Отродье Короля

В первый раз Феникс встретил Рыжего ещё на Оро Джексон. Вездесущий юнга, сверкая голыми пятками тут и там, пропадая и выскакивая как чёрт из табакерки, носился за каким-то клоуном, придерживая срываемую ветром шляпу. Шляпу, которую ему доверил капитан. Чуть меньше, чем жизнь, чуть больше, чем символ. Синеволосый парнишка матерился за целую дивизию Марко, называл неповторимые адреса и позы, искренне желая смерти и ещё чего-нибудь вдогонку, и звонко плевался, ни разу не попав в цель. Шанкс не отставал ни на шаг, то и дело тыча в накама концом сабли, вызывая очередную волну брани и угроз расправы, что приводило преследователя в неописуемый восторг. Рейли стоял в стороне, спиной облокачиваясь на фальшборт, разминая длинными пальцами виски. От приспущенных очков то и дело отскакивали солнечные блики, сторонясь зреющего раздражения на дне чёрных, как воронье крыло, зрачков. Примерно так же он смотрел на Марко, когда тот прилетел передать послание Отца. Сильверс невесомо поправил окуляры, и в четыре нечеловеческих шага добрался до мгновенно притихших мальчишек, смачно встряхнув их за шкирки, как новорожденных котят; не медля ни секунды, крутанувшись на пятках, выкинул сначала паренька со шляпой, весело ругнувшегося в полёте, а потом, под мольбы и рыдания, стал отдирать побелевшие пальцы Багги от своей руки. Юнга ныл, выл и умудрился отцапать заточкой немалый кусок лиловой рубашки, уяснив, что упрашивать старпома бесполезно. Рейли сладко оскалился, влепив ему освободившейся рукой подзатыльник, да так, что клоун закатил глаза и, кажется, испустил дух, после отправившись вслед за Рыжим. Уголки губ Роджера, стоящего на капитанском мостике, растянулись до ушей, открывая огромный, некрасивый рот:  — Низко полетел, к дождю. — Сейчас исправим, капитан, — Сильверс захрустел пальцами, сладко улыбаясь. Марко подумал, что переговоры кончатся мордобоем, и возможно участие с их стороны будет не обязательным. Ничего выдающегося в парне, который буксиром волочил за собой переходящего с визга на ультразвук клоуна, проклинающего своего спасителя, он в тот раз не заметил. Второй раз Феникс встретил Шанкса в бою. Тот вытянулся и перестал походить на неуклюжего ребёнка, но и до юноши ещё не дотягивал. А вот до товарищей Марко доставал лихо. Глаза Рыжего переливались бардовым не меньше растрёпанных волос на бесноватой башке, пока тот изгалялся в языческой пляске с саблей. Ржавым пламенем он метался по палубе, заливая девственно-белую рубашку красными брызгами, то и дело жадно слизывая с обветренных губ свою и чужую кровь. Марко перекинулся и коршуном подлетел сбоку — хотел утянуть выродка за собой в небо, а потом сбросить вниз и смотреть, как чёрные волны затушат яростный огонёк, чтобы разорвать лёгкие и обласкать изнутри тысячей игл, напомнив, что мальчишка не просто смертен, но и слаб. И у него бы получилось, если бы постоянно орущий и вопящий клоун в последний момент не налетел на Феникса, швыряясь ножами, руками, ногами и, чёрт возьми, безмозглой башкой. Мочка уха распоролась от укуса крепких зубов и не успела догореть, а Феникс уже плескался в море, камнем спускаясь в мокрый ад, получив поддых от гостеприимного Рейли, манерно помахавшего на прощание. Погода в Логтауне приветливо улыбалась жителям, ясным небом проскальзывая в отражении вычищенных до блеска витрин, в которых молнией проносились голубо-золотые всполохи огня, торопящегося в центр города. «Ван Пис существует!» — громогласный рёв Роджера разрезал тишину, эхом разнёсшись по многолюдной площади, возвращаясь к плахе волной возбуждённых