Ошибка в расчете

Мир жесток. Эту истину Брайан усвоил еще ребенком. Трудно сказать, сколько ему тогда было. Ему все больше казалось, что он знал об этом с самого рождения. Как бы пафосно это ни звучало. А, может, и до него. Когда пьяный Джек пригласил стерву Джоан в ресторан и ласково предложил избавиться от ублюдка, таящегося у нее в животе. Но та, испугавшись горения в своем излюбленном аду, отказалась. Хотя и очень хотела последовать его совету. Потому что знала о последствиях. Но страх перед адом под землей оказался весомей, чем мучения в аду на Земле. В любом случае, она быстро научилась сбрасывать большую часть этих самых мучений на никому ненужных отпрысков. Мир жесток. Потому Брайан решил отвечать ему тем же. Любовь — чушь. Трах — удовольствие. Нет ничего важнее достижений. Три кита, на которых плыл Брайан. Пока они не решили расплыться в разные стороны, оставляя Брайана под фонарем наедине с неизбежностью. Неизбежность имела вкус невинности и хватку питбуля. Брайан сдался неизбежности. Я не знаю, где ошиблись мы в расчетах. Может в плотности воздушного потока. Но расчет оказался неверен. Какова цена доверия и открытого сердца? Любовь оказалась не чушью. Любовь оказалась болью. Адовой болью. И сейчас, лежа на кровати обессиленным и разбитым, он думал о том, что больше не хочет знать, что такое любовь. В состоянии свободного похмелья. Над пустыней был торжественно расстрелян. Спустя месяц после произошедшего он чувствовал себя неумело воскрешенным трупом. Алкоголь, наркота и случайные трахи больше не спасали. В какой-то момент Брайан задумался, что может бог никогда не наказывал людей за то, что они сожрали яблоко. Они сами себя наказали, когда начали все осознавать. А за осознанием пришла боль. Она оказалась настолько сильной, что людям стало невмоготу. Тогда они придумали себе искупление. Придумали, что это наказание от могущественного бога. Куда легче переносить невзгоды, переложив ответственность на кого-то другого. Если облажался не ты, значит, можно вымолить прощение. Извинения — чушь, они не приносят искупления. Брайан в который раз в этом убедился. Камнем тянет изнуряющая ноша. Может перед кем то провинился в прошлом. Полгода спустя по настоянию Майкла он восстановил Вавилон. Торжественное открытие. Торжественная мемориальная плита на месте старого бара. Торжественная же речь и торжественное молчание. Всего минута. А дальше — вечная умца-умца. Брайан танцует с Майклом. Суррогат того, что у него было раньше. Того, каким он был раньше. Пока не оказался в то самое время под тем самым фонарем. Сожаления — чушь. Новое подтверждение старых принципов. Пока не вспоминаешь — не сожалеешь. Не сожалеешь — не испытываешь боли. Все просто. Осталось забыть прошлое. И чувство вины. Потеряв надежду взвесить душу в граммах. Все апостолы уходят на рекламу. Год спустя боль почти утихла. Закуклилась где-то на краю души. Стало легче. Брайан себя не оправдывал. Оправдания — чушь. Он просто жил и работал. Вернее жил на работе. Филиалы в Филадельфии и Чарлстоне. Планы на Чикаго и, может быть, Нью-Йорк. Именно в таком порядке. Когда-то он слышал интересную фразу: «Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах». Брайан не верил в бога. Но в правильности фразы очень даже убедился. Судьба непредсказуема. Она любит играть с людьми. Это было предложение, от которого было невозможно отказаться. Тогда он проклял Стоквелла не только за его гомофобию, но и за существование в принципе. Успех и феерический провал политической компании этого ублюдка не остались без внимания в высоких кругах. Партия демократов заказала кампанию для своего кандидата в губернаторы штата Нью-Йорк. Ха-ха. Брайан Кинни. Ха-ха. Но если верить не по понятиям. Кусок металла — мое распятье. Тем же вечером пьяный и голый он лежал на кровати. В воздухе повис терпкий сладковатый запах травы. Но Брайан уже не чувствовал запаха, потому что был укурен до предела. Потолок плыл над Брайаном, изгибаясь пьяными волнами, порождая в желудке тугой и жгучий ком тошноты. Он поднял левую руку — нестерпимо тяжелую и неуклюжую. На безымянном пальце тускло белело платиновое кольцо. Он лежал и спрашивал себя, может ли надежда оказаться чушью? Тяжело поднявшись с кровати, он добрел до компьютера. Несколько минут загрузки. Поиск. Сайт. Пара кликов. Можно ли верить в судьбу, если не веришь в бога? Брайан падает на кровать лицом вниз. У него больше нет сил. Ночные звезды — мои медали. Я сбитый летчик, меня достали.

