Жопа

Жопа нависала над бушующим морем. Оно билось, словно в припадке, будто в конвульсиях, стараясь избавиться от страшного наваждения. Но жопа никуда не девалась. Огромная, страшная, поросшая жёстким, чёрным волосом, она опускалась всё ниже. Из жопы шёл дождь. Да, дождь не может идти из жопы — но что поделать: мы погрешим против истины, если исказим картину происходящего. Из жопы шёл дождь, и косые струи хлестали по воде, как кнут по спине темнокожего невольника. Море отзывалось глухим недовольным рёвом, и волны всё вздымались и вздымались, пытаясь наказать обидчицу, но не доставали и падали, обессиленные, на грудь Великого Океана, ропща на судьбу и ожидая героя, способного отмстить за их поражение. И герой явился. Множество тонких щупалец внезапно взметнулось ввысь, прорвав волны. Глянцево-чёрные, в брызгах пены, склизкие и мокрые, они тянулись друг к другу, свиваясь в единый тугой жгут. Всё замерло, даже волны, кажется, замедлили на миг свой бег и застыли, очарованные открывшимся перед ними зрелищем. Жопа заинтересованно придвинулась поближе. Казалось, тентакли, слившиеся в огромный прут с утолщением на конце, только этого и ждали. Они рванулись вверх в едином порыве, точно обретя цель и смысл прежде никчемного существования. Прут вонзился точно между ягодиц, туда, где пульсировала воспалённая дыра ануса, затягивавшая в себя всё живое, подобно алчному Кроносу, пожиравшему даже собственных детей. Жопа дёрнулась в тщетной попытке освободиться, но тентакли были настойчивы, пробивая себе путь в темноте пульсирующего, тесного коридора. Противоборство всё длилось и длилось, ни один из противников не желал отступать. Вода бурлила и гигантским водоворотом крутилась вокруг тентаклей, познававших жопу столь активно и яростно, словно от этого зависела их жизнь и судьба. Так путник стремится к одинокому колодцу в пустыне, так великий завоеватель идёт к краю света, сокрушая всё на своём пути, так неумолимо растут вверх деревья и падают вниз водопады. Что могло противостоять этой жажде, этому вожделению? Ничего. И жопа расслабилась, впуская в себя нечто новое, ранее неизведанное. Впуская в себя наслаждение. Тентакли старались, неистово двигаясь в жопе, но постепенно в их движениях начало проглядывать нечто новое: нежность. Теперь они не стремились нанести жопе вред — о нет, они ласкали её, как струя воды ласкает иссохшее горло, как кошка трётся о ноги, как костёр согревает в зимнюю стужу. Жопа поддавалась им, подмахивая, двигаясь навстречу и создавая новые воздушные потоки, поддерживавшие птиц на крыле, дававшие кораблям живительный ветер, наполняющий паруса. Дождь прекратился. Из-за туч сначала робко, а затем всё решительней выглянуло солнце, посеребрив тентакли, заставив солёные капли воды на чёрных волосах, покрывающих жопу, сиять, будто бриллианты. На обеих ягодицах проклюнулись едва заметные полупрозрачные крылья. Они стремительно росли, и в конце концов жопа уже держалась на них, свободная и прекрасная, крылатая и торжествующая. Тентакли толкнулись в последний раз и опали, исполнив дело всей своей жизни. Ласковый взмах крыльев погладил их на прощанье, а затем жопа растаяла в бездонной небесной синеве, сопровождаемая стайкой белоснежных чаек. Волны лениво плескались в успокоившемся океане, а где-то внизу, в бездне вод, утомлённые тентакли набирались сил для новых свершений.