Nightmares

Микки внешне кажется страшным, буйным и жёстким — таким, будто никогда никому не сожалел, никогда не плакал по кому-то. Хотя, так и было. Так было, только до позавчерашней ночи. Йен отправился в командировку по работе в Мехико, Микки, естественно, остался дома, не имея возможности полететь с рыжим. Нет, он вовсе не винил Йена за то, что он пропадал два дня подряд. Это его работа, за которую он получает деньги — вечно вдалбливал Микки это в себе голову, слова из которой, к сожалению, уже несколько дней вылетают через ухо. Йен скоро будет дома. Йен скоро вернётся. Два дня Микки ведёт однотипные дела: встаёт, идёт в Алиби, нажирается как свинья, и идёт домой. Он думал, что сдержится; он пообещал Йену, что за его отсутствие ничего не случится. Микки верил в это, верил в свои силы, но это «ничего» с ним все же случилось — волна беспокойствия, страха из-за неизвестности, волнения. И если бы ему сказали, что Милкович будет так бояться хоть за кого-то, то он покрутил бы у виска пальцем. Такого никогда не происходило до момента знакомства с Йеном в дыре под названием Саутсайд, из которой они, к счастью, выбрались с большим трудом и вместе. Все это помогало Микки на момент забыться. Забыть страх, волнение, дрожь в груди и руках. Забыть рыжие волосы, в которых он утопал, которые так желал увидеть, забывал эти нежно-красные губы, которые его целовали по утрам, несмотря на все его недовольство, которое было даже не правдивым. Всего лишь на момент — на один момент — было все хорошо. Сегодня Микки весь день сидел дома. Придя этим утром в Алиби, Кев его прогнал, сопровождая это словами «Микки, пожалей хотя бы Йена. Ему будет больно, если он узнает, что ты нажирался, души не чуя». Милкович услышал слова Кевина и был полностью с ними согласен. Зачем ему пить, если его сны до сих пор не прекращаются? Что каждый раз они укутывают своим мрачным пледом, заставляя его задыхаться? Вот и он не видел в этом смысла. Да, пожалуй, было очень смешно, но Микки боялся ложиться спать. Боялся снова увидеть кровавое лицо своего парня или как самолёт взорвался. Боялся. Слишком сильно боялся проснуться в холодном поту, с отдышкой и плывущим фокусом. Каждый раз, закрывая глаза, он видел смерть Йена. Его рыжие волосы теряют свой яркий цвет, до жути красивое лицо исковеркано в боли, не в улыбке, которую так сильно привык Микки видеть каждый день, вплоть с утра до ночи. В боли, которая пожирает его внутри и снаружи. Микки боялся, что с его Йеном что-то произойдёт. Но уже в который раз Милкович успокаивает себя фразами: Йен скоро будет дома. Йен скоро вернётся. Третья ночь без объятий Галлагера и его сопения в шею Микки — ужасна. Он уже порядком не помнит, как Йен утыкался в его шею носом, как поглаживал спину перед сном, якобы говоря "я рядом и все в порядке". Этого всего не хватало - каждого действия, что Йен делал перед сном, перед тем, как поесть, перед тем, как проснуться или пойти на работу. Микки буквально мучался от нехватки рыжего чуда в своей гнусной жизни, и каждый раз он ждёт, что Йен вернётся. Точнее, он знал, что Галлагер вернётся. Да, Микки в этом уверен. Он ложится на кровать и пару минут смотрит на будильник. Глаза у Микки сонные, они прикрываются каждый раз и он впадает в дрему. А затем, когда мозг осознает, что его хозяин все ещё не спит, Милкович дергается и трет глаза. Потолок очень красив — белый, словно в психушке. Словно в клетке. Да, пожалуй, Микки был в клетке своего разума, который навевал лишь плохие мысли и исходы. Микки бы очень хотел, чтобы это все кончилось, он хотел поверить в то, что с его парнем все совершенно нормально, просто он немного занят, поэтому и не пишет. Йен не писал ему два дня, хотя пообещал, что напишет. Йен бы не поступил так. Рыжий написал и предупредил бы, если бы был завал — он бы не молчал, словно умер. Глаза Микки прикрываются в очередной раз — он тихо вздыхает и все же смиряется с той мыслью, что ему придётся поспать. Ради себя, или, по крайней мере, ради Йена, который наверняка тоже волнуется за него. Тело словно парит в воздухе - Микки чувствует себя так легко, так, будто