sexy silk

У Юнги каждый оргазм – это целая история. И истории эти выбивают из колеи, вот честно, всякий раз. Юнги сложный и слишком хрупкий, и дело даже не в душевной организации и мерзком (самом идеальном во вселенной) характере, а в том, что он ломкий и малюсенький, тощий и очень белый, такой белый и тонкокожий, что можно рассмотреть пару метров его зеленоватых узких вен. Его до оргазма, если честно, доводить страшно, переломить страшно, а он ещё и просит так, что у большого и во всех смыслах юного Намджуна не всегда хватает сил и запала. Юнги просит так, словно сценарии всех порнофильмов берутся именно из его головы, и по началу этого странного романа, Намджун краснел, как школьник. Упс. Он и был школьником. Если Юнги было очень, очень-очень, почти запредельно хорошо, сразу после он прижимается всем телом, мелко дрожит и хнычет, долго-долго. О всяком хнычет, и Намджун слушает, только не разбирает ничего толком, Юнги и так-то говорит не очень, а в состоянии оргазменного помутнения и вовсе просто мямлит. Но Намджун как-то понимает, всё-всё понимает, ласково по голове, по холке гладит, и твердит «нет-нет, я всё равно, я всё равно тебя да, безумно». Юнги любит по-всякому, но, больше всего он любит так, чтобы больно, чтобы саднило потом, и не только внутри, но и коленки с локтями, или, например, лопатки с загривком. Это ужасно смущает, но иногда у Намджуна получается отпустить себя и не думать, не думать ни о чём, только слушать сиплые вскрики, и сочный, красочный, изумительный мат. Юнги матерится, как портовая блядь, когда ему больно, и Намджуну хочется остановиться и перестать, но глаза у старшего такие мутные и такие довольные, что он всякий раз дуреет, отупевает, звереет и сдаётся на волю капризов своего любовника. Зачеркнуть. Возлюбленного. Впрочем, Юнги любит именно первое слово, гордится им, как последний дурак, и иногда представляет, как мог бы ввалиться в их родной клуб, где всё начиналось, или в бар к друзьям, или даже на встречу выпускников, и с настоящей, неподдельной гордостью сказать «А это – Ким Намджун, мой любовник». Юнги представляет рожи изумлённой публики, и весь буквально надувается самодовольством. Он говорит, что «возлюбленный», это от слова «влюбиться», а вот «любовник» - от «любимый» и «любить», поэтому, Намджуну хорошо бы не выпендриваться тут. Юнги немножечко позер. Медленно Юнги любит тоже, только чтобы Намджун закрутил его каким-нибудь почти узлом, чтобы хитровыебанно, как говорит последний, и Юнги тогда низко смеётся, предлагая сделать всё именно так. Тогда Юнги толком не издаёт звуков, только дышит громко и влажно, и прикрывает глаза слегка, чтобы короткие реснички дрожали. Потому что это Намджуна заводит просто безумно, когда он смотрит в украшенное ярким румянцем лицо, и Юнги чувствует себя таким счастливым. В такие ночи Юнги скребётся до своего оргазма долго-долго, и сам оргазм у него долгий-долгий, как в хентайном аниме, а потом он лезет обниматься, и кусается больно-больно, за уши, за щёки, плечи и грудь. Намджун тогда выдыхает только «Юнги, мне больно, блять, перестань уже», но это всегда имеет только обратный эффект, и ещё неделю Намджун ходит в синяках, как пубертатный подросток. Намджун иногда любит по-быстрому, чтобы безо всяких там прелюдий, предысторий, игрищ и кодовых фраз, без особенных поз, фетишистских штучек и каких-либо специальных шмоток (Юнги может и не такое, так-то), он даже пижамную футболку с тощего и вертлявого старшего не всегда снимает, просто использует побольше смазки (Юнги нравится с тошнотворно-сладким банановым запахом), и быстро переходит от подготовки к процессу. Например, вжав ладонью беспокойную башку Юнги в подушку, или зажав ладонью сочный горячий рот, способный на самые безумные и грязные штучки, придавив белое хрупкое тело к стене в ванной. И быстро-быстро, потому что вставать через несколько часов уже, и пахать-пахать-пахать до следующего рассвета. В такие моменты Юнги кончает в собственную ладонь, и жалобно-жалобно скулит, сжимаясь нутром так, что у Намджуна цветные пятна перед глазами и в ушах сладостный гул. А сразу после, не дав себе ни отдышаться, ни открыть влажных, со слипшимися ресницами глаз, Юнги лезет ласково обниматься. В такие моменты Юнги – самая лучшая детка во вселенной. Точнее – самая