Куникида/Дазай

"Что ж, если нормальное состояние Дазая - это "я вчера сбежал с психушки", то считается ли ненормальным его нынешнее состояние - "английский аристократ-меланхолик"?" - этот вопрос плотно засел в головах сотрудников Вооруженного детективного агенства еще с утра. Было странно видеть Дазая таким непривычно спокойным. "Грядет буря" - с неким пафосом у себя в голове произнесла Акико Ёсано. Но тем не менее остальные члены агенства надеялись, что буря минует и потому продолжили заниматься бумажной волокитой. Но буря все-таки пришла. — Сможете ли вы убить меня при необходимости? - как гром перед началом грозы, раздался голос Дазая в офисе агенства, где сегодня, на удивление, стояла напряженная тишина прерываемая лишь стуком пальцев о клавиатуру. Кажется на несколько минут стало еще тише. Хотя, куда еще тише? — Эм.. Что, прости? - немного отойдя от шока переспросила врач, искренне надеясь, что она просто ослышалась, но по лицам других сотрудников было понятно, что нет. — Сможете ли вы убить меня при необходимости? - Осаму лишь терпеливо повторил сказанное. Многих передернуло. Как можно спрашивать подобное, таким светским тоном, будто интересуясь погодой на улице? — К чему такие вопросы, Дазай? - пожалуй, Акико была сейчас единственной, кто мог что-либо выдать из себя. — Да так, просто любопытно. На этом разговор закончился. Дазай больше не задавал никаких вопросов. Работа продолжилась еще в большем напряженном молчании. Куникида в мыслях поставил себе заметку поговорить со своим возлюбленным на эту тему. *** Уже находясь дома, лежа с Осаму в постели, Доппо не решался начать этот разговор. Но кажется шатен все понял и без слов. И, вздохнув, он начал: — Моя способность называется "Исповедь неполноценного человека". Благодаря ней я могу нейтрализовать способность другого одаренного, коснувшись его. — Я знаю это. Но к чему ты это гово... — Не перебивай меня, пожалуйста, - строгим тоном попросил Дазай, принимая сидячее положение, и Куникида послушно замолчал. — У моего предыдущего напарника, Чуи, есть полная форма способности, "Порча", тебе это известно, так ведь? Идеалист кивнул. — Так вот, у моей способности тоже есть полная форма. Куникида от неожиданности резко сел и удивленно уставился на Дазая. — Она называется "Цветы шутовства", - продолжил тот. — Используя полную форму своей способности, я могу забрать себе способность одаренного и использовать ее, едва коснувшись его. — Но ведь есть какое "но", раз ты не используешь эту часть своей способности. -рассудил блондин. — Ты прав. Оно есть. Помимо способности одаренного, я заберу еще и его личность, утратив при этом свое собственное "Я". Кажется Куникида начал понимать к чему клонит его любовник. А Дазай, обняв свои колени, продолжил: — Я просто как- то подумал: ведь я могу просто коснуться Достоевского и этот кошмар прекратиться. Когда я коснусь его, я заберу не только его способность, но и его личность, но при этом я утрачу собственную. И если в этот момент меня кто-нибудь, скажем, пристрелит, то Йокогама сможет спать спокойно, ведь этим можно избавить этот мир от двух страшных демонов. — Почему ты думаешь о таком? — Мое понимание счастья шло вразрез с тем, как понимают его другие люди, и это становилось источником беспокойства, которое не давало мне спать ночами, сводило меня с ума. Так все-таки, каково же мне: счастлив я? Или нет? — А как думаешь ты? Мы живем вместе, любим друг друга, у нас все хорошо. Разве не это счастье? Меня всегда напрягало твое желание умереть. Хотя мы и живем долгое время вместе, я не понимаю некоторых вещей до сих пор. — Тогда я думал, о том что жизнь мне в тягость. "Хочу умереть. Умереть хочу. Назад пути отрезаны. Теперь уже что ни делай, как ни старайся — все напрасно, только больше стыда оберешься. Не до велосипедных прогулок. Не до любования водопадом «Молодые листья». Впереди только позор да презрение, грязь да мерзость — мучения все более тягостные... Как хочется умереть! Это единственный выход. Надо умереть; жить — только дальше сеять семена греха..." - это мысль плотно засела у меня в голове. Сейчас я думаю о Достоевском. "Преступление и Наказание". А что, если Достоевский поставил эти слова не в синонимическом ряду, а в антонимическом? Это понятия абсолютно разные, они несовместимы, как лед и пламень. Не иначе, Достоевский воспринимает эти слова как антонимы. Он думает, что его цель - благо. Но это не так! "Преступление" и "наказание"; они неотделимы друг от друга - так я думаю. За преступлением следует наказание. Но наказание не есть правосудие, иногда лучшее наказание - это осознание. За осознанием преступления следует раскаяние. А раскаяние инструмент, которым человек мучает сам себя каждой минутой своего существования. — Хочешь сказать, что тебя тяготит собственное существование из-за осознания совершенных грехов? Ты хочешь умереть, но при этом забрать с собой в адское пекло такое же порождение зла как ты, чтобы очистить свою совесть? Осаму лишь заторможенно кивнул. — И да и нет, скорее я хочу забрать его с собой в пекло, чтобы потешить свое эго. Ты можешь себе это представить: он видит во мне только жалкого самоубийцу, которому не удалось умереть, значит, он видит во мне кретина, не ведающего стыда, я в его глазах — живой труп, умирающий от позора, призрак-идиот?! - с наигранным возмущением и театрально вскинув руки, Дазай решил перевести этот серьезный разговор в шутку. Доппо лишь усмехнулся, обнял своего возлюбленного и рухнул на подушку. — И думать забудь о том, чтобы умереть. В отличие от Достоевского ты осознаешь то, что поступил неправильно. Раз ты это осознаешь, значит ты хороший человек. Разве хороший человек заслуживает смерти? Мы придумаем другой способ навсегда покончить с Достоевским и с той организацией, в которой он состоит. - Куникида поцеловал его в кудрявую макушку. — Я люблю тебя. — Я знаю. Дождик прошёл, Грязный пруд взбаламутив. В мутной воде Не отражаются больше Волны цветущих глициний. Сатио Ито