внутри пустота, а не органы. Пустота в теле, но в голове — всего слишком много. Всего слишком много перешло туда, от которого хотелось бы побыстрее избавиться. Но Микки не знал как. Будто его что-то заставляло думать и думать, будто в голове манипулировал какой-то таракан, как в мультиках. Микки неожиданно быстро засыпает. Спит долго и расслабленно, будто несколько дней его не мучали кошмары. Сладко и так желанно, даже улыбаясь во сне: наконец-то ему ничего не снится. Но затем он резко дергается, когда появляется картинка перед глазами: Галлагерское лицо искажено в страхе. Самолёт летит вниз с огромной скоростью, а ситуацию ухудшают громкие крики на заднем плане, которые давят на виски, которые заставляют глубоко вдохнуть. Йен крепко держится за ручку кресла, цепляясь в неё прямо ногтями, царапая и собирая грязь под них. Она даже не казалась противной — ничего не казалось противным, даже визги, заставляющие вздрогнуть и покрыться тело мурашками. Галлагерские мысли могли бы быть занятыми тем, как спасти себя и не умереть, но вместо этого в голове крутится лишь одно: Микки. Микки. Микки. Он только прикрывает глаза и пустота. Больше ничего нет. Ни Микки, ни его самого, ни жизни. — Блять! — Милкович вскрикивает и садится на кровати. Хватается за виски и массирует их, громко дышит из-за сна. Даже пульс ебнулся в пизду, не то что дыхание. Микки сидит ещё пару минут на кровати — осматривает такие привычные стены, пол, потолок, и встаёт. Его ноги дрожат настолько, что Микки кажется, будто он сейчас свалится на пол. Руки ищут опору, но вместо этого цепляются лишь за воздух. Микки наконец-то доходит до кухни и открывает холодильник, осматривая его: почти что ничего нет. Только пачка яиц да молоко, которое скоро прокиснет. Он пьёт его с жаждой, громко глотая, и наконец успокаивается. В эту ночь Микки не решает спать. Он сидит за телевизором и листает каналы, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ему отвлечься. Например, комедию или ещё что-то похожее. Милкович смотрит какой-то фильм, вроде как, ужасы, но он особо не следит за сюжетом — его глаза снова закрываются от усталости и скучного фильма, и ему, наконец-то, ничего не снится.

***

— Я думала, ты будешь рад, если тебя кто-то поддержит, — говорит Мэнди, когда Микки не успевает даже открыть входную дверь до конца. Увидев своего брата, она удивленно приподняла брови. — Господи, ты выглядишь отменно дерьмово. — Спасибо, я в курсе, — Микки кивнул внутрь квартиры, как бы намекая Мэнди, чтобы она вошла. Та послушно проходит и разувается, а чёрное пальто вешает на крючок. — Чай, кофе? Пивас? — Ты все ещё продолжаешь искать шансы выпить по-маленьку? — девушка усмехнулась и прошла на кухню. Микки прошёл за ней следом, пряча руки в карманах штанов для сна. И если раньше он спал исключительно в трусах, так это потому, что сзади его обнимал Галлагер, заставляя знатно потеть. А сейчас его не было рядом и было холодно. Очень холодно и непривычно. Если вы подумали, что Микки зависел от Йена, то да, вы правильно подумали. Он был зависим от Галлагерских объятий, поцелуев, простых ласк, прелюдий и секса. Он даже не понимал, почему в самом начале их отношений, которые он даже не признавал, он запрещал Йену касаться себя. Делал вид, будто ему это не нравится, хотя на самом деле все было гораздо иначе. — Не. Просто предложил, — ответил Микки настолько без эмоций в голосе, махнув рукой, что его сестра состроила грустное лицо, из которого Милкович вычитал: ей его жалко. И это было последнее, что он терпел по отношению к себе. — Ну хули ты уставилась, как баран на новые ворота? — Да потому что мне тебя жалко, придурок, — психанула сестра и сложила руки на груди, задирая подбородок в наигранной обиде, но затем снова надула губы и грустно глянула на брата. — Какой день? — Третий, — просто ответил Микки, принуждая себя подумать, что это просто число, что это ничего не значит. Он схватил пачку сигарет на столе и закурил одну из них, желая избавиться от внезапно нарастающего напряжения в голове и желания выпустить слезы наружу. — Слушай, может ты напишешь ему? Может он ждёт