Проигрыш

Артит подошел к баскетбольной площадке, Конг был один, а хотел поиграть с однокурсниками. Странно, что их нет. Но это было шансом провести время вместе, Артит подошел, впитывая в себя солнечную улыбку Конга. Луна не такая теплая, кажется, но Артиту повезло. Его луна вполне себе горячая… Улыбнувшись своим мыслям, Артит на автомате закинул мяч в корзину, и улыбка на лице Конга стала какой-то хитрой. — Пи, ты играешь в баскетбол? — Немного, — улыбнулся Артит скромно. Нет, Конг что, на сайте универа не бывает? Состав университетской сборной не видел? Хотя, нельзя же знать все. И для Конга будет сюрприз. Не все же ему быть Мистером Идеальность… — Покидаем трехочковые? — Давай, — соглашается Артит, готовый производить впечатление на своего парня. — Но просто так соревноваться скучно. Давай так: я промахиваюсь — ты целуешь меня в щеку, а если ты — я целую тебя? Уж знает он эту хитрющую улыбку! Специально же мазать мимо кольца начнет, а Артит потом красней перед всем универом. И тогда приходит другая идея — как поиграть и спасти себя от необходимости обжиматься с Конгом прилюдно. Выставлять напоказ отношения — это не то, что кажется Артиту хорошей идеей. И дело не в Конге, не в том, что он парень… дело в… — Ну уж нет, давай не так? — Артит тоже умеет делать хитрую и невинную моську: — Давай, если я промажу, целуешь меня, а если в раунде проигрываешь ты — отжимаешься пять раз? — Любишь же ты наказывать тренировками… — вздыхает Конг, но Артит видит, что он согласен. После третьего промаха Конг уже косился с подозрением, а нападающий сборной университета по баскетболу, особо не напрягаясь, бросал мячи в кольцо. Конг же начал уставать и косячить чаще. — Закончим? — улыбается Артит. — Я не уйду отсюда без поцелуя, — пыхтит Конг, старательно отжимаясь. — Блин, ночевать тут что ли? — шепчет под нос Ройнапат, заприметив своего старшего, пи’Рока. Который, мать его, спалил всю контору, объявив, что Артит отлично играет. И вербально, и нежеланием связываться с ним. Конг совсем приуныл, садясь на асфальт и сверля его взглядом. — Продолжим? — Артит пытается свести все к шутке, но Конг, кажется, зол: — Серьезно? А может, лучше в футбол сыграем? — Футбол? Не, нет настроения! — выпалил Артит и только потом понял. Конг не звал его попинать мяч: для них эта фраза давно уже значит несколько иное времяпровождение. И поле ограничено кроватью, и забивают они исключительно друг другу на горизонтальной поверхности. Конг вспыхивает, вскакивает на ноги, становясь рядом: — Тебе действительно так неприятны мои поцелуи? — Конг смотрел с еле скрываемой обидой, и Артит понял, что, кажется, невинная шутка обернулась большой проблемой… — И прикосновения неприятны? Все, что угодно, лишь бы не цеплялся? Я люблю тебя, это, черт возьми, логично, что я хочу тебя поцеловать, что хочу прикасаться к тебе! А ты, видимо, просто смеешься над моими попытками быть хоть немного ближе! Знаешь что, пошел ты, чемпион хренов! — Блядь, поиграли, называется, — шепчет Артит. Он дает Конгу десять минут форы, а потом идет к нему в общагу, поднимается на этаж, стучит… — Эм, я сегодня, наверное, не пойду, — Конг открыл, и его тут же мягко, но уверенно оттеснили в комнату и захлопнули дверь, запирая ее на внутренний замок. — Ты определенно никуда сейчас не пойдешь, — Артит выглядит очень серьезным, ни следа насмешки или желания поиздеваться. — Пи… — Похоже, нам надо серьезно поговорить, но сначала… — Артит подходит вплотную к Конгу, обнимает и касается его губ своими. Касается очень бережно, осторожно, словно боясь спугнуть или разозлить: сначала целует невесомо, потом ласкает любимые губы языком, а потом Конгфоб осторожно отвечает, Артит углубляет поцелуй и теперь уже не сдерживается, целуя так, как привык. Сильно, слегка грубо, собственнически, уверенно, так, что у Конга дрожат ноги и едет голова. Но поцелуй заканчивается, Артит так же мягко отстраняется и шепчет: — А теперь, когда ты уже не выставляешь меня за дверь и не пытаешься бросить из-за глупой шутки, давай все же поговорим, хорошо? — О чем, пи? — шепчет Конг, пряча глаза. — Я слишком навязчивый, да? — Свалился же мне на голову, — почти хрипит Артит, Конг хочет ответить, но тот жестом просит помолчать. — Давай проясним: я думал, ты в курсе, что я в сборной универа по баскетболу. Это во-первых. — Серьезно? — почти шепотом говорит Конг. — Но ты же… — Мелкий, да. Зато легкий и прыгучий. И бегаю быстро. А теперь во-вторых. Про футбол. Я не сразу догнал, что именно