Черный - хит сезона

      Жизнь — это определенный набор решений и их последствий. Согласно теории релятивизма не существует понятия плохое или хорошее решение. Существуют решения, приносящие тебе максимальную пользу и приносящие меньшую. Задача определить какое из решений является выгоднее другого в контексте всего твоего существования.       Так говорил Майкрофт.       Пошел он.

***

      Следует пояснить, что в его «несчастье» виноват не только Майкрофт. В конце концов, он не центр Земли. Дело также в умершем друге детства, противных одноклассниках и тупых учителях, которым почему-то разрешили работать в школе.       Винчестерский колледж выпускал престижных выпускников, будущих великих умов Англии. А еще там учились богатенькие придурки, спящие в обнимку с библией, иначе не объяснить какого черта они прицепились к его волосам.       Да, он был рыжим («Медно-золотистый, дорогой» как любит говорить его мама). Майк тоже был рыжим, его отец, дядя. У них чуть ли не вся семья с такими волосами.       И конечно же в старейшем образовательном учреждении Англии были заядлые католики, которые видимо даже порно смотрели только с миссионерской позой. Господи, они вообще знают, что такое порно?..       Собственно, как уже можно понять, к нему постоянно цеплялись из-за волос. Это было можно терпеть, он все равно учился там лишь ради лаборатории, которую родители отказались построить, зная как часто у него случаются взрывы во время экспериментов, или может быть они до сих пор злы за полуразложившийся труп койота, который он хранил в гараже полгода. Также можно было терпеть явную нелюбовь преподавателей, их попустительство. Однако когда эти умалишенные схватили его и сбрили часть волос это перестало быть терпимым. Особенно, когда он смотрел, как его рыжие волосы смешиваются со светлыми волосами соулмейта, также попавшего под раздачу.       В тот же день его родители забрали документы из колледжа, а колледж лишился двадцати процентов финансирования. Ибо нехрен.

***

      В новой школе были серые стены, серые шкафчики, серая форма. На самом деле, после душного богатства колледжа это казалось таким прекрасным. Здесь у всех также серые лица и серая жизнь. У его соседа слева серые глаза, и Холмс считает это до жути прекрасным. Ему шестнадцать лет, и он впервые красит волосы в черный. Цветной мир с его оттенками как никогда отвратителен. И плевать, что говорят другие. Кажется, впервые брат одобряет его выбор, и лишь мама печально качает головой.       (Если Майк и видел, как он панически закрашивал пропущенный рыжий волос, то ничего не говорил).

***

      У парня напротив зелено-желтая пена изо рта. Это выглядит омерзительным. Но он продолжает смотреть, как она вытекает из рта бедолаги-наркомана. Возможно из-за наркотиков, но Шерлоку кажется, что его волосы снова рыжие, что вот свисает на глаза светлая прядка. Кажется, что еще не всё потеряно. Но галлюцинация проходит, он вновь лежит на полу в наркопритоне, его волосы всё такого же черного цвета, а цвет родственной души он не видел уже восемь лет.       Ничего нового.       А через три часа сорок три минуты он знакомится с инспектором Лестрейдом.

***

      Это история произошла в мире, где цвет волос был настолько важен, что люди порой забывали обо всём на свете, желая просто найти обещанного вселенной человека. В мире, где в твоих волосах есть локон, и цвет его соответствует цвету волос твой второй половинке, твоей родственной душе. Глупо, по мнению Гарри. Обычно, по мнению Джона.       Обычная жизнь — это хорошо, но Джон понимает, как это ужасно. Понимает, когда празднует первую удачную операцию в Афганистане, выпивая с парнями из отряда. Понимает, когда его отсылают назад по ранению, а пара выживших с ним человек в той операции смотрят с радостью и говорят передать послания родне.       Это становиться еще более понятным, когда он просыпается от кошмаров в маленькой, тесной каморке. Здесь затхлый воздух, сыро, но это всё, что он может себе позволить. Это ужасно.       Здесь нет жизни. Она осталась там, в жарких песках южной стране. В красном цвете, что мелькал перед глазами. В адреналине, выделяемом почти постоянно, что заставлял сердце биться. Он забыл, что такое жизнь не под прицелами врагов. Казалось, что умереть там было бы прекрасным концом для его почти геройской жизни, но нет. Джон снова в холодном городе, где солнце, что он полюбил, бывает так редко. Здесь влажно, и ветер заставляет почувствовать всю злость, что он в себе хранит. Не помогают от него даже свитера, что он не носил со времен младшей школы.       Майк удивлен переменами в университетском приятеле, пускай не говорит ни слова. Он смотрит с задумчивостью, а когда хочет что-то сказать, резко передумывает и так уже несколько раз. Как неожиданна бывает жизнь. Кто бы мог подумать, что Майк растолстеет, а Ватсон будет скучать по войне.

***

      На самом деле, когда он его впервые увидел, - высокий, черноволосый, с острыми скулами и едва видными веснушками, - сердце замирает, будто перед прыжком. Чувство будто вернулся назад, в жаркие пески, и впервые за год кажется, что со всем можно справиться.       Поэтому он так быстро соглашается быть чьим-то соседом. Поэтому захватил с собой пистолет и навел на кого-то курок. Поэтому Джон улыбается, хотя пару минут назад кого-то убил.       Просто снова почувствовал жизнь благодаря личному человеку-солнцу.       А потом тот прыгает с крыши. И Ватсон снова проиграл. Хотя будем честными, Джон, проиграл в этой войне еще в самом начале.

