Белоснежка

Длинные волосы Трандуила, похоже, не доставляют ему беспокойства, танцуют ли они по могучим плечам в горячке битвы, развеваются по ветру или струятся по простыням и льнут к покрытому испариной телу. Убирает он их лишь изредка, хотя сын его любит щеголять замысловатыми тонкими косицами, а начальник стражи перехватывает пряди у пояса, заплетая концы в широкую косу. Нежданно-негаданно Трандуил опускает ладонь на затылок Барду, вплетая длинные пальцы в непокорные темные пряди. В суете рыночной площади Дейла Бард замедляет шаг, позволяя своему любовнику касаться его с непривычным благоговением. То, что он делает это на людях, Барда не удивляет — ему отлично известно, что Трандуила мало заботит мнение смертных. И всё же Бард тянет Трандуила за руку, увлекая того в боковой проулок. Бард не первый день правит Дейлом, и пусть их союз давно всем привычен, любопытные взгляды и по сю пору следуют за ними повсюду. Они успевают миновать пару каменных высоких построек, когда Трандуил задумчиво вопрошает: — У тебя еще остались эти шнурки? — Наверное, — приподняв бровь, отзывается Бард. Он-то, в отличие от эльфов, предпочитает подвязывать волосы, чтобы не мешались и не лезли в глаза некстати, да и детям его, наверняка, так удобнее. Сложив два и два, он спрашивает, пытаясь спрятать улыбку: — Хочешь, чтобы я подобрал тебе волосы? Пальцы Трандуила неспешно выпутываются из шевелюры Барда. В длинных серебряных одеждах и венце, который заменяет ему корону за пределами Лихолесья, он выглядит чересчур авантажно для неказистой рыночной площади Дейла. Впрочем, он слишком красив для большинства из мест в Средиземье — так Бард, во всяком случае, полагает. Трандуил коротко кивает и останавливается перед Бардом, повернувшись к нему спиной, по которой с широких плеч низвергаются потоки белого золота. Барду приходится основательно порыться в карманах кафтана, туники и штанов, прежде чем он находит подходящий шнурок для волос и скручивает его в пальцах. Сняв венец с головы Трандуила, он покуда водружает его на свою — для сохранности. Прохладный и до странности легкий, он как влитой охватывает лоб Барда. Пальцами он зачесывает гладкие пряди за остроконечные уши эльфа, собирая часть волос в пышный хвост на затылке, и спрашивая себя, как бы выглядел Трандуил, если оплести его голову всеми струями этого водопада. — Заплети их в косу, — обернувшись через плечо, внезапно командует Трандуил, но Бард снова разворачивает его спиной, бережно разделяя волосы на три части. — Тоньше. Закатив глаза, Бард заново разбирает пряди, но Трандуил тут же возражает: — А теперь толще. — Я еще и начать не успел. — Я чувствую толщину прядей. Плети потуже. Бард хмыкает. — Ты хуже Сигрид. Трандуил иронично тянет: — Не знаю, что и думать о таком сравнении. — Чувствуй себя польщенным, — решает за него Бард. — Ты знаешь, как я люблю дочь. — Он любит всех своих детей до беспамятства, хоть и не надеялся свить новое гнездо со столькими птенцами. Но доля отца-одиночки известна Трандуилу не понаслышке, пусть в методах воспитания они и… не сходятся. Трандуил, который, по правде, куда упрямее всех его детей вместе взятых, благодушно поддразнивает: — И кому же твои косы больше к лицу? Бард смеется. Он уже взялся за дело, хотя сладить с волосами Трандуила непросто. Не умаляя стараний, он заверяет своего короля: — Не тревожься, Белоснежка. Ты на свете всех милее. Повисает долгое молчание. Бард, поглощенный своим занятием, наслаждается шелком волос и землистым запахом леса, исходящим от притихшего Трандуила. «Размышляет, наверное», — решает было Бард, но тут Трандуил произносит: — Я сегодня второй раз слышу о белоснежке. Что за странное слово. — Это сказка. Ты ее не слышал? Он часто рассказывает старые сказки Тильде — правда, чтобы дочке было понятнее, подменяет в них беззащитных принцесс неустрашимыми воительницами. Больше прочих она любит историю Арьи, королевы Севера, хотя в пересказе Барда жестокости в этом сюжете несколько поубавилось. Но у эльфов, как видно, иные сказки, потому что Трандуил говорит: — Нет, просвети меня. Собравшись с мыслями, Бард излагает вкратце: — Давным-давно жила-была прекрасная принцесса — сказочная, если паче чаяния ты не понял — по имени Белоснежка. Ее злая мачеха была королевой этих земель и славилась среди подданных своей красотой. У нее было волшебное зеркальце, и она часто спрашивала его, кто на свете всех милее, всех румяней и белее. Однажды зеркальце ответило: «Белоснежка», — и злая королева тут же решила извести свою падчерицу, чтобы без помех и дальше считаться первой красавицей… — Бард намеренно опускает ту часть сказки, где упоминаются гномы, которых Трандуил на дух не переносит. После недолгого молчания Трандуил, вновь оглянувшись, осведомляется: — Надо понимать, меня ты числишь злой королевой? И снова показывает Барду затылок. В логике Владыке не откажешь, и хотя сам Бард назвал его именем сказочной принцессы, от себялюбивого властителя в Трандуиле уж точно куда больше, чем от беспомощной девы. — Злой королевой, что на свете всех милее, всех румяней и белее, — уточняет Бард. — Но если ты хоть пальцем тронешь моих дочерей, не поздоровится не только зеркалу. Вообще-то, Бард просто его поддразнивает, ибо отлично знает, что Трандуил защитит его детей от любых напастей. И, не сговариваясь, оба сейчас умалчивают о том, что Леголас подошел бы на роль «первой красавицы» куда больше. За всеми этими разговорами Бард успевает доплести косу, льнущую серебристой лозой к спине Трандуила. Созерцать творение собственных рук на своем любовнике Барду до странности приятно, и на сей раз, когда Трандуил поворачивается к нему, возражать он не собирается. Венец возвращается на ясное чело Трандуила, чей царственный облик опять безупречен. Вместе они выходят к рыночной площади Дейла, и в этот час Трандуил прекрасней, чем когда бы то ни было.