Малышка любит дилера

/02:14/

      Затаив дыхание, Лиза спускалась по лестнице. От каждой ступени, на которую ступала нога девушки, на русую накатывали воспоминания.       Первая ступенька.       Лизе двенадцать лет.       Лето. За окном, в маленьком городе Чайковский, солнечно и довольно-таки жарко. Во дворе, не самого благополучного района, слышны счастливые крики детей, а в квартире семейства Неред слышен не самый счастливый крик матери Лизы:       — Неред! Меня достала твоя наглость! Да почему же ты не можешь просто быть как все девочки? — немолодая женщина смотрит на свою дочь и не осознает, когда она перестала понимать её Лиза сидит на краю кровати в порванной от драки майке, джинсах и сдерживает себя от эмоций, но когда Маша выходит из комнаты, по обе стороны от двери раздаётся плач.       Как все… Лиза правда пыталась. Она так хотела вызвать в своей маме чувство гордости своей собственной дочерью.       Единственной дочери, которой Мария, мама блогерши, так хотела заплетать косички, выбирать платья, общаться по душам. Так и было. Её мама заставляла носить платья, которые остались ещё с восьмидесяти пятых годов, играть на ненавистной, для Неред, скрипке.       Правда лет до десяти. После этого интересы Лизы изменились. Девочка стала потихоньку отходить от образа и решать, что нравится именно ей. А ей нравилось сидеть дома за прочитанной книгой, а точнее комиксом.       Русая не любила читать заумные книги, строить из себя ту, кем не являлась. Она научилась говорить «нет» своей матери, которая практически всегда орала на свою дочь, не доверяла ей, но всё равно любила её.       Вторая ступенька.       Лизе шестнадцать лет.       Она бросила школу, снимает видео, которые смотрят люди. С которых, так называемая, Лиззка просто угорает. Со своих видео, конечно же, хотя, может и со зрителей. У Лизы меньше пятидесяти тысяч подписчиков и девушка чувствует поддержку от зрителей.       У неё практически нет друзей и те люди, которые смотрят её, помогают пережить тяжелый переходный возраст. Для кареглазой, переходный возраст был действительно тяжёлым.       Смотря на эмо в две тысячи двенадцатом году, которые, к удивлению, ещё не вымерли, девушка никогда не думала, что станет похожа на них. Но Лиза стала. Она не смогла держать всё, что с ней происходило внутри себя. От непонимания своих сверстников, проблем в семье, отсутствия друзей девушка начинает резать вены и ей казалось, что это единственный выход.       Но нет.       Выход из этой бездны жил на свете с 1990 года и он объявился. Очерёдной вечер в Чайковском, Лиза сидит в своей супер модной пижаме за компом, на столе с клавиатурой теснится банка пива и девушка листает ленту ВКонтакте. Русая вздрагивает от уведомления, так как ей почти никогда не писали.       Лиза заходит в диалоги и видит, что ей написал Юрий, мать его, Хованский. Девушка дрожащими руками, как можно быстрее, открывает сообщение своего кумира.       /22:43/ Юрий Хованский:       Нам нужна тёлочка в летсплеи, для колорита. Хочешь?       Лиза несколько раз перепроверила страницу, отчётливо думая, что ей пишет фейк, но в итоге согласилась.       Когда юная летсплейщица в первый раз заходила в скайп, чтобы поговорить с Хованским и Мэддисоном, она волновалась больше, чем перед экзаменами в школу. Хотя, она на них не была ни разу. Только если в началке, но сейчас это не важно…       Третья ступенька.       Лизе двадцать лет.       Однажды, играя со своими друзьями в мафию, она снова смеялась над глупыми шутками Хованского. Они вдвоём были мафиями и пытались запутать своих друзей, которые играли с ними.       Юра видит улыбающуюся Лизу в пижамке с утятами. Хованский умилялся от её неловких движений. Маленькие кулачки подпирали щёчки и очаровательная улыбка с брекетами — это всё пробуждало в «псе хулиганском» братскую любовь.       Вся Лиза — это маленький комок уюта. Она была для кудрявого, как родная сестра, которую хотелось всегда защищать и не отдавать никому. Он знал о её проблемах с матерью, которые со временем стали лишь больше.       Он видел её разной. Счастливой, в депрессии, пьяной от алкоголя, пьяной от любви. Он даже не задумываясь, просто сказал:       — Лайз... Эй, Лайзка... Погнали к нам, в Питер? Из своего ебаного Пермского края? Ой, то есть прекрасного, конечно же. Если бы мог, сам к вам приехал бы...       Лиза не думает ни минуты, она сразу покупает билеты из Чайковского в Питер. Денег еле хватает на плацкарт у туалета, но хватает ведь. Лиззка смотрит в окно и перед её глазами проносятся такие знакомые виды. Её ждала неизвестность, но что-то ей подсказывало, что всё будет хорошо…       И примерно через сутки девушка вступила твёрдыми ногами на перрон. Она была готова ко всему. Или ей это лишь казалось? Миша Совергон уже позвонил ей, Лиза быстро ответила, но слышала лишь мат у себя в телефоне.       Её друг начал рассказывать ей, что его задержали на входе и он будет уже через пять минут, а все эти пять минут брюнет разговаривал с ней и материл охрану вокзала, ибо те подумали, что он террорист. Миха, серьёзно?       