***

      Джон вспоминает о своей родственной душе, наверное, впервые за много лет, стоя на могиле.       Пожалуй, пора прекращать с войной, она-то уже покончила с ним.       Поэтому он ищет девушек. Поэтому он находит Мэри. Мэри хорошая. Они вместе работают, у них так много общего. Например, что они оба не смогли найти соулмейтов. Джон-то понятно — заигрался, думал, что вся жизнь впереди. А потом поседел и потерял единственный знак судьбы из виду. Она же четко знала, что ищет блондина. Когда Джон спрашивает, почему она решила, что он блондин, она лишь смеется.       Быть с ней вместо хорошо. Кажется вот оно счастье: делать подарки и готовить ужин. Доходит даже до покупки колец. Правда Джон не дарит сразу, а всё подкарауливает нужный момент. На их годовщину она плачет. У нее обнаруживают опухоль. Она умирает, Джон.       Он все время проводит с ней. Она улыбается, но Джон знает, что это конец. Часть него умирает вместе с ней.       Она просит его быть счастливым, а он не можешь.       Она уходит, а он так и не подарил кольца.       Два — ноль, Ватсон, не в твою пользу.

***

      Шерлок знает, что Джон съехал из их квартиры. Он живет в маленькой комнатушке где-то на окраине, откуда удобно добираться до больницы. Знает, что он поменял номер и, кажется, отрастил усы. Он почти сделал предложение. Он почти отказался от их жизни.       Жаль, правда, что он узнал это уже после того, как позвонил в дверь. Когда открыла дверь всё такая же бойкая для старушки миссис Хадсон. Когда получил соболезнующий взгляд. — Бедный мальчик…       Что-то внутри противно звенит. А Шерлок понимает, что мир снова серый, что Лондон не такой яркий, как в воспоминаниях. В нем, как и в его жизни, снова серые тучи.

***

      Шерлок приходит небритый и полностью мокрый от дождя. Джон смотрит на него злыми и красными от недосыпа глазами. Его рот открывается, но он нем как рыба. Глядит глазами побитой собаки. У него трясутся руки и расширяются зрачки.       «Он в бешенстве» — ведомый голосом дедукции решает Шерлок.       Именно поэтому он вздрагивает, когда Джон хватает его за лацканы пальто. Поэтому молчит, пока на его грудь льются слезы. Он все испортил, а Джон считает, что он все починил.       Мир кажется очень ярким, если ты видишь его отражение в желанных глазах.       Ватсон трясущимися руками пытается заварить чай на желтенькой и бледной кухне. Он постоянно оглядывается на Шерлока, будто боится, что тот уйдет. А Шерлоку некуда уходить, весь его мир сейчас заключен в этой комнате. Он глотает воздух жадно, так жадно. Он чувствует себя живым. И похоже не он один.

***

— Оу, я рад за вас, — немного смущенно пожимая плечами, отвечает Лестрейд. Он шокировано поглядывает за неброское серебряное кольцо на пальце. — Да, спасибо, — Джон нервно теребит рукав полосатой рубашки, выглядывающей из-под свитера.       Где-то с кухни слышится громкий шепот и звук бьющихся пробирок. Мужчины бросают туда взгляд и хмыкают. Хоть что-то не меняется. В Лондоне снова морозно и холод стелется по полу, морозя ступни. Грег зябко поводит плечами и снова смотрит на это проклятое кольцо. — Так, — он неловко откашливается. — У вас теперь все хорошо? — Да, — и Джон, видя сомневающийся взгляд добавляет. — Точно. Теперь точно.       А взгляд его направлен на семейный альбом, где милый сероглазый ребенок резвится с собакой. Ветер пушит его кудрявые волосы, и светлая прядка блестит золотом в лучах заходящего солнца. Его губы изогнуты в прекрасной улыбке и уже слышится звонкий детский смех.       Отношения, начатые с первого взгляда. Дружба, зародившаяся с первой улыбки. И стук сердца, всё такой же интенсивный, как и несколько лет назад. — А как же… — Лестрейд неуверенно кивает, указывая на волосы. Полностью седые волосы.       Джон лишь мягко улыбается и продолжает греть руки о чашку с чаем. Его левая рука скользнула по направлению к пряди, но, так и не соприкоснувшись, опустилась назад. Ватсон вздохнул. — С этим тоже все в порядке. Как оказалось, он красился. — Красился? — В черный, да, — на кухне снова послышался грохот и уже не стесняющиеся проклятия Шерлока.       Грег смотрит, как Шерлок недовольной, быстрой походкой подходит к столику в гостиной и забирает записи к себе, на кухню. Он недоуменно смотрит на грациозные движения и бегающий взгляд. Глаза Лестрейда все сильнее расширяются, смотря на детектива, которого он не видел больше двух лет. Он переводит абсолютно непонимающий взгляд на Джона и, будто у него закончились разом все силы, хрипло спрашивает: — Рыжий?..       А абсолютно рыжая голова с маленьким проблеском золота и короткой стрижкой вильнула на кухню, подальше от шокированного взгляда. А Джон лишь прикрывает глаза, вспоминая как случайно увидел его, закрашивающим корни волос, на второй день возвращения в Лондон. Вспомнил свой шок и неловкое молчание Шерлока и как тот пытался убедить Ватсона, что черный ему идет больше, чем родной. И конечно же вспомнил, как за руку, словно маленького, вел отчаянного Холмса в парикмахерскую и как тот смотрел расширившимися от ужаса глазами на обрезанные черные кудри и свою новые прическу с только его настоящим цветом волос. И светлым локоном, что, скручиваясь, падал ему ошарашенному на лоб.       Потом были долгие объяснения, и ночи без сна, и молчаливые разговоры, и взгляды, обещающие и говорящие значительно большее, что можно сказать словами. И дальше была яркая и наполненная красками, несвойственными обычному Лондону, жизнь.