W h i t e__R o s e

Небольшие кудряшки развивались на ветру. Серые, прищуренные глаза смотрели вдаль, пытаясь что-то разглядеть. В них можно было заметить капельки грусти. Снег падал на волосы, цепляясь за эти самые чертовы кудряшки. Мороз будто давал пощечины ветром и заставлял щеки краснеть. Серое Питерское небо даже не давило, как когда-то, а даже сочеталось с настроением Хованского. Звать на встречу Ларина было слишком стремно, но каждый переживает сложности в жизни, ведь так? Вдруг, Юра заметил знакомую макушку в толпе людей. Вскоре, показалось лицо Ларина. Насмешливый, хитрый взгляд пронзал комика издалека. В груди что то щёлкнуло и стало страшно. Тот самый текст, который Юра повторял перед зеркалом часа три, он забыл сразу же. И что теперь говорить? Сам ведь позвал. Предмет обожания Хованского приближался и вскоре, уже стоял рядом. — Ну, что же... Здравствуй, Юра. — Да... Привет. — Так что ты хотел? — Я... - Хованский замолчал и нахмурившись, отвёл взгляд. — Ну? - Юра опять перевёл взгляд на Ларина. Последний довольно легко был одет. Конечно, осенняя куртка вряд ли подходит в зимнее время года. Ларин нахмурился, явно возмущаясь тем, что его время тратится впустую. Тем более, ему уже становилось холодно. — Хованский, может уже скажешь, что ты хотел? Слова не складывались и не получалось составить хоть одно нормальное предложение. Единственные три слова он мог сказать и то с трудом. — Дим, я... Я люблю тебя. Нахмуренный взгляд вдруг сменился удивлённым или, скорее, шокированным. Ларин смотрел на Хованского тупым взглядом, будто пытаясь прочитать в его глазах ложь. Но видел он там совершенно другое. В них сияла Надежда и искренность, вперемешку со страхом будущего. Молчание Ларина медленно разрезало надежду на взаимность и не давало мыслить здраво. Сейчас он вдруг почувствовал себя глупой, влюбившейся школьницей. Захотелось провалиться сквозь землю от стыда и осознания сказанного. — Хованский, я... Я..., - надежда начала обламываться быстрее, а сердце биться чаще - Я не могу ответить взаимностью... Я... Не гей... И не могу любить тебя как партнёра... Слова Ларина разорвали все надежды. Острые осколки высказанного впились в душу, будто мешая дышать. Комок в горле не давал ответить, хотя обида сжимала чувства и рвалась наружу, требуя высказаться. Ненадежная, слабая, разочарованная ухмылка вытянулась на лице Юры. — Я понимаю... - слабым, хриплым голосом ответил комик. — Прости..., - решив все таки извиниться, сказал Ларин. — Ничего... Я понимаю... - взгляд Хованского был странным, смотрящим куда то сквозь Ларина. Критик попытался прочитать что то в этих серых глазах, но увидел лишь пустоту и некую... Безумность?.. — Мне... Пора... - посмотрев на часы, сказал Ларин. - Ещё раз прости... - не смотря на Хованского, Дима молча развернулся, уходя куда то вдаль и смешиваясь с серой толпой. Сейчас Хованский чувствовал себя отдельной частицей этого мира. Бледное небо превращалось в темно-синее, перекатываясь из одной локации в другую. Сначала яркое, потом бледное, а потом тёмное. И так по-порядку. Хованский был аксессуаром этой локации. Хованский так же смешался с тёмной толпой, растворившись в этой гамме.

***

Тёмные деревья соединялись друг с другом, создавая подобие монстров в ночной тьме. Колючие ветви кустарников роз сплелись и разрослись в неухоженном районе. Конечно, тут ведь даже фонари не горят. Сухой воздух прорезал горло, создавая жёсткую атмосферу убийственной жутковатости. Ларин медленно шёл по заброшенному району, осматриваясь и продолжая думать о сегодняшнем событии. Как Хованский мог влюбиться в такую мразь как он? А ведь он тоже что то чувствует... Так почему отказался?.. Дима сам не заметил, как перед ним лежал камень о который он споткнулся и чуть не навернулся. — Вот черт... Лунный свет озарил улицу, освещая небольшую рану, полученную ударом о камень. — Сука, ну как так-то?.. А, ладно. Хер с ним... Перестав осматривать ногу, Дима посмотрел на луну. Сегодня она была столь яркая и хорошо освещала холодный Питер. Космическое тело идеально сочеталось со снегом и... Ларин только что заметил их цвет. Белыми розами. Красивые цветы, по правде. Почему то, он всегда сравнивал их с собой. Такие же холодные, ко всему безразличные и бледные. — Ларин? - Дима обернулся. Недалёко от него стоял Хованский. В том же пальто, что и сегодня. Но... С другим взглядом. Точно рассмотреть его было нельзя, потому что стоял он далеко и на него падала тень от дома. Но взгляд точно изменился, это было заметно хоть и издалека. — Что ты здесь делаешь?.. — Гуляю... - немного помолчав, ответил критик. Хованский медленно начал подходить к Ларину. Дима что то заметил в его руке, но свет луны вдруг пропал и он не рассмотрел. А зря. Нужно было присмотреться. Но сейчас уже поздно. Юра подошёл и посмотрел на Ларина. Сейчас можно было рассмотреть его взгляд. В нем читалась боль в перемешку с безумством. — Знаешь, Ларин... Я тут подумал... А зачем тебе жить, если ты меня не любишь? Так умри, если меня не любишь! - Юра толкнул Ларина на каменную перегородку сада белых роз и нанёс сильный удар на руку. Послышался хруст, а за ним последовал крик. Рука была сломана. Острая, невыносимая боль охватила конечность и заставляла закусывать губу. Целой рукой Ларин попытался оттолкнуть Хованского, но увы, он был в два раза меньше чем Юра. Слёзы страха, боли и беспомощности хлынули из глаз, обжигая щеки. Хованский замахнулся для удара ножом. Ларин дёрнулся и комик промахнулся, попав в плечо. Послышался ещё один вскрик и кровь хлынула из плеча, попадая на белые розы. Сжав нож в руке, Юрий занёс удар в челюсть. — Замолчи... - прошипел он, готовясь проткнуть ножом грудь Ларина. Ларин все не сдавался и пытался отбиться ногами, но ничего не выходило. Слёзы продолжали литься из глаз, обжигая щеки. Глаза щипало и было невыносимо больно. — Хованский, сука, я тоже люблю тебя!!! - можно сказать прокричал последние слова Ларин. Хованский остановился, не веря в слова Ларина. Он переспросил, на что получил громкое, полное боли и беспомощности "Да!!!". Будто очнувшись, он понял что он хотел сделать. Он хотел убить человека. Он хотел убить Ларина. Чертового Ларина. «Блять.» пролетело в голове у Хованского и он посмотрел в глаза Диме. Во взгляде последнего читалась боль и надежда. Впрочем, так же как и у Юры сегодня утром... «Что же ты делаешь, а? Хованский?» Алые капли крови скатывались с белых роз. Эти прекрасные цветы сегодня вечером были осквернены кровью, как и Дмитрий Ларин. Такой же холодный, ко всему безразличный и бледный. Возможно, уже навсегда.