Активистка

Опять утро. Опять вставать. Почему нельзя остаться жить в кроватке? Ох, ладно, надо подниматься, сегодня будет насыщенный день. Уроки тянулись дольше обычной вечности раза в два. Как только прозвенел звонок с последнего, я уже летела с низкого старта к Чану. Ввалившись в кабинет, первое, что я услышала, было радостное: — Ты принесла поесть? — Принесла, — выдохнула я, снимая тяжелый рюкзак и плюхаясь на диванчик, — фух, мечтала об этом последние 20 минут. Еда сверху в рюкзаке в контейнере, сам возьми, — ответила я на его взгляд, отдышавшись. — Это что? И как это есть? — Чан очень пристально оглядывал еду, явно не желая меня обидеть. Мне стало интересно, что он там откопал, а подойдя, я не могла сдержать смех: Пак достал все, что было, и теперь в одной руке палочками держал пельмень, а в другой — пальцами блинчик. — Блинчик, — указала я на правую руку, — и пельмень. А едят это раздельно. Показав, что и как, я осмотрела все, что смогла упихнуть в сумку мама. А оказалось там не мало: пельмени, блинчики, мои любимые вареники с вишней (а мне говорила, что ей лень готовить!), одноразовые пакетики с медом и вареньем, даже маринованные огурцы положила в маленькую баночку. Да из этого можно сух.паек собрать! Тушенки только не хватает. — Фыпафыбо, офень вкушно, — Пак уминал за две щеки, — шама готовила? — Неа, мама, — взяв вилку, я утянула одного бойца из уже значительно поредевшей пельменной армии. — Фто с фидео будем делать? Нофью не офеняло? — Офеняло, — Чанель доел свою порцию и внимательно посмотрел на меня. — Кстати, я записал нас на общее задание — мы участвуем в создании главного фильма, надо будет подняться на этаж через полчаса, — он бросил взгляд на свои часы. Мои глаза округлялись пропорционально шоку, набирающему обороты с каждой секундой. Что? Главный фильм? Это ведь даже не минутный ролик. Это самое важное. Там будет задействовано максимально много людей и энергии. Почему? Ты ведь чертов музыкант, почему ты не записал нас на музыку? Почему ты не записал нас на хореографию, ты ведь чертов айдол, да и я танцами занималась? Почему ты не записал нас на рекламу, в конце концов? — Ты чего? Классно ведь, — парень улыбался во все 32. Вы когда-нибудь видели высоченного взрослого мужика-ребенка, известного на полмира? Передо мной сидел такой. — Пошли поменяем, — вскочила я, как только пришла в себя. — Нельзя. — Как нельзя? — мое тело осело обратно на стул. — Мне сказали, что нельзя. Что б все по 10 раз не передумывали. — А со мной посоветоваться? — А зачем? — у меня челюсть готова была поцеловаться с полом после его слов. — Ты ведь победила в конкурсе с видео, я видел, мне понравилось. Мы сможем, я верю. — Но на самом деле у меня не так много опыта, это намного серьезнее... — Хей, я здесь, я работаю с этим давно, все получится. А теперь о нашем ролике, — ого, он так быстро перешел от состояния швабра-переросток до взрослого человека, — тема будет такая: добро. — Стоп, у нас ведь тема международных отношений. — Да, но этого мало. Скреплять все будет добро. Сюжет примерно такой: около полувека назад корейцы переселяются в Россию, точнее в СССР, им очень тяжело, а денег мало, и так получается, что у младшего ребенка в семье День Рождения. Мальчик хотел бы сам выбрать торт, но мама в магазине говорит ему, что у нее не хватит денег. Тогда мужчина, стоявший рядом, покупает ему этот самый торт. Женщина просит написать его адрес, что бы потом отнести деньги, он же пишет, что добро возвращается бумерангом, и отдает записку мальчику. Смена кадра. Наши дни. Корея. Семья из России переезжает туда, та же самая ситуация, по началу они вынуждены экономить. Девочка хочет купить торт на День Рождения дедушки, но они не могут себе это позволить и оставляют его в магазине. После их нагоняет мужчина и дарит тортик девочке, а на ее просьбу написать свой номер — пишет те же слова, что были написаны несколько лет назад, ведь это он тот мальчик. По приходе домой девочка отдает записку дедушке, и тут мы видим того постаревшего мужчину, купившего мальчику торт. -Вау, мне нравится, очень