Последнее, что девушка услышала на линии перед очень крепкими объятиями — это, что он уже видит Фараона. Вечные шутеечки друзей Лизы начали уже задалбливать девушку, но объятия её интернет-друга привели её в адекватное состояние.       Лиза наконец-то счастлива.       Лиззка резко очнулась от таких разных воспоминаний из-за того, что пока она шла по лестнице, чуть не споткнулась о какую-то сосущуюся парочку, который лёжа на грязной и липкой, от алкоголя, ступеньке, чуть не начали сношаться.       Девушка аккуратно попыталась переступить через «сладкую парочку», и даже с таким состоянием рассудка, у неё получилось. Годы тренировок помогли ей в этом нелёгком деле, но даже они не смогли спасти её от последствий.       Так как мозг только отходил от недавно наплывших на неё воспоминаний, Лиза не заметила ступеньку в, видимо, какой-то алкогольной жидкости и подскользнулась.       Девушка не смогла удержать равновесие и чуть не упала на пол. И не упала она лишь благодаря мужским рукам, которые внезапно схватили её за талию и аккуратно поставили на пол.       — Неред, чего себя на ногах не держишь, употребила уже что не надо — Кашин хитро улыбнулся, посмотрев в испуганные глаза девушки «свалившейся на него с небес», и продолжил — Или так хотела оказаться в моих объятиях, что даже забыла о своей женщине? — парень оглянулся и увидел Зарыковскую, сидящую на коленях Хованского, кудрявые волосы которого уже стояли дыбом, и не только волосы, о чём рыжий сразу же сказал Лизе.       Русой становилось неловко от поведения практически неизвестного ей парня, но потом до неё дошло, что её девушку уводит один из самых близких друзей Лизы. Сказать, что Лиззка была в ахуе — ничего не сказать.       По девушке пробежала примерно тысяча мурашек, но не от приятных ощущений, а от того, что бизнесменКУ Лизы, в несколько метрах от неё же, лапал Юра, хотя знал же, что девушки встречаются.       Да и как мог не знать, мало того, что Лиза и Юра были очень близкими друзьями, так ещё и Даша общалась с ним очень неплохо, но Лизе казалось, что это лишь из-за того, что она очень долгое время общалась с кучерявым алкоголиком.       Нельзя было сказать, что Лиззка была зла, о, нет, она была в ярости. Девушка будто забыла всё, что с ней происходило совсем недавно, сорвалась с цепи и уверенным и быстрым шагом пошла к Даше, своей Даше.       Зелёные глаза с ненормально расширенными зрачками девушки, выражали весь спектр злости и досады сразу. Она понимала своего друга, знала какие последуют оправдания, мол, Лиз, ты понимаешь, это всё алкоголь, да и девушки давно не было.       Вот только оправданий для Даши не существовало, брюнетка выпила лишь банку пива и у девушек никогда не было проблем в отношениях с Лизой. Или девушка просто не замечала этих проблем?       Но русая не могла смотреть как пальцы Хованского водят по внутреннему бедру Зарыковской, как они перешёптывались и многозначительно улыбались. Лиззка просто, блять, не могла смотреть на это.       В тот момент ей было плевать на орущую музыку вокруг, косые взгляды, её взор притягивали только два объекта, вальяжно рассевшиеся на потрёпанном диване.       Лиза без лишних слов, ведь глаза всё говорили за неё, резко схватила Дашу за руку и вывела из комнаты, оставив Хованского в растерянности:       — Блять, Неред, ну и что ты творишь? — по речи брюнетки было ясно, что одной банкой пива не обошлось, она произносила слова слишком растянуто, с закрытыми глазами, будто пытаясь вспомнить, как звучит слово, но как за такое короткое время девушка смогла выпить так много? Это, видимо, так и останется загадкой. Зарыковская извивалась, словно змея и чуть ли не вешалась на Лиззку.       — А, то есть, что я творю? — русая морщила нос, нахмурила густые брови и очень злобно шипела, — Ты себя видела? Да ты там чуть не поебалась с моим другом! Ало, я как бы тут, твоя девушка вообще-то! — голос Лизы начал срываться на крик, а на последних фразах она уже не сдерживалась, что определённо привлекало внимание окружающих людей. Издалека было слышно, мол, ууу, семейные разборки, и всё в таком духе.       — Может я уже не твоя девушка? Ты уже приелась, мне с тобой не ин-те-рес-но! — на последнее слово Даша сделала особое ударение, чтобы показать всю его значимость. И лишь тогда Зарыковская увидела, что глаза Лизы наполняются слезами.       Русая редко плакала, по крайней мере, так казалось Даше, а Лиза не считала нужным рассказывать брюнетке обо всём, о чём она думает, переживает, чего боится.       Когда Даша опомнилась и осознала, что только что натворила, она попыталась обнять, чуть ли не рыдающую девушку, чтобы её успокоить, но та в ответ лишь отмахивалась и чуть ли не бежала к выходу из квартиры.       Отношения Даши и Лизы — это общие интересы.       Отношения Даши и Лизы — это общие знакомые.       Даша и Лиза с детства чувствовали себя неполными, неполноценными, они не такие, как все.       Даша и Лиза дополняли себя собственным отражением в лице друг друга.

Отношения Лизы и Даши — это привязанность под маской любви.