Битва белой ведьмы

Суббота. 17:38. Наши дни. МемБрук

– То есть, ты не придёшь? – обиженно сказала девушка, упав на кровать. – Слушай, ты какой раз всё срываешь! Давай ты сперва узнаешь, можно ли тебе прийти ко мне, а потом будешь звонить?

Линдси Маккартни, 17 лет

– Бай, Лулу! Встав с кровати, Линдси подошла к туалетному столику и, осмотрев себя, сказала: – Спасибо, что не красилась... – девушка заправила за ухо прядь своих тёмных волос и заметила на обклеенной оправе зеркала новый, выбивающийся из всех других листочек. Линдси медленно сорвала его и, прочитав, вскрикнула: – Твою ж мать! Маккартни схватила висячую на спинке стула куртку и выбежала из комнаты, попутно сметая вещи.

В воскресенье я должна прийти на встречу с отцом. В шесть часов на площади "Сердец". Удачи, Лин!

***

Запыхавшаяся, смотрящая по сторонам девушка привлекала внимание прохожих площади, которые осматривали статуи ангелов и разных парочек. Наверное, тем, что постоянно смотрела на маленький тетрадный листочек и в телефон, на экране которого была фотография мужчины лет сорока. – Лин! – мужчина с фотографии встал со скамейки, подошёл к оперевшейся о стену Линдси и обнял. Слегка опешив, девушка ответила ему теми же, нежными и не менее крепкими объятьями. – Привет, пап! Как только мужчина освободил Маккартни, она одарила его лучезарной улыбкой и чмокнула в щёчку. – Так, – протянул отец. – Мне повторить имя? – Лучше записать. – Стыдливо проговорила девушка, накрутив локон волос на палец. – Телефон? – спросил мужчина протянув руку дочери. Как только получил телефон, он быстро настрочил имя с фамилией и отдал обратно. – "Филлип Маккартни", – по слогам прочла Линдси. – так? Мужчина кивнул в ответ на улыбку дочери. Филлип жестом указал на кафе левее от площади и, дождавшись, когда Линдси сама пойдёт туда, последовал за ней. Они вошли в помещение со множеством столиков. В воздухе витал аромат кофе вперемешку со свежеиспечённым печеньем, а ближе к витрине можно было почувствовать и новосваренную карамель. Множество голосов возбуждено трепетали, закусывая выпечкой и запивая горячими напитками. Здесь были люди всех возрастов, от детей, которые гуляли с друзьями неподалеку, до пенсионеров, которые собрались обсудить кризис в стране. Линдси села за свободный столик и, подперев рукой голову, стала ждать отца. Он пришёл с подносом, на котором стояли кружки с горячим шоколадом и пара маффинов. – Я не знал, что ты любишь, поэтому взял ореховый. Ты ведь любишь орехи? – спросил Филлип и неуклюже сел на стул. – Я не помню, когда в последний раз ела их. Думаю, они очень вкусные! – девушка откусила небольшой кусочек маффина и, ощущая хруст арахиса на зубах, улыбнулась. – Какая же ты всё-таки милая! – Филлип привстал и вытер большим пальцем крошки с губ дочери. Они мило беседовали, разговаривая обо всём на свете. Филлип рассказывал о свой жизни в Лондоне, а Линдси старалась не упустить ни одной детали, хоть и понимала, что это невозможно. Они болтали, не наблюдая часов. Их смогло остановить только предупреждение официанта о закрытии заведения, что довольно расстроило обоих. Это знаменовало конец их встречи. Выйдя из кафе, их встретила темнота. Потихоньку пустели улицы и дороги, а вокруг была лишь одна непроглядная тьма и одинокие, высокие фонари, освещающие небольшие островки площади. На небе потихоньку зажигались маленькие огоньки, которые распростёрлись по всему небосводу, формирую рисунки, которые принято называть "созвездиями". А главой всего этого парада светил была луна. Большой, светлый и бледный спутник был той самой вишенкой на ночном торте. – Тебе нравятся звёзды? – поинтересовался Филлип, заметив горящие глазки дочери. – Я не знаю, люблю ли их, но сейчас я готова смотреть на них часами. – Мечтательно проговорила Линдси, отведя взгляд. – Я хочу запомнить как можно больше об этих маленьких огоньках, которые светят мне каждую ночь. Девушка слегка притупила взгляд, натянуто улыбаясь. Заметив это, Филлип погладил её по голове и, подойдя ближе, обнял. Маккартни-младшая, слегка опешив, прилегла на плечо отца и, прикрыв глаза, добавила: – Я, наверное, только мешаю маме... – Не знаю, но она точно не уснёт, если я не верну тебя вовремя. – Стараясь разрядить обстановку, сказал Филлип. Линдси медленно кивнула, а отец взял её за руку и повёл к машине.

