Two worlds.

За окном у Джинена всюду белое. Совсем скоро придет Рождество, и настроение какое-то праздничное. На окне у Джейби мигают разноцветные лампочки, а на подоконнике красуется настольная елка. На елке семь разноцветных шаров и маленький дождик. Скромно и мило, так считает Джейби. В игре сейчас май месяц и жарко от слова весьма. Дни движутся по накатанной и похожи один на другой. У Джинена все спокойно, от того спокоен Джейби. Они ходят на работу, с работы и в боулинг. В боулинг любят ходить особенно. Они играют вдвоем и с коллегами, но непременно против друг друга. Это необъяснимо весело и даже подстегивает. Они пьют вечерами пиво и говорят по душам. Пьяно и свободно, не придавая смысла сказанному в искусственном мире, под ненастоящими звездами. Один такой вечер приходит некстати. И если бы Джейби знал, чем он закончится, то в этот раз обязательно отказался бы. Но он по обыкновению своему соглашается. Если дело касается Джинена ему вообще очень трудно отказать. Они располагаются прямо на полу, и пьют пиво облокотившись на лифтовую будку. Над головой у ребят звезды. Они расположены точно так же как и вчера, только сегодня, кажется, светят немного тускнее. Джинен как обычно думает много. И сегодня он почему-то больше обычного охоч до разговоров. Джейби вертит в руках алюминиевую банку и молчит переваривая внутри коктейль из прошедшего за день. Джинен сгоняет на пол капли конденсата и смотрит в небо. Ему вдруг вспоминаются очень мудрые слова. Когда тебе не с кем поделиться одинокими мыслями, мысли начинают делить тебя между собой.* Джинен думает что если уж и делить себя с кем-то то, Джейби безусловно лучше всяких там одиноких мыслей. Он делает глубокий вдох и начинает говорить. — Знаешь, Джейби, у нас сейчас все относительно хорошо. Я директор в большой фирме. Ты мой лучший друг и заместитель, без которого все давно бы пошло ко дну. У меня есть все. Все, о чем мечтают многие. И вроде бы живи и радуйся. Только вот радоваться у меня вообще не получается. А знаешь почему? Джейби смотрит на него и молча мотает головой. Джинен прогоняет пьяную дымку с глаз, чтобы разглядеть лицо напротив, потому что сегодня этот засранец особенно красивый. — Потому что это не я! Вот не я и все! Я живу с собой уже двадцать с небольшим лет и прекрасно знаю, что у меня не может всего вот этого быть. Я не смог бы. Никогда не смог бы. И нет бы жить, да притворяться счастливым, но, как говорится: «Как ни старайся, когда больно — болит.»** Вот и я сейчас болю. Весь болю. Потому что там, где я на самом деле, там у меня нет ничего. И не будет. И тебя не будет… Джинен осекается и смотрит в сторону Джейби. Тот ведет носом по ветру и самозабвенно молчит, Джинена, кажется, совсем не слушает, но он все же решает продолжить. — Там… В том месте я полный неудачник. Я тебе вот рассказываю, а ты наверное не понимаешь. Ты же наверняка неудачником не был, и что это такое даже не знаешь. Ты весь такой умный, успешный и сильный. Я смотрю на тебя и понимаю, что я твоя полная противоположность. Мне таким крутым, наверное и не стать никогда. Но, знаешь, мне очень хочется. Жизнь довольно часто дает мне пощечины, чтобы унизить или отрезвить, я не знаю. Но с каждым разом мне становится все больнее, и выдерживать эти удары со временем становится трудно. Смотря на тебя, мне кажется ты способен выдержать все в этом мире. Даже трусы супермена. Джинен прыскает со смеху, а Джейби внезапно давится пивом. Он громко кашляет и лицо становится красным, Джинен громко смеется и от души бьет его по спине. На место смеха быстро возвращается время откровений и Джинен тяжело вздыхает. — Может расскажешь, как стать таким же как ты? Джейби делает глоток и поворачивается к Джинену. — Прекращай убегать. Джинен думает что ослышался и решает переспросить. Однако не успевает. Джейби его выслушал молча, и решил, что теперь его очередь говорить. — Серьезно. Хватит бегать от проблем. Ладно, игру ты еще можешь бесконечно перезагружать, но в жизни такой фокус не пройдет. Если ты убежишь от проблемы, не значит что она исчезнет. Она обязательно нагонит тебя, в виде снежного кома, и тогда уже будет действительно тяжко. Джинен смотрит в пол и ведет ухом. Слух режет странное «Ладно, игру ты еще можешь бесконечно перезагружать…» Джинен смутно догадывается что эта фраза может значить, но на всякий решает переспросить. — Что перезагружать? Джейби тяжело вздыхает и с ответом не тянет. — Игру. Как только наступают трудности, ты ведь все время ее сбрасываешь. Не пытаешься разобраться. Не даешь времени объясниться или помочь тебе. Джинен вдруг как-то быстро трезвеет. Ему больше ничерта не весело и не пьяно. Наоборот сейчас ему в разы тяжелее, и лучше бы виной этому был алкоголь. У него настойчиво пульсирует в висках и пиво лезет наружу. Под кожей языками пламени пробегается стыд, оставляя уродливые рубцы и легкий привкус предательства. — Ты… Что ты хочешь сказать? Ты же не… Джинен медленно отползает в сторону от Джейби как от какой-то проказы. Джейби это видит, но не спешит останавливать. Вместо этого смотрит под ноги и