако сейчас можно было совершенно определённо сказать: Ивар Бескостный сходит с ума.       Это началось с того самого момента, когда Ивар увидел этого бешеного англичанина на коне, размахивающего мечом и сыплющего проклятиями на головы «неверных» норманов. Этот праведный огонь в глазах, эти резкие движения мечом, этот громкий и грубый голос. Ивар был восхищён. Вот он, настоящий и идеальный воитель, такой, каким мечтал быть Ивар. Если бы не его проклятое уродство, насмешка богов над лучшим из сыновей Рагнара.       Тогда, в первой битве за Йорк, их взгляды пересеклись, и Ивар понял: вот оно, начало его конца. Потому что таких глаз он не видел ни у кого, они могли бы принадлежать Локи или Фенриру, но уж точно не его врагу. Поэтому, когда в следующей битве Хэмунд, а так звали англичанина, оказался окружен викингами, у Ивара не оставалось других вариантов. Этот человек должен принадлежать Бескостному.       И вот сейчас, когда они были на родной земле, когда англичанин уже согласился воевать вместе с Иваром, сын Рагнара осознал свою ошибку. Надо было ещё там, в Йорке, в пылу сражения, убить этого епископа, стереть его с лица земли. Тогда ещё был шанс уберечь себя от этого безумия. Сейчас его уже нет. Всё, что сейчас может Ивар, это наблюдать, как он медленно, но неуклонно сходит с ума.       Хуже всего было ночью, в тишине своей комнаты. Ивар закрывал глаза и тут же видел перед собой жёсткое лицо, злой оскал улыбки и его чёртовы глаза, горящие странным и непонятным светом. Ивар хотел его себе, подчинить, унизить, заставить идти против своей веры. Хотел, но не мог. Потому что больше всего он боялся увидеть в этих глазах разочарование к себе. Хемунд смотрел на него по разному, зло и с ненавистью, иногда с интересом и даже любопытством, но он не был разочарован в Иваре, в своём враге, и этого Ивару было достаточно. Пока было.       Но ночью, во сне, он видел эти глаза другими, ждущими, зовущими. И Ивар просыпался со странным жаром во всем теле и с призрачными образами в голове. И это потихоньку сводило его с ума. Хемунд       Епископ Хемунд лежал в постели и думал. Он думал обо всех искушениях, что когда-либо подкидывал ему Господь. Хемунд был глубоко верующим человеком, его часто называли даже фанатиком, но никто не знал, сколько грехов было у него за душой. Епископ любил обладать. Душами, умами и телами людей в том числе. После каждого своего прегрешения он истязал себя как мог, он молился Господу днями и ночами. Но зов плоти слишком силён, как и оглушающий восторг боя.       Он согласился воевать с Иваром. Так это видели все вокруг. Но правда заключалась в том, что он согласился воевать не С Иваром, а ЗА него. Но об этом знает только сам епископ и Господь Бог.       Ивар… Это имя, как змея, заползало ему в рот, щекотало внутренности. Оно жгло и кусало его губы, своим терпким ядом отравляло его тело. Ивар… Эти глаза цвета северных льдов, эта насмешливо приподнятая бровь, будили в Хемунде такие тёмные и опасные чувства, которых он никогда ещё не испытывал. И эти губы. Эти идеальные, гладкие, пошлые губы, которые хочется разбить в кровь, а потом слизывать её. А ещё эти чёртовы руки с узором из жил. Невероятно сильные, стальные руки, которые так хочется почувствовать на себе.       Епископ Хемунд молился Богу, представляя себе Ивара на коленях перед ним. Ивар и Хемунд       Это стало для Ивара привычкой — приходить вечером в комнату Хемунда. Он садится на высокий сундук в углу и слушает. Хемунд молится своему богу. Тихо и размеренно он шепчет слова, иногда перепрыгивая с английского на латынь, и тогда Ивар вообще перестаёт его понимать. Но этого и не требуется. Шёпот епископа звучит музыкой, он успокаивает, убаюкивает, и Ивар начинает улыбаться своим мыслям.       До того момента, пока Хемунд не оборачивается. А дальше — глаза в глаза, и голос становится громче, резче, и пальцы сжимаются, и кровь так быстро бежит по венам, что кажется ещё секунда и сердце разорвётся. И Хемунд уже не говорит, он почти кричит, а Ивар резко закусывает губу и через пару секунд отворачивается и выходит из комнаты. А епископ может думать только о том, так же ли Ивар закусывает губу, когда кончает.       Иногда их встречи совсем другие. Иногда их окутывает тишиной. И это Ивар тоже ценит. В эти минуты он думает о том, что никакие люди и никакие боги не посмеют отобрать у него человека, который сидит перед ним. Он думает, что такого болезненного восхищения, такого преклонения перед человеческим существом не должно быть у великого Ивара Бескостного. Но оно есть, и оно крепнет с каждого взгляда на Хемунда, с каждого его слова или жеста. Ивар хочет верить в него, хочет верить, что в этом мире есть человек, который никогда не лжет, не изменяет, не идёт на компромисс, который всегда открыт и ничего не скрывает.       А Хемунд думает о том, зачем господь так его наказывает. Смотреть на Бескостного без жадного и тоскливого взгляда уже почти не получается и епископ уверен, что ещё несколько вот таких вот посиделок, и он окончательно свихнется. Тот вечер       В тот вечер все выходит иначе. Целый день Ивара мучают видения: глаза Хемунда, его руки и губы смутными образами преследуют его, что бы он ни делал. От этих картинок поднимается температура, сбивается дыхание и сводит пальцы.       