***

Суббота. 9:21. Наши дни. МемБрук

Сонное, заспанное выражение лица девушки освещали лучики рассветного солнца, проникающие через стёкла окон. Она лежала на смятой постели, укрытая пушистым, розовым пледом. Под звук треклятого будильника, она лениво поднялась и, протерев глаза, осмотрела комнату: Всё те же бледные стены с наклеенными на них постерами. Светлый шкаф; туалетный столик, который завален кремами и косметикой; окно, на подоконнике которого расположился цветник. Всё как обычно. Встав с кровати, она сразу заметила коробочку конфет с запиской, лежащую на тумбочке. Линдси неторопливо взяла листочек и, развернув, прочла:

Доченька, доброе утро! Надеюсь, мы вскоре опять встретимся. Папа!

– Мы... С отцом встречались? –девушка тоскливо вздохнула и, положив руки на колени, добавила. – Я опять всё забыла...

***. 1567 год. Третья параллель

– Сжечь ведьму! – прогорланил крестьянин и швырнул под ноги привязанной к столбу девушки охапку соломы. – Боже, избави нас от сей грешницы... – промолвила одна из женщин, поклонившись, а за ней повторили и другие. Каждый, кто был на площади не упускал возможность в последний раз поизмываться над бедной девушкой, кинув в неё камнем. Потому вскоре её бледная, мраморная кожа покрылась синяками, а белоснежное платье стало преобладать серыми и коричневыми оттенками куда больше, чем раньше. Из большой арки дворца вышел мужчина в генеральском облачении, держа в руках красную тряпку. Подойдя к возвышению, на котором распологался столб, он приказным тоном крикнул: – Отойдите, если не хотите быть сожжёными! Голоса вмиг замолкли и, под невнятный шёпот, их обладатели отошли на пару метров от девушки. Генерал горделиво улыбнулся, обошёл столб и, грубо взяв девушку за подбородок, поднял её голову, что бы почти пустые девичьи глаза смотрели ровно на него. – Последние слова? На голос мужчины, леди, закрыв глаза, прошептала: –Mávro, nkri, lefkó, kafé, kókkino, chrysó...¹ – Чего? – непонимающе ответил генерал. В ту же секунду на белоснежные волосы девушки села яркая, огненная, почти прозрачная бабочка. – Éna tréno petaloúdon, sikóste tis amartíes mou me flogerí skóni, allá óso katevázete to koútsouro tis ptérygas, káthe átomo tha kaeí apó aftó, ópos kai egó!²– Ведьма вздохнула и, вскинув голову, крикнула. – Nkrízo okeanó, ourliázontas flóga, akoúste kai apantíste stin klísi mou!...³ – Жгите! – приказал мужчина и, махнув платком, быстрым шагом отошёл от столба. Все заметили испорченную погоду, но стражники, окружившие возвышенность, подожгли факелы и бросили их на подстилку из сухой соломы, которая вмиг вспыхнула яркими, слепящими языками пламени, очернив подол платья. Под громкие овации, пламя перекинулось на тело ведьмы, прожигая плоть и окрашивая её в багровые цвета, а волосы медленно чернели. Сквозь боль, она душераздирающе прокричала: – Вы все сдохните! Вы прокляты навеки! Ваши потомки будут носить мои грехи, а каждый, кто сомневается в этом, умрёт мучительной смертью! – Огонь плавил воздух перед глазами девушка и та, не в силах более кричать, закрыла их. – Вы все... Как только ведьма испустила последний вздох из объятого пламенем тела, в небе громко сверкнула яркая молния, после которой на каменную кладку упала капля. И ещё. Ещё. Через некоторое время тучи затянули весь небосвод, а из них хлынул холодный ливень, затушивший яркий костёр. Повсюду стоял туман, а воздух стал невероятно холодным. В нём витал едкий запах гари и мяса. На площади уже никого не было. Почти никого. – Что здесь произошло? – девочка поправила свой плащ и подошла к возвышению. В кучке пепла сверкал мокрый, грязный металл. Приглядевшись, она разрыла её и достала совершенно не тронутый пламенем золотой медальон в форме сердца. Его украшал аквамарин, аккуратно вырезанный в той же форме. Глазки девочки ярко загорелись. Она оглянулась и быстро надела на себя, а после накинула капюшон и побежала вдоль площади, ведь ей было велено сидеть дома.

Закат Аонны

1 – с греческого "Чёрный, серый, белый, коричневый, рыжий, золотой..." 2 – с греческого "Шлейф бабочек, вознесите мои грехи огненной пылью, но покуда тянет вас вниз обрубок крыла, каждый человек будет сожжён ею, подобно мне." 3 – с греческого "Седой океан, кричащее пламя, внемлите и откликнитесь на мой зов!..."