Лихорадка

      Сербия. Тесная комната. Тёмные потолки. Спёртый воздух, тяжело дышать. Запах алкоголя впитался в волосы, одежду, въелся в рассудок. А его-то столько же, сколько виски на дне бутылки. Сколько здесь провёл? Неизвестно.       Павел Аркадьевич. Павел. Паша. Просто имя, а за ним ничего, ничего… пустота. Раньше хоть чувства были: похоть, например. Но нет, не чувство это — желание. А были ли чувства? В любом случае, сейчас — пусто, выжжено, испито.       Кровь бьёт по ушам, отстукивает ритм. Он пытается считать, но сбивается каждый раз. Мысли плывут и растворяются в этом едком, ядовитом запахе, пропитавшем собой всё: стены, пол, мебель.       Грудь давит, пульс на пределе, и так лихорадочно бегут мысли в голове. Бегут, бегут… А ему куда бежать? Некуда уже, не к кому.       За пыльными окнами — пышная зелень, невысокие дома, горы. И тут же — бомбы, пожар, крики. Карминово-красное залило небо и улицы, растекаясь по земле. Негде спрятаться, укрыться от ужаса. Всё рушится, распадается, горит.       Он не в себе. Сидит тут, прямо на полу, взглядом — в стену, мыслями — дальше, дальше, в темноту, во мрак. В руке — бутыль, из неё — яд, невыносимый запах, заполонивший всё. Как избавиться, спастись? Никак, да и не за чем.       Смысла больше нет. И не было его никогда. Всё, что было — сон, мечта, надежда на жизнь, а не существование. Теперь всё смыто, забыто, стёрто навсегда.       Даша. Красивая, высокая, стройная, идеальная и далёкая. Где она? Была ли вообще? А он сам был? Реальность смешивается с вымыслом, он больше не различает границы, не видит предела. Её образ исчезает с каждым днём, она всё дальше и дальше, а он здесь, на полу, задыхается, слепнет.       София, отношения, свадьба. Куда это всё ушло? И к чему это шло? Ни начала, ни конца, с ним ничего не может быть. Его самого не может быть, он — лишний элемент этого повествования, ни второстепенный, ни даже фоновый. Его не должно быть.       Окна покрыты пылью, за ними не видно города, лишь мутные очертания домов и серое, серое небо. Один шаг — и на свободе. Ни мыслей, ни чувств, ни присутствия — ничего. Весь воздух — алкоголь, и он пьянит, дурманит, сводит с ума.       Створки открываются тихо, растворяются в руках, и вот один шаг разделяет его и эту низкую комнату. Здесь будет положен конец. Конец всему.       Шаг, ещё шаг. Он медленно продвигается туда, в необозримую неизвестность. Там хорошо, нет боли, нет разочарований, и его — тоже нет. Его нет в их мире, так пусть и воспоминаний о нём — тоже не будет. Шаг, ещё шаг. Почти готово…       Паша!..       Слишком быстро. Что-то отдёрнуло, назад, на пол. Окно закрылось, выход исчез. Чья-то рука, кажется, ложится на плечо, гладит по шее, пальцами зарывается в спутанные волосы, поправляет. Сладкий голос что-то щебечет, успокаивает, произносит его имя. Знакомый голос. Она — здесь?..       Дышится легко и свободно, он хочет встать, но она мягко опускает обратно, ласкает. Воздух больше не душит, комната становится больше, не пытается сдавить. Он едва соображает, он видит её лицо — над собой, такое красивое, такое правильное, такое любимое. Она улыбается, кажется, даже смеётся. О, эта улыбка! В ней жизнь! В ней — он сам!       Слишком хорошо. Его несёт ввысь, выше, выше… Ему не хочется уходить, ему хочется жить, видеть её, слышать её, ощущать… Но неужели это — реальность? — Это ведь не сон? — слабо, едва различимо. — Я люблю тебя! — отчаянно, отрывисто и так тихо, тихо.       Она снова улыбается — нежно, нежно. Наклоняется к нему, целует в лоб и — исчезает.       Запах алкоголя режет нос, а рыдания — горло. Её здесь нет. И его — тоже.