Необходимое

      Неделя выдалась скверной. Утомляющей. И началась, к глубочайшему сожалению, лишь три дня назад.       Всматриваясь в очередную мелкую строчку, чернила на которой несколько выцвели от старости лет, не нахожу в себе силы для прочтения еще одной страницы выбранного мною романа. По книге видно, что ее не раз перечитывали — заметки на полях, где-то пятна чая и шоколада. Не могу винить Влада или кого-либо еще в халатном обращении с письменными рукописями, ведь сама не отличаюсь аккуратностью: несмотря на профессию и требуемую ею педантичность, за своими вещами я совсем не слежу. Люблю есть сдобные булочки, набирая текст на компьютере, читать, жуя бутерброд, или, в конце концов, проливать на одежду кофе или любой другой напиток. В таком сонном состоянии, как сейчас, случалось еще множество вещей, которых не хотелось бы повторять. Банально неудобно. Потому, смотря на приближающуюся на часах полночь, решаю положить между страниц оторванный от тетради с заметками листок, обрывая для себя тайну номера, в который зашел Дэнни Торранс*.       Встряхиваясь, чтобы добыть энергию хотя бы для посещения душа, останавливаюсь в своих грядущих победах над потребностью в отдыхе, чтобы с детской нетерпеливостью схватить с полки позабытый нектарин, прихваченный еще с ужина — Сандра настаивала на том, чтобы я его попробовала (отчасти потому что желала утвердить свою семью в позиции «лучшие поставщики фруктов в этом районе»), но после нескольких порций овощей гриль я могла разве что покатиться в свою спальню, и то с трудом. И все же. Несколько раз прокрутив в руке фрукт (или это все-таки ягода?), хитро сощурившись, вспоминаю о полученном из сериала* совете: запрокинув голову, поднять локоть с угощением, рисуя угол в девяносто градусов, откусить небольшой кусочек, да так, чтобы липкий сок стекал аккуратной струйкой от уголка рта до декольте, а дальше двигался под одеждой, рисуя невидимыми чернилами по обнаженной коже. Настоящий водопад вкусов!       Глядя в зеркало боковым зрением, продолжаю наслаждаться собственными действиями, только теперь к вкусовому удовольствию прибавляется эстетическое: грудь быстро вздымается, при этом ткань немного оголяет кожу, щеки краснеют и передают нежно-красный (нет, это не розовый, иначе не было бы так красиво) цвет шее, будто красными мазками, обозначая, где начинается желание. Не будь я здесь одна…       Дверь замкнута.       Пламя свечей украшает тело.       …Можно обойтись и без лишних глаз.       Одежда соскальзывает на пол, цепляясь за бедра. Падаю с неведомой ранее грацией на покинутую кровать — все же, вечером гравитация просто отлична. Губами ловлю гладкий фрукт, что успел стать горячим в моих руках. Горьковатая кожица лопается, сок оседает освежающими каплями на языке и лице.       Ненароком (но весьма ожидаемо) вспоминаю недавние поцелуи.       В голове рисуется живая картина, как его ладони медленно ласкают изнывающее от желания тело, касаясь губами затылка, оставляя на нем прохладную влагу и мелкие крапинки, образующие неясный узор, что в ближайшие дни будет скрыт косметикой.       Жарко.       Понимаю, что невозможно обмануть собственные чувства, и все мои попытки приблизиться к мнимому теплу обречены на провал. Все равно продолжаю.       Остановиться — совершить самую ужасную глупость.       Закусываю губу и провожу по истекающей смазкой промежности, чуть расставив пальцы в сторону. Захватываю больший объем. По животу паутиной расползается судорога.       Интересно, у Влада есть татуировки?       Или шрамы?       Хочется пройтись по ним языком — уверена, его кожа сладка…       У Влада излишне (совершенно удивительно) много сходств с нектарином.       Окунаюсь до каждого миллиметра в гладь воображения, продолжая исследовать руками тело, открывая все новые точки опоры для получения удовольствия.       Мои глаза прикрыты почти неощутимой шелковой, а может, бархатной лентой, выкроенной если не специально для меня, так подстать для подобных случаев.       Никакого света. Так острее.       Отдаюсь желанию.       Дрожь, руки непроизвольно дёргаются, проводя по нервам оголенный ток, искоркой возгорающийся на припухшем горячем клиторе. Контраст между нагретым лоном и замершими руками подбадривает.       Пальцы чуть устают. Шероховатая поверхность внутри меня сужается.       Влад оглядывает мое обнаженное тело с пят до макушки. Затягивает на мне ремни.       Ветер от неприкрытого окна скользит ледяной волной. Шорох штор.       Стоны.       С вынужденной из-за выпрыгивающего сердца паузой, срывается шепотом «Влад». Отзывается от кирпичных сглаженных стен. Возвращается, впиваясь в кожу иглами.       — Мисс Бернелл! — голос Антона доносится сквозь белесую дымку, окутавшую каждый из органов чувств, а взяв в расчет, что дворецкий итак говорит через тяжелую дубовую дверь, скрипящую даже без прикосновений к ней, — настоящее чудо, что я могу его слышать. — Влад пожелал вас увидеть в библиотеке. Вам потребуется сопровождение?       Кроме помощи в перемещении из-за совсем онемевших ног и не соображающего сознания — нет. Но ты очень мил, Антон.       — Нет-нет! — кричу, как могу, но не уверена, что ответ доходит по получателя.       Дрожащими пальцами поправляю шелковую, тающую в руках, ткань ночной рубашки. С неописуемым трудом поднимаюсь с подушек. И со смесью похоти и раздражения откидываю в сторону корзины косточку нектарина, развратившего меня. Не попадаю.       Не ощущая былого напряжения, расслабленно выдыхаю и прикрываю веки. Сон более не так необходим. Правда, не могу сказать того же об ожидаемой и томящей встрече. И раз она томящая, стоит ли накидывать на тело нечто большее, чем спальное белье? Отнюдь.