Ты и моя тень

— Был грандиозный скандал. Мама мечтает, чтобы они пошли на службу в Министерство магии, как папа, а Фред с Джорджем заявили, что хотят только одного: открыть магазин волшебных фокусов и трюков. Косой переулок в шесть утра пуст и уныл. Порой даже кажется, что он растерял всё своё волшебство: ни одной остроконечной шляпы, совы не хлопают крыльями в своих тесных клетках, и восхищённых криков «Посмотри, это новая „Комета-320“. Разгоняется до 90 миль/час за 10 секунд» в это время здесь вряд ли услышишь. А новая «Комета» всё-таки хороша. Если бы у нас с Фредом были такие в своё время… Мы бы стали самыми лучшими загонщиками. Внезапными и неуловимыми. Вуд прыгал бы от счастья, прикладываясь головой о притолоку. Но это было когда-то давно, ещё задолго до того, как мы с Фредом триумфально покинули Хогвартс, оставив старую жабу Амбридж давиться мухами в бессильной злобе. — Мне кажется, идея образования в нашем случае себя исчерпала, — как-то сказал Фред фразу, которая была повторена несколько позже, на глазах у сотни восторженных учеников. И он был чертовски прав, мы нашли своё призвание. Вернее, не так… Мы всегда знали, что должны дарить людям смех и радость, вот только с мешком галеонов в кармане свои мечты проще воплотить в жизнь. Мешок золота… даже лепреконского, — это предел мечтаний, если ты — Уизли. Жить тебе в тесной комнате, надстроенной над свинарником и держащейся на гнилых подпорках и магии; пользоваться тебе палочкой покойного дяди Фергюса и вытаскивать обессилевшую дряхлую сову из блюда с пудингом. Но судьба подарила нам шанс, шанс один на миллион, вернее на тысячу золотых галеонов. — В этом магазине с тебя денег не возьмут, — это пока что всё, помимо, разумеется, бесконечной благодарности, что можем дать мы, братья, Мальчику, который выжил и подарил нам свободу. Свободу творить и дарить людям смех, даже в самые тёмные времена. Я стоял у окна, упираясь руками в подоконник, и смотрел на улицу. Стекло покрывал тонкий слой грязи, от этого Косой переулок становился ещё более унылым. Пыльная улица словно сошла с черно-белой, застывшей навеки, магловской фотографии. Обернулся я только тогда, когда нос мне защекотал запах жареного бекона. На сковородке весело скворчало масло, заставляя скукожившиеся, хрустящие кусочки слегка подрагивать. Фред любит, когда бекон пережарен. Мама, готовя еду на всех, никогда бы такого не допустила. А переехав сюда, в эту квартирку — небольшую, но свою — святая обязанность готовить завтрак досталась именно мне. Пусть Фред и красивее меня, но готовлю я всё же лучше. Аппетита не было. Погоняв вилкой бекон по сковородке (опять же мама бы этого не позволила, она всегда требовала брать тарелку, даже если ты собирался просто перекусить; нам с Фредом когда-то именно так представлялась наша будущая самостоятельная жизнь — сковорода и две вилки), я посмотрел на часы. Уже почти восемь. Пора спускаться вниз и готовить магазин к открытию. Я накрыл сковородку крышкой, чтобы оставшаяся половина яичницы не остыла, и направился в прихожую. Мимоходом взглянул в зеркало и набросил на себя первую попавшуюся мантию, мантию Фреда, он не станет возражать. Брат грустно и немного растерянно улыбнулся в ответ. На его свитере едва поблескивала потускневшая за год буква «Ф». Ну, ничего на Рождество будет новый фирменный свитер Уизли. — Надо протереть зеркало. Пыльное, — пробормотал я и вышел из квартирки. В магазине было темно. Коробки с товарами и стеллажи приобрели фиолетовый оттенок, именно такого цвета были портьеры, закрывающие витрины магазина. Темнота была такой мягкой и расслабляющей. А там, за портьерами разгорался новый день… Новый? Точно такой же, как и вчерашний. За дверью маячили две худеньких тени: высокая и низенькая. Гленис и Маргарет. Хоть и девушки, но они всегда приходят на работу вовремя. Взмах палочкой. Портьеры раздвинулись, щёлкнул дверной замок, и заиграла заводная музыка. — Привет, Глен! Мег! — киваю каждой по очереди. Улыбаюсь. Девчонки щебечут что-то в ответ. Хоть они и не сёстры вовсе и совершенно разные по характеру, порой эта неугомонная парочка всё равно напоминает мне нас с братом. Они всегда ходят вместе, смеются и подшучивают над клиентами, и, кстати, многое из новой коллекции «Чудо-ведьма» придумано именно этими двумя. — Мистер Уизли, у нас закончились «висельники», — обеспокоенная девушка высунулась из-за одного из стеллажей, золотистые кудряшки смешно подпрыгивали. — Они в мастерской. Я не успел вчера выставить их в зал, — откликнулся я, выстраивая аккуратными рядами упаковки с Забастовочными завтраками. — Глен, доложи блевательных батончиков. Они идут нарасхват. — Уже, — девушка без труда лавировала между стеллажами, удерживая в руках бешено раскачивающую башню из картонных коробок. Её лица не было видно, но я знал, что она сосредоточенно закусила губу и глаза её настороженно смотрят на самый верх опасного нагромождения. Как она умудрилась пройти и ничего не сбить, осталось неразрешимой загадкой. Глен поставила коробки на пол и, достав волшебную палочку из заднего кармана джинсов, взмахнула ей. Коробки одна за другой поднимались в воздух, высыпали своё содержимое в большущий ящик и улетали в подсобку. — Куда же заклинанию до хрупкой девушки, да? — Глен выдавила смущённую улыбку. — Увы, Джордж, старина «Левиоса» не удержит и пары коробок. — Согласен, Фред. Зачем нужна волшебная палочка, если у тебя есть пара свободных рук? — Всё готово! Мистер Уизли, всё… Мистер Уизли? Встрепенулся. Оказывается, переставил коробки уже в пятый раз. — Д-да, Мег, — если это мой голос, то почему он звучит так хрипло. — Осталось только перевернуть табличку. Кто-то легонько дотронулся до моего плеча. — Мистер… Джордж, ты в порядке? — серые глаза долго и внимательно всматриваются в меня. — Да, Глен, в полном. Просто не выспался, — улыбнулся, для меня это проще и естественнее, чем моргнуть. Смех, счастье, брат — главное в этой жизни. Они неразделимы. Взгляд Глен смягчился на мгновение, но потом она опустила глаза и замерла, разглядывая что-то на моём свитере. Протяжно звякнул дверной колокольчик. Девушка ободряюще сжала мою руку и, напоследок обеспокоенно улыбнувшись, поспешила к ранним покупателям. Гленис мгновенно принялась что-то щебетать и показывать трём мальчишкам наши новинки, при этом постоянно бросая обеспокоенные взгляды в мою сторону. Сработал женский телеграф, и я уже чувствовал на себе точно такие же взгляды Мег. Это действовало на нервы. Развернулся и двинулся в самый конец зала, где у стеклянной витрины, почти у самого входа, стояла клетка с карликовыми пушистиками. Зверьки тут же сбежались в ближний ко мне угол и принялись тыкаться в прутья клетки, требуя внимания. Я стоял лицом к витрине, наблюдая за тем, как на улице усиливается поток волшебников и волшебниц, и машинально поглаживал пушистиков в клетке: достаточно было просунуть палец сквозь решётку, и зверки немедленно скапливались вокруг него и принимались тереться. Как же разорвать вереницу этих бесцветных будней? «А что если продать магазин?» — вдруг пронеслось у меня в голове, и я сам по первости испугался этой внезапной кощунственной мысли, хотя, возможно, в этом что-то было… Нет, Мерлин, о чём я?! Что за идиотские затеи лезут мне в голову? «Всё от недосыпа», поспешил уверить я себя и огляделся, нашёл взглядом Фреда, искренне надеясь, что тот не прочёл мои мысли. Фред поднял голову, его глаза посветлели, он улыбнулся. От его улыбки веяло какой-то светлой грустью. Буква «Ф» на свитере всё так же тускло поблёскивала. Дверной колокольчик подавал звук всё чаще и чаще. Слишком пронзительно. Я поморщился и отвернулся от окна. Полки, полки… от пола до потолка уставленные коробками. Все товары, все эти розыгрыши — летопись нашей жизнь. Вон в том углу навозные бомбы. Наше первое изобретение. Возможно не самое изысканное, но с них всё начиналось. «Просто и со вкусом», — как точно подметил тогда Фред. Нам было десять или одиннадцать, уже и не вспомнить толком, но мы были жутко довольны собой. С этого-то всё и началось. Пусть никто и не воспринимал нас всерьёз, но мы занялись изобретательством. В семье об этом долго не догадывались. А то мама обрубила бы всё на корню. Тогда она не понимала и не готова была принять, не то что сейчас. А здесь, стоит только руку протянуть, выстроились стройные ряды разноцветных узких футляров с палочками-надувалочками. Помню, они очень порадовали старину Бегмэна. Почему мы создали именно их? Возможно это всё влияние магазина