Злой и измученный, он вваливается к Хемунду, но, против обыкновения, сразу подходит к окну. Облокотившись на руки, рядом стоит епископ, который, казалось, даже не замечает прихода Бескостного.       — Почему мы никогда не разговариваем? — злясь и на себя и на англичанина, спрашивает Ивар.       — А о чем нам разговаривать? Мы не друзья, мы из разных миров, — безразлично отвечает церковник.       — Я хочу узнать про твой мир, расскажи мне! — с каким-то непонятным ему жаром восклицает викинг.       — Мой мир тебя не касается, — все так же безразлично бросает епископ.       Ивара бесит это безразличие, он стерпел бы и резкость, и ненависть, но только не эту бесчувственность. Он резко, одним рывком перемещается за спину Хемунда и приставляет к его горлу нож.       — А если я заставлю? — выдохом куда-то в шею и у епископа перехватывает дыхание и судорожно сжимаются пальцы.       — Попробуй, — почти шепчет англичанин и слегка откидывает в сторону голову, ещё больше подставляя шею под лезвие ножа. — Но не думаю, что у тебя хватит смелости, — Хемунд не знает, зачем он провоцирует Ивара, но жгучее желание притупляет мысли и ему хочется почувствовать больше прикосновений, пусть даже и от лезвия.       — Ты! Ты пожалеешь об этом! — яростно шипит Ивар и немного усиливает нажим. Плоть под пальцами расходится и по шее англичанина начинает течь тонкая струйка крови.       Как завороженный, викинг наблюдает за красными каплями, запах крови, смешавшись с запахом кожи священника, бьет в нос и Ивар резко втягивает в себя воздух.       — Я мог бы разрезать тебя на тысячу полосок, — шепчет Бескостный, водя лезвием по горлу епископа.       — Мог бы заставить тебя кричать, — лезвие опускается ниже, разрезая рубаху и кружа вокруг солнечного сплетения, а щека Ивара касается израненной шеи.       — Есть и другой способ заставить меня кричать, — севшим голосом говорит Хемунд, он готов почти умолять Ивара опустить руку ещё ниже.       Нож в руке дёргается и падает на пол. Его заменяет ладонь. Бескостный чувствует, как под ней бешено колотится сердце англичанина и он отпускает себя, позволяя дикой страсти внутри него вести.       Ладонь медленно начинает двигаться вниз, а Ивар открывает рот и слизывает кровь с шеи священника. Этот вкус и тихие вздохи будоражат викинга и он с какой-то отчаянной яростью сжимает плоть англичанина через штаны.       Хемунд дышит загнанной лошадью, он почти вскрикивает, когда проворные пальцы забираются ему в штаны и начинают двигаться по всей длине.       — Быстрее, — хрипит он и Ивар слушается, ускоряет темп и со стоном кусает епископа за плечо.       — Ненавижу. Проклинаю. Хочу тебя. Быстрее. Быстрее. Быстрее! — Хемунд уже не просит, он заклинает Бескостного, толкаясь в его руку.       И как только епископ как-то особенно громко стонет, рука Ивара становится липкой и он чувствует. Он чувствует то, что уже и не надеялся почувствовать. Его плоть твердеет. Викинг отчаянно улыбается, разворачивает англичанина к себе и жадно целует. И звезды взрываются под веками, и жар затапливает все тело и хочется чтоб так вот горячо и хорошо было всегда.       Хемунд не понимает, чему улыбается Бескостный, он понимает только то, что хочет его всего, с этой потрясающей улыбкой и счастливыми глазами. Он подхватывает Ивара на руки и укладывает на кровать. Медленно, с восхищением, будто перед ним не демон, а ангел, он становится на колени.       — Я бы отдал тебе свой мир, — улыбаясь, говорит Ивар, и в Хемунде поднимается целая буря противоречивых чувств.       Он чувствует и любовь к Господу, и голодную страсть к мужчине перед ним, и какую-то неуместную нежность при взгляде на его улыбку. Не зная, что ответить, он просто наклоняется и целует Ивара.       Они целуются так, будто в последний раз, сплетаются языки и кажется, будто они стали одним целым. Хемунд первым разрывает поцелуй и перемещается на шею викинга. Он медленно водит языком вдоль бьющейся жилки, прикусывает кожу и с улыбкой слышит стон. Язык перемещается ниже, а руки раздевают Ивара.       Ключицы, солнечное сплетение, стальные мышцы пресса. Ивара ведёт, он весь горит и, не выдерживая, стонет через стиснутые зубы, — Хемунд, пожалуйста, я не могу больше. Мне нужно.       — Чшш, потерпи немного, — шепчет епископ и наконец-то опускается ртом на чужую плоть.       — Один, это хорошо. Так хорошо. Я... Ни с кем... Ты первый... Никогда никого не хотел. Только тебя... Только ты, — Ивар даже не осознает, что он шепчет, а Хемунд с удивлением понимает, что эти сплетни о Бескостном оказались правдивыми. И это заводит ещё больше.       На каком-то моменте Ивар не выдерживает, он с силой закусывает губу и выплескивается в рот англичанина с таким громким криком, что если бы гнева Бескостного не боялись, к нему бы уже точно ввалилась охрана. Викинг падает на подушки, а довольный священник наклоняется и целует его.       — Мой мир теперь — твой мир, — шепчет Хемунд, а Ивар улыбается своей самой счастливой улыбкой.       Ивар Бескостный сходит с ума… но ему это нравится.