хорошая история, - и как она могла родиться в его голове? - но только есть загвоздка: время, мы просто ее успеем, надо найти костюмы, актеров, смонтировать. Это слишком много времени. -В нашей стране снимают дорамы за месяц, так что все будет хорошо, - подмигнул мне Чан, хотя сомненье все равно меня не покидало, - пошли, нам уже пора на собрание по поводу главного фильма. Поднявшись на этаж выше и зайдя в большое помещение, мы увидели, что оно полностью было занято людьми. Все столы и стулья стоят в произвольном порядке, люди бегают друг за другом с переводчиками, решая свои вопросы. Кто-то пишет, кто-то возится с техникой, кто-то просто болтает. Эпицентром была та японская актриса — Маэда Нагу, что сидела в одном кабинете со мной, когда объявляли пары. Сейчас я могла разглядеть ее получше: светлая кожа, раскосые глаза и иссиня-черные волосы делали ее обворожительной, яркой, красивой. Вокруг нее-то все и кудахтали, перебивая друг друга и споря. В общем, бардак. Завидев нас, а точнее Чанеля, она жестом заставила всех заткнуться и направилась к нам. Ух ты, а я думала, что такое только в американских фильмах бывает, а тут натуральная стерва, даже походка такая же, как у блондинки из "Дрянных девчонок". Подойдя, она сказала что-то на японском, а ее безликий помощник перевел: — Здравствуйте, Чанель, очень рада, что вы решили присоединиться к нам, — стоп, а со мной она поздороваться не хочет? Что за неуважение? — Проходите, я введу вас в курс дела. В это время к нам подлетел немец, судя по его акценту: — У нас все еще проблема со вставками. Спокойных моментов не хватает, а где снимать мы не знаем. — Каких моментов? Для чего? — спросил Чанель. — Нам нужны красивые фрагменты в видео, которые бы ничего не значили, чтобы зритель больше обращал внимание на голос за кадром, — Маэда так и льнула к Паку, делая голосок как можно слаще, а глаза больше. Курица. — Тогда я знаю кто вам нужен, — расплылся в улыбке Чан и положил руку мне на плечо, от чего я вздрогнула, — она знает все места здесь, и я уверен, что многие из них очень красивые. Японка впервые взглянула на меня не как на мебель. Теперь меня оценивали взглядом, как оценивают коров на убой: можно сейчас или лучше подождать до осени? — Она родилась здесь и сможет найти такие места, о которых многие и не слышали, — продолжал нахваливать меня Чанель. Мне это, конечно, льстило, но вот Маэда меня просто выбешивала, и я разрывалась между тем, чтобы отказаться от ненужной мне работы или взяться за нее назло японке. В итоге логичные доводы Чана убедили эту курицу, и, надменно бросив мне, что я могу брать любое оборудование и что материал должен быть у нее завтра в 6 часов вечера, она удалилась. Пиздец. Мне столько не сделать. На нас ведь еще висит собственный ролик, а сдавать его уже в понедельник утром. — Пошли скорее, — пока я стояла и ужасалась фронту работ, Пак Чан сбегал за камерой и штативом. И откуда в нем столько оптимизма? Как он может так легко браться за любую работу? И как он может заряжать этим людей? Все это, как и сама звезда, оставалось для меня загадкой. За все то время, пока мы лазили по окраинам скверов, закоулкам, дворам и крышам, мы очень много смеялись. Раньше я относилась к Чанелю со скептицизмом, думала, что он не самый серьезный человек, но сегодняшний день показал мне парня с совершенно противоположной стороны. Теперь я могла без задней мысли смеяться надо всеми его шутками, шутить сама и быть спокойна. Думаю, я привязалась к нему за эти два дня, а за оставшиеся погрязну по шею. Значит, расставаться будет еще больнее. А так же я часто ловила себя на мысли, что Маэда слишком меня бесит, что бы отдавать ей своего напарника. Нет, я не влюбилась. Это ведь глупо. Уже через неделю мы разбежимся и больше никогда друг друга не увидим. Это слишком глупо... Окончанием наших съемок стала вчерашняя крыша — мы снимали закат. Пока я устанавливала камеру на штатив, Чанелю позвонили, он отошел. Разговаривал недолго и в основном слушал, но вернулся он грустный: — Т/И, прости, сегодня ночью я возвращаюсь в Корею.