и радостных криков. Люди бешеными глазами пялились на высокий помост и могучее тело, подпираемое двумя клинками, пока через доски не просочилась бордовая, проклятая кровь, ознаменовавшая смерть Короля. Феникс временами ловил себя на мысли, что дозорных на площади чудовищно мало, и это заставило насторожиться — его не было видно за остроконечной крышей, но какое-то непонятное чувство шевелилось в груди, вынуждая то и дело оглядываться вокруг в поисках… чего-то. Мельком он уловил несколько знакомых лиц и тут же отвёл взгляд, гоня прочь страх. Страх понимания. Красный нос и соломенная шляпа исчезли из виду, утаскиваемые против воли высоким мужчиной в круглых очках, впервые на памяти Марко не выглядящего безмятежным. Когда перекошенная от предвкушения рожа метнулась на молниеносной скорости к старпому, с свистом рубя людей вокруг себя, Марко вспомнил, что очень давно не видел Шанкса. И предпочёл бы не видеть ещё столько же. Феникс вцепился в занесённую для удара руку выросшими когтями, в порыве приложив пирата головой о главную мачту. Ублюдок оскалился и вытер струйку крови, сползшую из уголка рта по щетинистому подбородку, а потом спружинил и в следующую секунду вспорол брюхо противнику. Во взгляде прожигающих насквозь янтарно-карих глаз Марко увидел отголоски слишком знакомого безумия совершенно другого человека. Марко очнулся распластанным на чьём-то уже остывшем теле и первым делом увидел тяжело дышащего Белоуса, утирающего капли пота со лба:  — Я твоей рыжей башкой палубу помою в следующий раз, выблядок! — рычал Отец, пока небо над головой шло трещинами, а волны в страхе подбирали кружева на юбках, уносясь от греха подальше. — Жду с нетерпением, папашка! — Рыжий театрально раскланялся, и в следующую секунду борт вздыбился щепками и облаками деревянной трухи от ударившей Воли. — Вот су-ука, — пролепетал кто-то перед тем, как несколько десятков тел с грохотом шлёпнулись на доски, выпученными глазами уставившись в качающиеся туда-сюда снасти. Ракуё со сбитой на бок повязкой блаженно матерился, хватаясь за шипастый шар, вот-вот готовый сорваться следом за «Красножопой обезьяной», но Бленхейм скрипуче что-то пророкотал и ласково, как у любимой женщины, вытащил из рук командира погнутое оружие, рассматривая укрытый бездыханными телами борт. Марко стало дурно. — Долго ты, — Отец шершавой ладонью размял напряжённую шею, хмурясь. — Я его видел. Белоус улыбнулся:  — Вот как. Холодная волна огня прошлась по телу, легко покалывая. Марко сел и, ухватившись за протянутую ладонь, поднялся на ноги: — За Шанксом видел, когда он саблю занёс. Появился, а потом… — Уделали тебя потом, — мужчина с белыми усами хлопнул Феникса по спине. Марко согнулся в вопросительный знак, почувствовав, как лёгкие высушило от внезапно исчезнувшего воздуха, и попытался скинуть с себя тяжёлую ладонь, но его чуть не вдавили в пол:  — Не ерепенься, — Белоус ослабил хватку и Феникс постарался вернуть позвоночнику прежнюю форму, недовольно щурясь, — сам чёрт не знает, что у него за Воля, но для одного человека — слишком много, а вот для двоих — в самый раз. — Да, Отец, но ты ведь не думаешь, что… — Не думаю. И ты не смей, наседка. Усёк? — Марко уставился в немигающие жёлтые глаза, ощутив, как под кожей невольно набухают чувствительные пупырышки, готовые в любой момент защитить его от искрящей угрозы. Но Марко не договорил. Марко хотел услышать ответ, и Отцу это явно не понравилось. — Кончай корабль Волей хреначить, или своим ходом поплывёте! Оба! И плевать я хотел… Белоус хрипло захохотал, заглушив вопли старшего плотника. Он