СМС-ки от тебя, — заметила Мэнди, приподняв брови, оглядывая Микки ещё раз: выглядел он крайне хуево. — Блять, я похож на долбоеба или тупого? Я ему написал раз пятьдесят, никакого толка, — психанул Микки, сжав в пальцах сигарету сильнее, затягиваясь табачным дымом. — Думай, прежде чем спиздануть хуйню. У меня от твоих предложений глаза на жопу скоро натянутся. — Ха-ха, блять, очень смешно, — Мэнди недовольно нахмурилась и скрестила руки на груди. — Я же не знаю, что ты делал, а что нет. Йен что, даже на звонки не отвечает? Микки отрицательно поматал головой. Мэнди грустно вздохнула и уперлась кулаком в подбородок, останавливая свой взгляд на одной точке, обдумывая все версии, как достучаться до Йена. Но это было все безуспешно. — У тебя что, даже нет знакомых, которые могли бы вычислить его по айди? — Блять, Мэнди, если бы были, я бы давно поставил их раком и заставил искать, — Микки демонстративно закатил глаза, громко вздохнув от потока тупых вопросов. — Может он просто слишком-слишком занят? — предположила брюнетка, изогнув бровь в вопросе. Пожалуй, это было хоть что-то, во что можно было бы поверить. — Стараюсь верить только в этот вариант уже три дня. Дальше молчание. Та же обволакивающая его тело пустота, только с присутствием его сестры в квартире. В голове, на удивление, пусто. В теле усталость и Микки надумывает снова пойти спать, даже несмотря на страшные сны, которые могут ему снова присниться, когда Мэнди наконец уйдёт. Она не уходит. Мэнди остаётся с ним на ночь, потому что ей очень жаль своего брата и она, якобы, будет отвлекать все его мысли своим присутсвием. Милкович был бы даже рад, если бы это так работало, но ничего не происходило. Все было по-прежнему, с кошмарами и вечными переживаниями. Микки лежит на кровати и сонно трет глаза. На телефоне светилось уже два часа ночи и его чересчур сильно тянуло спать снова, хотя он даже не перетрудился за сегодня. От чего он уставал Микки и сам не знал, но толком не обращал на это внимания. Кому: Йен Надеюсь, с тобой все в порядке Микки знал, что в отправке сообщений не было никакого смысла: Йен все равно не ответит. Так прошёл его третий день без Йена. За ним идёт четвертый и пятый, а за ними уже прошёл месяц. В этот день Микки смотрит новости со скукой на лице и надутыми губами. В новостях говорят, что рухнул самолет и он внезапно прислушивается. Идёт перечисление имён всех жертв и номер, чтобы связаться и расспросить насчёт могилы для трупа. Также мёртв Йен Клейтон Галлагер, известный бизнесмен города Чикаго. Очень сожалеем утрате родных. Микки пялится в телевизор пару секунд и дрожащей рукой ищет на диване телефон. Найдя его, он ищет в контактах Мэнди, и пока идут гудки он плачет, чуть ли не задыхаясь. — Микки? Её голос он будто не слышит. На уши давят что-то непонятное, а голова начинает сильно болеть. — Йен умер, — тихо прошептал Микки. — Он умер, ты понимаешь? Он умер, он умер, блять. Он умер. Мэнди на том конце провода услышала, как Микки плачет взахлеб. Она не могла поверить услышанному. Йен умер. Правда? На её глаза наворачиваются слёзы и она пытается успокоить брата, что у неё удаётся хуево, потому что теперь она сама плакала с громкими всхлипами и шмыгами, но не так, как Микки. Микки плакал громко, со стонами, скулежом, вздохами, всхлипами. Так сильно, что у Мэнди разрывалось сердце, когда она это слушала. — Микки, пожалуйста, тише. Тише, слышишь? Я сейчас приеду. Подожди меня, пожалуйста. Ничего не делай с собой, ради, блять, всего святого. Мэнди мчится так, будто на важное собеседование. Мчится так, будто флэш. Когда она стучит в дверь её брата, тот её сразу открывает, будто стоял перед ней и ждал стука. Они пару секунд смотрят друг на друга, а затем крепко прижимаются и сжимают в объятиях. Сильных, крепких до хрустов в костях. — Мэнди, он умер. Его нет, блять, в живых, — проскулив Микки ей в плечо, и она бы никогда не подумала, что увидела бы своего брата таким. Ей его было так сильно жалко, что она начала реветь от этого ещё больше, а не только от смерти Йена. Йен должен был быть дома. Йен должен был вернуться, но не вернулся.