Save me from me.

24 августа. Сегодня тот самый день. Йен выбрался из объятий Джерома, на что получил недовольное мычание и поплелся в ванную. Он никогда не вставал первый. Кроме 24 августа. Заспанный рыжик тупо стоял у зеркала и пялился в никуда. 24 августа. 4 года назад в этот день, самый мерзкий день на свете, умер Клейтон. Его папа. Ебучая лейкемия. Йен не так долго жил с Клейтоном, как например Джером, но он все равно считал его самым близким человеком. ... ну и Джерома. При рождении его ебнутая нахуй мать решила поделить между собой и мужем двух близнецов, мол два слишком много, а ноль чет вщ мало. И только в "рыжие" 5 лет, его отец смог отсудить Йени у ебанашки-Моники. Йен до 5 лет почти не общался с Джеем, да и с папой, поэтому в новой обстановке вел он себя очень скромно и робко. Он стеснялся. Наверное это и послужило тем, что он был самым "слабым" звеном в семье. Джером был ему как старший брат, он даже был выше на пару дюймов и физически развивался быстрее. –Йени, – тихо раздалось над ухом, отчего тот дернулся, но увидев в отражении мягкую улыбку брата, облегченно выдохнул. –Прости, я... Сегодня двадцать четвертое, я– –Я помню, – все также тихо перебил Джером, приобняв Йена за талию, после чего пробормотал куда-то в шею, - когда поедем? Никогда. Йену не хотелось туда ехать. За 4 года, на отцовской могиле он ни разу не смог сдержать слез, ему было слишком больно. –Думаю, ближе к полудню. –Уверен? нет –Да. Через пару часов Джером уже во всю подкидывал на сковороде блинчики, когда на кухню вошел Йен в траурном костюме и с таким же видом. Искоса глянув себе за спину на Йена, Джей перевернул блинчик и сделал огонь немного меньше, после чего достал из одного из шкафчиков оранжевую баночку. В это время "младший" уже сидел за столом, снова уходя в себя. Джером подошел сзади и поставил перед ним ту самую бутылочку, после поцеловав второго в макушку со словами: –Давай, детка, я в тебя верю. Хотя бы сегодня без истерик, ага? –Я не хочу их пить, они не помогают, –проигнорировав вторую часть предложения тихо сказал рыжий. На что Джером, просто вздохнул и взял бутылочку в руки так, чтоб Йен оказался между ними. Он открыл сосуд и накрыл ее сверху ладонью, намереваясь высыпать содержимое себе в руку. –Значит мне в тебя их запихивать? –НЕТ, – закричал Йен, впиваясь пальцами в кисти, обхватывающие баночку, – Я САМ, ДЖЕЙ, Я ВЫПЬЮ, ОТПУСТИ! Джером сделал как ему было велено и спокойно отошел к блинам, лишь слегка поглядывая как младший пьет таблетки. Йен отлично знал, что тот не шутит. Он действительно впихивал силой в него таблетки, сквозь истерики, слезы, вопли и т. п. Но он не хотел их пить, от них он ничего не чувствовал, он был овощем под этими пилюлями, но ему никто не верил: ни папа, когда был жив, ни Джей, ни мисис Митчелл, ни тетушка Энни со своим мужем, никто. К 17 годам он собрал неплохую такую коллекцию из заболеваний, но самым страшным было биполярное расстройство, что досталось ему от Моники. А так, после проживания с ней же на протяжении 5 лет в каком-то ебучем притоне, просто несколько психических расстройств, типа нарушения социального взаимодействия. Хотя, благодаря усердию отца, это получилось исправить. Сейчас Йен любимчик в школе. Но некоторое не удалось исправить. Во всех морально трудных дня него ситуациях он видел лишь один выход - слезы. На самом деле это даже и не пытались исправить. Для Клейтона Йен всегда был младшим сыном, тем, кого нужно обнять и потискать при любом удобном моменте и тем, кого нельзя отпускать одного, тем, для кого плакать по пустяку - нормально. Джей же почти никогда не плакал, он защищал Йена, он же мог дать ему по лбу за косяк, он же его успокаивал, когда папы не было рядом, он также заботился о нем. По сравнению с Джеромом, Йен был беззащитным. Они шли по кладбищу, ища глазами нужную плиту. В какой-то момент глаза обоих