ловко поднялся на ноги и вразвалку пошёл в сторону каюты, отмахиваясь от стайки стройных медсестричек, с бинтами шмыгающих под ногами. Марко знал, что Отец и вправду лучше сиганёт за борт, но секретов Роджера не выдаст никогда. Белоус на секунду оглянулся на старшего сына и благодарно улыбнулся. Больше Марко клювом не зевал, след за Шанксом упорно игнорировал, не оглядываясь на Отца, и ударов не пропускал. Но однажды тот вернулся с сочащейся культёй вместо руки:  — Что, Рыжий, всё-таки не успел от ревнивого мужа ноги унести? — гаркнул кто-то из команды, подходя ближе. — Слепой что ли, ноги унёс, с руками беда, видать, хороша была девка, коль клешню свою ей оставил! — Что ты несёшь? Он у нас по мальчикам, а руки нет, потому что дружок его к ней же и приревновал,  — поддержал говорившего кто-то, получив одобрение сотней басовитых глоток, заходящихся в злорадствующем хохоте. Шанкс молчал, а Марко хотелось выскрести себе глаза из черепа, только бы не видеть чужую душу, держащую руку на плече Рыжего, будто успокаивая. Ясопп невесомо шевельнулся. Розовая кашица мозгов в бруснично-алой жиже растеклась под ногами, нарушая воцарившуюся тишину. Отец яростно ударил силой фрукта, зверея. Фок-мачта противника дала трещину и накренилась как горбатая старуха, готовая в любой момент рухнуть вниз и придавить оцепеневших пиратов. Рыжий очнулся первым и, несмотря на молочную бледность, стал капитанить, будто и не чувствует боли, будто и не валиться с ног, сверкая в сторону Моби Дика сжатой в единственной руке саблей. И снова Марко показалось, что где-то он уже это видел. Куриел аккуратно присел на одно колено и нежно погладил свою базуку, что-то шепча, а потом прицелился в нижнюю часть кое-как устоявшей конструкции. Пространство перед Фениксом заволокло бело-серое облако пороха — воздух с жаром спустился по дыхательным путям, нещадно обжигая. Шляпы у Рыжего тоже не было. Почему-то это тревожило Марко больше отсутствующей конечности, но он промолчал, решив, что и так слишком часто думает о Шанксе, и набегу перекинулся, взмыв над вражеским судном. А потом как-то раз Эйс, спотыкаясь и хохоча, вылетел с только что доставленной листовкой, и, умудряясь скалится от уха до уха с огромным куском мяса в зубах, тыкал в фотографию чернявого мальчишки, бормоча что-то вроде «Уффи, мой блат!». Получив увесистый подзатыльник от обкраденного Сатча, он проглотил гигантский ломоть и наконец-то объяснил, в чём дело и кто этот мальчишка, озвучив назначенную за брата сумму. Кто-то присвистнул и похлопал Портгаса по плечу, а Марко бросилась в глаза красная лента, выудив из задворок памяти образ вездесущего рыжего юнги. Кок подошёл бесшумно, устраиваясь сбоку, кивком указывая на Эйса: — Чего застыл? — Сатч выудил пачку из кармана белых брюк, достал сигарету и, ловко подбросив, поймал губами:  — Эйс, подкури! Тот рассеянно посмотрел в их сторону, улыбаясь как-то непривычно, и выпустил жёлто-зелёного «светлячка». Марко ухмыльнулся и облокотился о фальшборт:  — Фокусник. Сатч, прикурив, сделал первую затяжку, сразу же став на десяток лет моложе: — А как же Виста? — Иллюзионист. — О, — четвёртый комдив усмехнулся, выцепив в толпе атласный цилиндр. От Сатча пахло специями и каким-то мясом, и почему-то Марко подумал, что так пахнет дом. — А шляпа-то знакомая. Сатч расслабленно смотрел куда-то вверх, подставив лицо тёплому и ласковому ветру, смешно раскачивающему уложенные в помпадур волосы командира. Феникс подозревал, что он использует какую-то подкладку, чтобы придать им такую форму. На самом деле у него имелся ряд теорий