стучит по коленке алюминиевой банкой. — Да, человек. Джинену вдруг становится противно до жути. Он вспоминает ворохи слов, сквозь пьяные слезы, постоянные промахи и глупые чувства. Шершавый бетон холодит горящее стыдом сердце и Джинен вскакивает на ноги. Джейби от таких резких движений пугается и становится на ноги тоже. Джинен силой сжимает в кулаках волосы и отчаянно хочет не верить. Не верить, не думать, не плакать особенно. К горлу подкатывает горечь, словно сердце антибиотиками пропитано и снова немного тошнит. — Ну ты и скотина! Джинен говорит тихо, потому что голос вдруг слабый. Почти что не слышно, но до Джейби все доходит. Он прикусывает губу и отчаянно хочет коснуться. — Джинен, погоди, не руби с плеча. Я не со зла это сделал… Джинен сейчас вот касаний не хочет от слова совсем. Он старательно избегает чужих тёплых ладоней и старается дышать ровнее. Горло сводит спазмами, и Джинен понимает — истерика близко. Он сжимает ладонью губы и умоляет себя не плакать. Он и так показал слишком много. Раскрыл себя настоящего, тому, кто этим бесстыдно воспользовался. Провел про своим болотам, познакомил с воронами и гаснущим солнцем. А теперь под ним свалка и даже жабам там мерзко и грязно. Джинен очень злится, и хочет кричать. Его понемногу колотит, может не видно, но чувствует сильно. Он обнимает дрожащими пальцами сутулые плечи и сжимает их сильно, почти что до крови. Джинен дышит отрывисто, и Джейби это начинает немного пугать. Ему самому очень стыдно и боязно, но в конце концов он когда-нибудь должен был все рассказать. Он злится на игры и понимает, что не прав. Он смутно догадывается, что о нем сейчас думает Джинен и отчаянно хочет этому возразить. Но молчит потому что опасно. Потому Джинен сейчас весь болит как открытая рана, а Джейби становиться солью не хочет. Но наверное уже всё-таки чуточку поздно. Потому что Джинен опускает бессильные руки и смотрит затравленно. Его взгляд острый, что почти колется, но даже сквозь это его нужно обнять. Джейби вперед тянется, и просит дать шанс ему все объяснить. Джинен сейчас весь раздраженный как ссадина. Он как кошка щетинится и слушать ничего не пытается. Он даже не смахивает горькие слезы, а просто упорно пятится к самому краю. У Джейби сердце колотится птицами и сбило все крылья о твердые ребра. Он боится открыто и негромко молит Джинена остановиться. Джинен останавливаться не думает, только идет быстрее, чтобы дальше отсюда и этих вот глаз. Джинен запрыгивает на парапет и Джейби вместе с временем замирает. Он почти что не дышит, и бледный как тофу, и если бы не сейчас, то было бы смешно. Он потеет и отчаянно двигает губами молясь Джинену как какому-то идолу. Он весь каменелый как с острова Пасхи, и что с ним такое представить не может. Джинен же напротив больше обычного жив. Он плачет, краснея, но лицо не меняется вовсе. Вот это, пожалуй, страшнее всего. Джинен нервно сглатывает, а потом как-то успокаивается весь разом. Становится тихим, как зимнее море. Таким же холодным и это так ново, что режет глаза. — Знаешь, ты прав, нужно с этим заканчивать. Джинен делает шаг уверенно, и Джейби не успевает всего лишь секунду. Он мажет рукой по воздуху и замирает теперь напрочь. Джинен разлетается на тысячи пикселей, медленно мешаясь с системой и воздухом. Над крышей, не в меру красивыми буквами расцветает «Game over». Джейби смотрит на красное и надеется что Джинен ничего не почувствовал. Что успел выйти отсюда до того, как стало совсем больно. Потому что если нет, то Джейби простить себя точно не сможет. Потому что так с ним нечестно. Потому что в такие моменты игры обязательно должны давать сбой. Джинен просыпается от боли. От боли внешней и внутренней. Тупой как пришедшие первокурсники, и в то же время горькой, как самая отборная печаль. И болит где-то там, на глубине болота, куда попасть можно только если утонешь. Только когда депрессия засосет окончательно. Джинен до этого места не добирался ни разу, поэтому понять что болит не может. Он может только чувствовать, как вороны с деревьев болезненно каркают, и думать что без них и так тошно. Он лежит неподвижно до тех пор, пока его шея окончательно не затекает, а потом все же осторожно снимает с себя шлем. Он бы сейчас с удовольствием швырнул его прямо в стену, даже игнорируя то, что Ёндже над ним долго работал. Но из-за слез у него совершенно не осталось сил, поэтому он просто аккуратно кладет кастрюлю на стол и снова опускается на кровать. В квартире серые сумерки и только на стене ярким пятном мигают отблески соседских гирлянд. У Джинена внутри моргает тоже, только от того что перегорают. Обидой горят самые нежные чувства, с краев уже тлеют, и Джинен молчит выдыхая горячее. Он смотрит на яркие пятна и моргает им в такт. Комната постепенно погружается в темноту, а Джинен погружается в сон. И очень надеется, что завтра будет меньше болеть. Ни о каких журналах не может быть и речи. Но если бы он все же сел его заполнять, то хотел бы написать себе только одно: День седьмой. Не стоит убиваться. Даже в самой жалкой ситуации можно чему-то научиться.***