хорошая детка, потому что лучший он всегда. В такие моменты он забывает обо всём на свете, просто как-то особенно мягко юркает под бок, прижимается, тощую ногу любовнику на бёдра закидывает, и под ухо губами тёплыми, искусанными, припухшими тычется. И шепчет, шепчет, до самого писка будильника шепчет только «ятебялюблюятебялюблюятебялюблюятебялюблюятебялюблюятебялюблюятебялюблю». И правда, любит. Всегда любит, если честно, но в такие моменты никак не замолчать, не получается, он пробовал, пробует каждый раз. Иногда Юнги не даётся, не даётся совсем, неделями, как его ни уговаривай, как ни соблазняй. Намджун всякий раз начинает нервничать, волноваться, что обидел, или что что-то пошло не так, потому что у Юнги в голове цирк с конями, двенадцать кругов ада, и все тараканы, что посчитали голову Ким Техёна слишком скучной, поэтому, угадать, на что и как Юнги отреагирует, почти невозможно. Точнее – невозможно совсем. Намджун волнуется, а Юнги морщит хорошенький носик, и объясняет терпеливо, как слабоумному дитяте, что сейчас он морально истощён, и сил на это вот всё у него нет, и что иногда надо поусмирить свой плотский пыл и подождать. Намджун пожимает плечами и ждёт, спокойно ждёт, как преданный пёс, таскает Юнги конфеты с шоколадками, дарит смешные кепки и классные рубашки, во сне держит за руку и целует только в макушку, чтобы не давить и не быть слишком настойчивым. После такого кардебалета Юнги обязательно перекрашивает волосы в какой-нибудь кардинально другой цвет, заказывает какую-нибудь очередную милую штучку в секс-шопе, а потом просто смотрит в глаза шумно сглатывающему младшему и, с чем-нибудь вроде «прости, папочка, я был таким плохим», медленно опускается на колени. Минет - это у Юнги фирменное, так сказать – коронное, ртом он работает со вкусом, явным удовольствием, с жадным фырчанием и неподдельной страстью. И смотрит прямо в глаза от и до, а у самого взгляд пьяный и дурной – выноси святых. Намджун смотреть в ответ научился не сразу, уже не будучи школьником, зато теперь отрывается по полной, гладит по щёчкам, направляет и вставляет до самого нежного горлышка (как-то забыв, что даже выдохом боится Юнги сломать). Юнги позволяет запачкать своё лицо, облизывается котиком, или скорее уж кошечкой, гибкой горячей кошечкой, которой перепало вкусного молочка, и, чёрт подери, это охуеннее всего на свете. Потом Юнги тащит в кровать своё новое приобретение, в красках рассказывает, как ему хотелось бы его применить, и требует безотлагательно приступать к выполнению. Намджун готов выстанывать «да, господин», или там, например, «да, госпожа», и делать всё-всё, чего котик хочет, лишь бы вертелся, стонал, кусался и требовал ещё, лишь бы умолял, сипло и очень уж жгуче умолял трахнуть его ещё разочек, а лучше два. После таких выкрутасов Юнги ревёт, распластавшись по намджуновой груди, ревёт, словно ему больно, плохо и незачем больше жить. Только ему хорошо, просто очень тонко, и он, до сих пор, ужасно влюблён, и это у него эмоции вот так вырываются наружу. Хорошо, что он это почти сразу Намджуну объяснил, а то тот был как никогда близок к тому, чтобы всё же слетететь с катушек. С Юнги это просто, даже элементарно: раз-два, и готово. Юнги ревёт всласть, и у Намджуна вся грудь мокрая от его горячих слёз. И, если честно, это даже здорово, потому что можно нежничать, говорить всякое, утешать, покачивать в руках, и чувствовать себя большим и сильным, надёжным и очень нужным. Юнги – хитрая лиса, хитрая задница, умён, как женщина, в некоторых вопросах. Ну потому что какому парню хотя бы на миг в голову взбредёт бросить хрупкую, беззащитную, такую ранимую детку, влюблённую и нежную? Детку, которая трахается, как бог, без стыда и тормозов. Впрочем, всё это не так, чтобы актуально, потому что Намджуну так и так в голову ничего подобного не придёт. Never. У Юнги каждый оргазм – это целая история, полная эмоций, страстей и чувств. Наверное, именно поэтому вне постели он зачастую или слишком спокойный, до холодности, или тормозной, или просто тихий-тихий. И Намджуну это нравится до дрожи, потому что эмоции – это слишком интимное и личное, чтобы показывать всем направо и налево, так что пусть уж только он видит своего возлюбленного таким, каков он есть на самом деле. Зачеркнуть. Любовника. OWARI