относительно того, что твориться на голове у кока, но он зарёкся никогда ему об этом не рассказывать. Первому помощнику не к лицу говорить о причёсках, особенно потому, что у самого на голове творилось черти-что. — Мир тесен. А про себя Феникс подумал, что мир не просто тесен, а чудовищно мал, в особенности для людей с инициалом «Д» в имени, и мысленно проклял Шанкса в который раз:  — Страшно представить, что этот парень устроит с таким братом и… кем бы там ему Рыжий не приходился. Марко решил, что если когда-нибудь увидит у кого-то за спиной душу Шанкса, то утопиться. А потом взглянул на столпившихся вокруг что-то рассказывающего Эйса и подумал, что, может, и обойдётся… Мир — то, что от него осталось — расплавленным камнем и глыбами льда оседал вокруг. Феникс прислушивался к всполохам отчаяния за спиной, не в силах найти один единственный. Марко подумал, что лава Акаину — ничто, по сравнению с фонившей сзади болью. Лава адмирала — ничто, по сравнению с безнадёгой, раздирающей на ошмётки. Лава — ничто, по сравнению с пеклом под рёбрами, вот-вот готового превратиться в зияющую дыру. Но она затянется. И он не рад. Он расслышал, как рыдает Харута, до побелевших костяшек сжимая залитую кляксами чужой крови ткань кимоно. Изо одной рукой прижимал мальчишку к себе, а другой вытирал с щёк чёрные дорожки. Лицо стрелка казалось не просто бледным, а мертвецки-серым, застывшим, будто из него душу вынули, и только судорожно вздрагивающие губы подсказывали, что Изо всё ещё живой. И он тоже, как Феникс, не рад. Марко хотел что-то сказать, но почувствовал, как кадык дёрнулся, и потянул руки к горлу, ногтями распарывая кожу, тут же полыхнувшую голубым. Он может дышать, но не хочет. Белоус возвышался над разрушенной громадой Маринфорда, внушая первобытный страх всем, кто ещё стоял на ногах. Впервые Марко захотел, чтобы усатая рожа у него на груди перестала ухмыляться. Перед Отцом повисла тень только что прибывшего с командой Шанкса, и Марко с заходящимся сердцем бросился к телу, сам не понимая, чего ждёт и что делает. — Ты… — глотку высушило, и Марко испугался звука собственного голоса. А призрака, наоборот, не боялся ни на йоту. — Здравствуй, капитан, — мужчина оскалился в усы, а Марко понял, что всем сердцем хочет разбить ему рожу, но засунул клокочащий гнев подальше. Он только открыл было рот, как Роджер ответил на неозвученный и саднящий где-то в горле вопрос:   — Нет, кукушонок, его ты не увидишь. Он не проклят. Чёртов Король Пиратов, кажется, был юродивым при жизни и стал всеведущим после смерти, ни на каплю не прибавив в милосердии. Феникс хохотнул, перестав чувствовать что-либо, и положил руку на мокрый и горячий лоб:  — Кукушки детей не подбирают, а подбрасывают, но не тебе это слушать. Роджер перевёл растерянный, выцветший от времени и чего-то ставшего понятным только сейчас, взгляд на еле стоящего на ногах Марко, и улыбнулся. И столько боли в чужих глазах он не видел за всю свою вечность. — Спасибо за сына, капитан. Тень, зарябив, будто согнанная насильно, вернулась на прежнее место, спрятавшись за одноруким Шанксом, с ленцой идущим навстречу. Как и подобает императору, да?.. — Феникс. — Жив, — резко, резче, чем собирался, отрезал Марко. Шанкс запнулся, поднял стальной взгляд, но смолчал. — Твоя команда нуждается в тебе. Кап… — В жопу пошёл, — огрызнулся Марко и взмыл в воздух, не чувствуя привычного облегчения от холодящего пламени. Уже облетев всю площадь и раздав приказы выжившим, которых оказалось непростительно мало, он вновь посмотрел на Шанкса. За его спиной всё так же маячила душа Роджера.