***

Мир жесток. Джастин Тейлор узнал об этом слишком поздно. Он пребывал в неведении достаточно долго, чтобы осознание сего факта со всей силы размазало его по асфальту в тонкий стонущий блин. Первым звоночком стало понимание, что он не такой как большинство. Наверное, оно случилось еще в раннем детстве. Когда родители и другие взрослые вокруг что-то говорили о девочках и невестах. А мама лелеяла тихую надежду, что у него когда-нибудь сложится с Даф. Не сложилось. Зато та встреча под фонарем полностью перевернула его жизнь. Ненависть отца, развод родителей, издевательства в школе. И посреди всего этого бедлама греческий бог с отнюдь не греческим именем «Брайан Кинни». Человек ставший константой, точкой отсчета в осознании и принятии себя для Джастина Тейлора. Я вижу тех, кем этот праздник был заказан. Но тело плохо подчиняется приказам. Быть может, все сложилось бы иначе, не шагни он в ту ночь на Либерти Авеню. Нет. Он бы в любом случае шагнул, потому что не мог больше сопротивляться собственному естеству. Вопрос состоял лишь в том, чтобы оказаться под тем фонарем в другое время. Быть может, действительно все было бы иначе. Но хотел бы этого Джастин? Хотел бы что-то изменить в своем прошлом? Ответ однозначен: «Нет». Джастин не хотел менять своего прошлого. Неизвестно, смог ли бы он стать собой, не окажись рядом те люди, в чью жизнь он вторгся, познакомившись с Брайаном. Брайан когда-то сказал ему, что любовь — чушь и качественный трах — лучшее, что может приключиться с человеком в жизни. Джастин ему тогда не поверил. Не верит и сейчас. Любовь — не чушь, любовь — боль, любовь — прощение, любовь — поддержка и любовь — свобода. Он все это уяснил рядом с Брайаном и ни за что не променял бы все проведенное с ним время. Бешеный танец и удар по голове. Скованную руку и безмолвную поддержку. Когда-то Брайан сказал его отцу, что заставлять человека отказаться от своей сущности не любовь — это ненависть. Так он научил Джастина уважать себя. И пусть рука временами его не слушается, пусть он уезжает с разбитым сердцем от того, кто отпустил его ради его же блага, пусть весь мир считает, что все произошедшее — полная бессмыслица. Джастин все равно знал, что это не чушь. Играет музыка невыносимо громко. И в вальсе кружатся горящие обломки. Это длинный путь становления двух личностей. Долгий путь принятия себя и своей сущности. Пусть для этого понадобились: бита, скрипка, рак, Лос-Анджелес и взрыв. Пусть громкая музыка сменилась ударной волной и горящими обломками. Это раскрыло их обоих, дало возможность шагнуть вперед. Шагнуть за грань и наконец признать то, что существовало с самого начала. Застыл в гримасе образ в преломленьи света. В сухом остатке неудобные ответы. Жаль только, что все закончилось. Последний взгляд на лицо, искаженное болью. Последнее волнение. Последнее прикосновение. Последний шаг за дверь, куда он больше не войдет. Он получил ответы на все вопросы. Пора двигаться дальше. Жизнь такова. В ней не должно быть места сомнениям, оправданиям, сожалениям и извинениям. Значение имеют лишь ты сам и твои достижения. А не какие-то там кольца и клятвы. Придет время и даже достижения перестанут иметь значение. Насколько важен результат моей работы. Теперь на это мне плевать с высокой ноты. Год спустя это произошло. У Джастина случилась первая персональная выставка. Первое и очень важное достижение в Нью-Йорке. Вот только он не испытал должной радости от произошедшего. Это была победа со вкусом пепла. Пепла сожженных мостов. Но если верить не по понятиям. Кусок металла — мое распятье. И вместо празднования этой самой победы, после выставки он отправился домой. Чтобы выпить и оплакать свое прошлое. Прошлое, которое бы он ни за что не стал менять. Дверь открыл его сосед по квартире. Он смерил его долгим молчаливым взглядом. Потом отошел в сторону, пропуская внутрь. Ночные звезды — мои медали. Я сбитый летчик, меня достали. Все что смог сказать Джастин, это короткое имя из пяти букв: — Brian... Тот шагнул навстречу.