ты предлагаешь. Гонять по траве мяч я не хотел. — Пи, черт… — В-третьих. Конг. Меня воспитывал дядя, ты знаешь. Дядя — военный. Я учился в армейской школе. Из меня воспитывали мужчину, а не мальчика-одуванчика. Там я и приобрел эти командные нотки в голосе, хотя по характеру куда мягче, чем кажусь. В-четвертых, Конг, молчи, я не закончил. В-четвертых, моя мать, после того, как ее бросил отец, вела не самый скромный образ жизни. Буквально висла на мужчинах. И это было чем угодно, только не любовью. Весь квартал знал, с кем и в каких позах она спит. Но дело не в этом. А в том, Конг, что я считаю, все эти объятия, поцелуи, нежные прикосновения — это то, что принадлежит только нам двоим, понимаешь? Я не хочу выставлять это напоказ. А знаешь, почему? Ты видел себя после поцелуя, Конг? Выражение твоих глаз меняется, они становятся еще ярче. Ты видел свой румянец, свои губы? Ты красивый, Конг. Но каждый раз, когда я обнимаю тебя, целую, даже в щеку, беру за руку — ты выглядишь настолько красивым, потому что не можешь скрыть, как счастлив… И такого тебя я не хочу делить со случайными прохожими, студентами, друзьями! Это эгоистично, но подобные мгновения я хочу сохранить только для себя. Я не стесняюсь тебя, не боюсь того, что ты парень, не говори ерунды, не думай так! Но и не хочу, чтобы кто-то вслед тебе говорил гадости. Я-то уже прошел через это. «Сын шлюхи», — мне кричали вслед все мое детство. Не смертельно, но неприятно. И со временем выхолащивает из глаз счастливый блеск. А я хочу, чтобы он у тебя остался и чтобы это все было только нашим. Зачем им знать? Там, за этой дверью, я твой. Там я вдруг не прекращаю тебя любить. Да, я не привык кричать об этом на каждом шагу, да, я редко говорю тебе о любви, у меня аллергия на это слово, потому что оно ассоциируется с похождениями матери, потому что опошлено вот здесь, в моей голове. Но это не отменяет того, что ты — самый важный человек в моей жизни здесь и сейчас. Прости, если за моими приколами и сдержанностью на людях ты не видишь и не чувствуешь этого. Прости… — Ты в жизни не говорил так много. Только на собраниях, — шепчет Конг. — Я понимаю тебя. Мне хочется кричать о своей любви на весь мир, а ты хочешь свою любовь сберечь от всего мира. И твое желание мудрее, чем мое. Я привыкну. Но здесь, за закрытыми дверями, ты не будешь отталкивать меня? — Не знаю… у тебя очень милое лицо, когда я тебя обламываю, — говорит Артит с серьезным видом, а потом смеется: — Конг, думаешь, я не хочу обнимать тебя, прикасаться к тебе? Я хочу тебя, и если еще раз скажешь, что мне противно… Конг не дает договорить, целует сам, но Артит перехватывает инициативу: — Я привык доказывать делом, а не бросаться словами. Что ты там про футбол говорил? — и Конг душу готов продать за тот тип улыбки своего парня, который именует сексуальным. Артит настойчиво тянет его к кровати, целуя и лаская везде, куда может дотянуться, стягивает с Конга домашнюю футболку и шорты с боксерами, но сам не раздевается. И Конг понимает, что действительно никуда не идет. Эм стучит в дверь, а Конг старается не кричать, ведь губы Артита переместились на его член, и он уже готов кончить от движений умелого языка и не менее умелых пальцев, то и дело поглаживающих простату, отчего хочется одновременно взлететь и сдохнуть. Даже здесь Артит умеет наказывать. Ласкает чуть медленнее, чем нужно, чтобы дойти до финала, и эта пытка удовольствием может продолжаться долго. И Конг просит, стараясь не сорваться на крик, потому что вместо Эма к дверям пришел Тью... — Как скажешь, муженек, — смеется Артит, пропуская член Конга в горло и позволяя ему кончить, а пока тот приходит в себя, скидывает одежду, кричит в дверь, что дома никого не будет всю ночь, позволяет Конгу отдохнуть, склоняется над ним и шепчет: — Ну, готов проиграть следующий раунд, нонг? И Конг проигрывает. Проигрывает, когда Артит осторожно входит и начинает двигаться, позволяя привыкнуть, проигрывает, когда он задает такой темп, что Конг забывает свое имя, проигрывает, когда Артит ласкает шею, грудь, бедра, когда прикасается к его снова напряженному члену, подстраивая ритм движения руки под ритм своих движений внутри Конга. Проигрывает, когда со всхлипом кончает первым, откидываясь на подушку и чувствуя нежные прикосновения к своим волосам… почти засыпает, когда его целуют в щеку и шепчут: — Если всего этого тебе мало, я не знаю, что еще могу дать, родной. И Конг готов вечно быть проигравшим… Свою любовь он уже выиграл.