Оливандера. Разве можно забыть, как мы впервые вошли туда… Бесконечные, уходящие ввысь нагромождения из сотен, тысяч коробочек. А воздух пропитан магией настолько, что кажется вязким и застывшем. — О, я, кажется, знаю, что вам нужно, — старине Оливандеру хватило одного взгляда на наши пылающие восторгом и предвкушением лица, чтобы исчезнуть в глубине магазинчика и тут же вернуться с двумя коробочками: зелёной и фиолетовой. Увидев, что палочки признали хозяев, он радостно улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям. — Ваши палочки, как и их хозяева, близнецы. Их сердцевинам послужили жилы из сердца одного дракона. Он слегка перегнулся через стойку и прищурился, бросив отточенный взгляд на обе палочки: — Да, так и есть. Они даже сделаны из одного дерева. Только твоя чуть длиннее, — он слегка склонил голову в сторону сияющего Фреда, — А твоя более гибкая, — он точно так же кивнул мне… Неуклюжие треугольные упаковки с портативными болотами свалены в углу. Пожалуй, стоило изобразить на них позеленевшее от гнева лицо Филча, хотя они и так отлично продаются. — Хей, Фрэд, я слышал: Флитвик так и не убрал то школьное болотце в память о нас. — Не удивлюсь, что человек, создавший нам такую рекламу, скоро придёт проситься в наш маленький бизнес. Хоть Филч и не стал лицом нашей продукции, зато на коробках с фейерверком была изображена большая розовая жаба, привязанная к петарде. Всего несколько заклинаний, и картинка приходит в движение: фитиль вспыхивает, петарда взлетает, разрывается сотнями искорок, а вслед за ним вниз плавно планирует чёрный бантик. Это изображение стало так популярно, что пришлось выпустить серию открыток, которая мигом разлетелась среди учеников, заставших эпидемию Амбриджита в Хогвартсе. Как-то вечером довольный Фрэд сообщил, что даже парочка министерских работников купила эти самые открытки. Август. У школьников каникулы, а у нас каждый день как финальный матч по квиддичу. Не в том смысле, что бладжеры носятся, а болельщики противоборствующих команд дерутся, а в том, что народу в магазин забивается столько, что снитчу негде упасть. Хотя, чего лукавить, и драки за последний набор карточных фукусов случались, а зачарованные бладжеры мы с полок убрали: разрушений от них было куда как больше. И сказка стала былью: галеоны текут рекой, хоть лопатой греби. Такое количество монет мы видели только в лето с пятого на шестой курс, когда были на финале «Ирландия — Болгария», и первые выпустили лепреконов. У школьников каникулы, одни и те же ребята торчат у нас чуть ли не по два раза на неделе, при этом не переставая удивляться новинкам, и особенно простым маггловским фокусам. Их счастливые лица и задорный блеск в глазах подстёгивают фантазию, и вечерами мы с Фредом ещё долго засиживаемся в мастерской: придумываем, рисуем, заговариваем, колдуем. Последнее время эта суета стала раздражать меня, слишком быстро я стал уставать, на новинки не хватает ни сил, ни вдохновения. Ребята смотрят на забастовочные завтраки и веселятся, а потом глядят на подошедшего меня и улыбки их в одно мгновение стираются. Видимо, настолько у меня уставший, а от того жуткий вид. Тогда Фред, стоящий среди зеркал, рядом с «Чудо-ведьмой» кидает на меня хмурый осуждающий взгляд, растеряно лохматит волосы на затылке. Я беру себя в руки, он одобрительно улыбается в ответ. — Ну что ребята, против чего будем бастовать? Блевательные батончики или Обморочные орешки? Пробовать будем?

***

— Поганый сегодня день, Фред, — вечером я всегда приходил к нему, чтобы побыть наедине и рассказать, как прошёл мой день. Он, конечно, всегда рядом, и итак всё знает. Но это уже вошло у меня в привычку. — И знаешь, что самое страшное, Фредди? Что в этом дне не было ничего примечательного: он до минуты похож на все остальные. Обычно я выкладывал ему всё, даже самые страшные, глупые, бестолковые затеи, роящиеся в моей голове. Он всё понимал. Стоит ли говорить, что частенько наши мысли совпадали. А сегодня я так и не решился поведать ему о том, что целый день не давало мне покоя. И никогда в жизни я не смогу сказать Фреду, что хочу продать магазин. Да и не продам. Он — наше детище, а на полках его не просто разноцветные коробки с товарами, а эпизоды из нашей с ним жизни…