остановились на словах "Клейтон Галлагер 1969-2013" Глаза Йена тут же покрылись влагой. Он пытался держаться, хотя бы ради Джея, он знал что ему еще тяжелее, но он ни разу не пролил при нем слезу после дня похорон. Джером присел рядом с могилой, кладя цветы к сотне других букетов, после чего прислонился головой к плите, прикрывая глаза. Йен решил сделать также, но через 3 секунды после того как он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, раздался его же первый всхлип. Джером еще не успокаивал его, он знал, что ему нужно выплакаться, это нормально. Он просто поднялся и отошел на несколько метров, Йену нужно было побыть наедине. Через минут 5 - 7 всхлипы переросли в рыдания. Тогда уже Старший подошел, чтобы поднять брата и прижать к себе. –Все, тише, детка, все хорошо, успокойся, – Джером покачивался с ним в руках, нашептывая все что угодно, лишь бы тот перестал плакать, – Йени, не плачь, слышишь меня? Все будет хорошо, Йен, все будет хорошо. – Н.. Ни *всхлип* БудИЕт, – заикаясь сквозь слезы бормотал второй, – мне без не.....негоо *всхлип* плохо. – Мне тоже, тише, мне тоже без него плохо. Только через полчаса Йен немного успокоился, и они поехали к дому. –Скоро Энни приедет, поможешь мне? – сказал старший, заходя в отцовскую комнату. Йен лежал на кровати и пускал слюни, сопли, слезы в подушку, – иди ко мне, – уже более ласково сказал Джей, притягивая Йена за руку к себе в объятия, – Поможешь? – Мгм, – тихо просопел второй куда-то в чужое плечо. Энни - это младшая сестра Клейтона, у них разница 10 лет. Тетушка дико обожала своих племянников, почти также как сам Клэй. Поэтому после его смерти она оформила опекунство на себя. В 2011 году Клейтону поставили неутешительный диагноз, сказав, что больше 4 лет он не проживет. На самом деле Клейтон заранее понимал, сколько сможет протянуть, но сыновья узнали лишь за 3 месяца до кончины. Он не хотел, чтоб свои последние 2 года они жили в страхе. После того, как ее оповестили о болезни, он сразу же начал собирать разные документы, откладывать деньги на сберкнижки детей, делать всё, чтобы дети не попали в детдом. Поэтому сразу после его смерти дом перешел в наследство Энни, она стала опекуном Йена и Джея, каждый месяц им выплачивали пенсию из-за потери кормильца и пенсию, что должна была начисляться Клэю. Он все подготовил заранее. Но Энни не жила с подростками, нет, у нее был свой муж и дети, она попросту не могла разорваться на две семьи. Но и не нужно было. Джером взял на себя обязанности главного: он оплачивал счета, готовил и покупал еду, следил за Йеном, чтобы тот не халявил от школы, он делал все, что делал папа. Они сидели за небольшим столом: Йени, Джером, Энни, Томас - муж Энни, Джесси и Мэри - их дочери. Никто ничего не говорил. –Я очень сильно любила вашего отца, –тихо начала их тетя, вставая из-за стола с бокалом в руках, – он был для меня самым дорогим человеком на Земле, как и для нас всех. Я всегда искренне надеялась, что вы вырастите такими же, как он, такими же добрыми, красивыми, отзывчивыми и храбрыми, и я так рада, что вы действительно две копии своего отца. Вы мне так же дороги, как и он. Пусть его нет сейчас с нами, но он всегда был, есть и будет у нас в сердцах, мы всегда его будем помнить, и помнить, как замечательного человека, что оставил за собой двух замечательных детей, – ее голос сильно дражал, но она не плакала, она держалась. Все встали с бокалами, и комната снова погрузилась в тишину. –Давайте выпьем в его честь, – произнес Томас, и все опрокинули бокалы. Все снова сели. Эн решила перевести тему и начала спрашивать у рыжих про их дела в учебе, дома и в целом. Йен не плакал. Ранее он съел несколько таблеток успокоительного, поэтому он держался. Рука второго лежала на его плече и слегка поглаживала большим пальцем, что тоже действовало вполне успокаивающе. Он не заплачет, он держится.