Объятия сокровенной боли

Сэм как-то замечает, что Дин все чаще пропадает по ночам, заливая океаны отчаяния бесчисленным алкоголем. Ложь статично прожигает дыры в том немногом, что осталось от них. Ложь. Ложь. Ложь. Она везде. Оседает пеплом на кафеле их ванной в бункере, иногда—в задрыпаных мотелях; отдаёт металлом в чашке ледяного чая и следит пустыми глазницами из темноты. Больные, неправильные чувства только добавляют тяжести в подреберьях, как и очередной недо-Апокалипсис, который нужно срочно предотвращать. Дин избегает Сэма. Сэм до одури боится Дина. Возможно, это началось после возвращения младшего из само́й Клетки; или после турне старшего по Чистилищу, бездушного Сэма, демона-Дина... А может, все дело в чудом вернувшейся матери, которая способна разглядеть то, что с ними происходит почти с ходу. С этим одному из них почти легко справиться. Паршивый настрой и отвратное чувство можно утопить в очередном дрянном виски, да, Дин? Действенно, хотя и звучит непоэтично и избито. Сэмми больше всего на свете хочется спасти своего брата. И Дин это понимает, как никто другой. А так же то, что это неправильно и невозможно. Их тянет друг к другу, потому что порочная связь со временем никуда не девается. Только крепчает, давя новой непосильной ношей на плечи и делая новый виток. Дин все ещё помнит отвращение в глазах отца, когда тот узнал, кто его сыновья друг для друга. Сэм, как не старался, не может забыть разочарования и налет упрека в глазах матери. Все банально и неоправданно, когда Дин не может думать о Сэме, как всего лишь о брате. Пытайся–не пытайся, а мысли все равно возвращаются туда, куда нельзя. В тот день он, наверное, впервые набирается до чёртиков и разбивает костяшки в каком-то полуразрушенном доме. Хотя, кому, как не охотнику, не знать, ЧЕМ опасны такие дома. Конечно, в таком состоянии парень пропускает миг, когда кровосос вышмыгнул за долю секунды из тьмы с явными намерениями. Это чудо, что младший брат выследил старшего, не давая оголодавшему вампиру ни единой возможности выжить. Секунда—и Сэм уже рядом с Дином, отталкивая в сторону труп. Сэмми осторожно подхватывает бессознательного брата, закидывая себе на спину, заставляя того обвить шею брата руками, подхватывая параллельно ноги. Сэм не жалуется. Ни на состояние Дина ночью, ни с утра, ни в последующих днях, перетекающих уже в года. Даже не спрашивает ни о чем. Просто всегда рядом. Как привык за всю жизнь. Как надо быть. (Хотя хочется ещё ближе). Со временем границы стираются. Они не могут поодиночке—аксиома. Вновь дни плечом к плечу, кровь, сталь, боль, и все одно на двоих. Но несмотря на это, детские травмы не стираются из памяти так просто, приходится заливать их бензином и жечьжечьжечь. Однажды это просто происходит—они перестают не доверять и избегать. Мыслей, эмоций, самих себя, самого дорогого, что всегда остаётся неизменным в конце—их связь. У Дина все та же привычка игнорировать проблемы, а Сэм только хочет все исправить. Пока старшего гложет вина и страх, младший без устали ищет способ все вернуть, или ,ещё лучше бы, сдвинуть с мертвой точки. Просто потому что конец невозможен. Только не у них. Потому что конца, как чего-то материального не существует, а есть надежда, что все можно перемотать скотчем и забыть. Видимо, у Судьбы, Бога, Дьявола, или другой херни, просто не нашлось в подсобке еще проблем, так что подкидывать было нечего и для Винчестеров хоть немного установился хлипкий мир. Просто, тем вечером они смотрели только вышедший в прокат офигенный фильм, кровать казалась самым удобным и желанным местом на тот момент, и оба заснули. Вместе. Случайно вышло. Помнится, таких случайностей с далёкого детства не было. Только мальчики выросли, и причины оставаться подольше рядом с братом немного изменились. Да и ночью холодно было, да так, что они утром они будут неловко распутывать свои конечности друг от друга, дышать сбившимся от нервов и тянуще-ломящих внутри чувств от близости дыханием и неловко улыбаться. После, пойдут вместе чистить зубы, [случайно] сталкиваясь локтями и бедрами у ванны; сядут завтракать напротив, [случайно] задевая ноги соседа. А потом, сидя на диване и просматривая новости, так же, совершенно [случайно] соприкасаются губами и, почему-то, выходит поцелуй. Осторожный, нежный и мягко-сладкий. Дину так и зудит поддеть Сэма, что он похож на девчонку, с его-то порывами нежности. Но молчит, потому что сам отвечает так, будто его младший братишка—то, самое ценное в его жалкой жизни. Когда Сэмми обнимает крепко, что, хочешь-не хочешь—сбежать не удастся, смотрит преданно и влюбленно, в глаза все заглядывает с надеждой, старшему приходиться только сдаться и разбирать по кирпичику стену недопонимания. Младший лишь посмеивается, замечая старания брата держать невозмутимое лицо, украдкой трогая припухшие губы кончиками пальцев и старания находиться как можно ближе все чаще. После этого они не исправили разом все накопившиеся проблемы. Никто ничего не обещал и ни в чем не признавался. Даже почти не поменялось ничего. Просто дышать стало легче. Они и сами не заметили, как все чаще, непонятным образом, засыпали вместе под дребезжание ноутбука или просто пригревшись под одним непростительно теплым и уютным пледом, от которого бешено несло защищенностью и домом. Или дело вовсе не в пледе?.. Впрочем, кому какая разница? В мире накопилось достаточно проблем, и знаменитые братья Винчестеры снова в строю. А то, что иногда они далеко не по-братски зажимаются и украдкой целуются, то...кому какое дело?