Один заказ на двоих. Сборник

      Минсока снова мутит. Ему плохо. Лухан упорно отпаивает его водой, сует ее ему прямо под нос, но его попытки игнорируют.       От воды тоже уже тошнит. — Ну и потом что? — Я сбежал. — Ким почти зеленеет. Хорошо, что друг позаботился о нем и вывел из универа наружу, подышать свежим воздухом. Родной стадион успокаивал одним своим видом с трибун, где они и прятались.       Прятались. Потому что даже если Хань этого не понимал, то Ким именно что пытался затеряться на целую вечность. Таков был изначальный план, когда он молнией вылетел из туалета, оставляя Пака там одного в непонятках. — Но он же держал в руках бабочку! — Одну! — Большую! — Синюю! А я давлюсь белыми! — Минсок распалился во время спора и хотя бы на первый взгляд перестал выглядеть как мертвец. — Блин, все равно тошнит.       Лухан молча подал ему бутылку с водой. — И все равно… Не понимаю почему ты убежал. Это ведь очевидно, что ты ему тоже нравишься. — Он мне не нравится, — огрызается старший, но делает это только потому, что легче выставить шипы и защищаться, когда тебя тыкают носом в то, что ты и так знаешь. Хотя Лухань все равно не до конца прав. Ну и Минсоку всё ещё плохо, а от нервов его почти колотит, хоть внешне он выглядит совершенно спокойным. — Ещё бы. Я вижу! — Лу окинул его скептичным взглядом, а Мин тяжело и глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. Ему не хотелось объяснять, он не мог и никогда не умел описывать свои чувства. Но «нравится» — это вообще не то слово. — … я люблю его, — и бросил на лучшего друга трусливый взгляд, пожевывая нижнюю губу. — Он же такой… Ну… красивый? Желанный? Высокий. И улыбка как у солнышка, а ещё на гитаре играет, и я просто… — … По уши. — Да, по уши. Я в него по уши влюблен. — Взгляд тупится вниз и теряется в трибунах вокруг футбольного поля, а острые зубки покусывают нижнюю губу. — Ты бы видел сколько этих бабочек моих там было. А у него одна всего-то. Разве это не значит, что я ему просто симпатичен? — Ну… — Лухан сел в позу лотоса на новеньких сидениях (тренер бы убил, с ногами же, паршивец, забрался!), оперся подбородком в свою же ладошку и крепко задумался.       Минсок сбоку умирал. Всё ещё. Но хотя бы не бледнел как смерть, не зеленел как футбольное поле или трава вокруг него, ну и не кашлял бабочками больше. Другу хотелось помочь, но как тут поможешь? Как? Упертый же баран! Истинный Овен, чтоб его! Сам же от Пака убежал, хотя мог все сразу там с ушастым и решить. Симпатии со стороны Чанёля Лухан почему-то верил. Наверное, потому что тот, даже спустя столько месяцев, все равно упорно не сдавался в своих попытках с Минсоком хотя бы подружиться. Может там изначально не только дружбой все объяснялось? Просто кто-то тормоз… Хмм. Об этом стоило подумать серьезно.       Взгляд удачно зацепился за внушительную фигурку человека, который шел прямиком к ним. Лу лениво провожал взглядом этого гипотетически знакомого им человека, пока не понял кто это. Глаза расширились, подбородок слетел с ладони, от чего китаец больно прикусил себе кончик языка, но рефлексы сработали быстрее всего — Хань слетел с сидения, прячась за стульями на корточках, и резко дёрнул к себе Минсока. — Какого х… — Тсс, помолчим. — Лухан выглянул из их убежища, понимая, что Чанёль уже очень близко, но шансы сбежать есть. И кто он, кем он будет считаться, если не поддержит своего лучшего друга хотя бы так, если тот по прежнему не готов взрослеть и встречаться с мальчиками? Даже взглядом. С одним конкретным мальчиком. Китаец хмыкнул про себя. — Слушай, Пак уже почти возле нас, если мы сейчас сползает на три ряда вниз, быстренько проползаем под сидениями к левому выходу, а потом перебежечками и… — Можете уже не прятаться, я все равно вас вижу, — раздалось насмешливое сверху. — Вроде хёны, а как дети малые.       «Хёны» медленно подняли головы вверх, чертыхаясь и переругиваясь друг с другом на уровне взаимных оскорблений без слов и одними лишь взглядами, и обнаружили, что Ёль стоит прямо над ними, угрожающе сложив руки на груди. Немного оскорблённые, парни поднялись с корточек ( а кое-кто с колен — кхм, Минсок) и с абсолютно независимым видом принялись отряхивать джинсы. Ким решил в первую очередь уделить все свое внимание собственным коленкам, отряхивая их от пыли стадиона. Хотелось дать себе хотя бы немного отсрочки, прежде чем снова посмотреть на Ёля и начать задыхаться бабочками. — И ничего мы не прятались. Вода упала, вот мы и искали. — Лухан почти снова прикусил себе язык, когда Пак вздернул бровь и указал взглядом на бутылку воды, что так и осталась сироткой стоять на сидениях. — Ну вот и нашли одну! А вторая упала и покатилась вниз видимо.       Невозмутимый вид китайца забавлял и младший ухмыльнулся: — Я слышал о чем вы говорили, когда подошёл, — и кинул взгляд побитого щеночка на Минсока, который упорно делал вид, что его тут вообще нет. — Хён, ну поговори со мной… Пожалуйста?       Ким вздохнул, на секунду прикрыл глаза и начал спускаться вниз по проходу между рядами, спрятав руки в карманы толстовки. Остановился. Обернулся и вздернул бровь. — Идем. Или ты собрался выяснять отношения при Лухане?       «Эй! А Лухан что тебе сделал, неблагодарный?! Да если бы не Лухан!!!» — оскорбленно проорал им вслед Хань и сел на прежнее место с негодующим взглядом, ожидая результатов любовных разборок. И мысленно готовый утешать обоих, если эти двое опять поведут себя, как идиоты. Да и не обижался он на Минсока. Не дурак же: видел как у того руки дрожали от волнения, отчего тот их и спрятал в кармашке от чужих глаз подальше.       Ким же остановился рядов на пять ниже, полагая, что здесь их кроме них самих больше никто не услышит. Остановился и замер, не зная с чего начать разговор. Поэтому начал снова Чанёль. — Мог и сказать, что я тебе нравлюсь, а не убегать от меня все это время…хён.       Мин наградил его хмурым взглядом, присел на сидения для болельщиков и кивнул, чтобы предмет его воздыханий и спертого дыхания присел рядом с ним. Ёль видимо занервничал, хотя тоже попытался скрыть этот факт и последовал его совету. Или это было больше похоже на тихую просьбу?       Но все же благодаря словам младшего Сю глубоко задумался и основательно так подумал о том, как это все выглядело со стороны все это время. И понял, что… Он идиот. Нужно было взять себя в руки, набраться смелости и признаться уже! Но тяжело это сделать, если никогда раньше ничего подобного в твоём характере отродясь не водилось. Минсок чувствовал стеснение и стыд, и ничего не мог с этим поделать даже сейчас. Надо было выпить перед подобным разговором — для храбрости, — жаль только осенило слишком поздно.       В любом случае, говорить он начал спокойно и размеренно, со стороны так и не скажешь, что все внутренности Сюмина скручивает от очередного приступа крылатых тварей. — В этом не было смысла. Да и не мог я с тобой говорить… Сразу же кашель. И бабочки эти дурацкие, белые. — А у меня синяя. — Ага, одна. Я видел… — Одна? — Ёль приподнял бровь, с насмешкой смотря сверху вниз на своего хёна. Очень и очень смущённо, надо сказать. — Это ты одну увидел и сбежал, а я потом ещё минут десять выкашливал каждую по очереди. Это, блин, ужасно неприятное ощущение. Даже представлять не хочу, сколько раз ты ими давился… — Младший неловко кашлянул в кулак и заалел щеками, отводя взгляд в сторону. — Пол года… при каждой встрече, кхм… Каждый раз, — старший нервно перебирал пальцами, надёжно спрятанными в одежде. И будто спохватился, бросая на Чанёля мимолётный взгляд: — Прости, что вынудил тебя влезть во все это из-за своей неуверенности. Мне жаль. Тебе тоже пришлось несладко, наверное. — Я думал ты меня ненавидишь! — негодуя распалился Пак, но тут же сник, услышав тихий смешок сбоку и получив ещё один, в этот раз лукавый, взгляд. — Нет, конечно, я просто… влюблен. В своего краша.       Минсок улыбнулся одними губами и внезапно Пак засмеялся, и смех его стремительно переходил в настоящий неуправляемый хохот. Ким смотрел на него, вытаращив на юношу глаза и приоткрыв рот. — Емм. Почему ты смеёшься? — От счастья! — весело заключил младший, подскакивая на ровные ноги, но он совсем не ожидал, что Ким поднимется следом. — Придурок. — Минсок собирался уйти к Ханю, не в силах слушать этот ужасно громкий хохот над собой. — Нет, стой! — Ёль успел схватить его за руку и развернуть обратно к себе, возвращая между ними минимально-допустимое расстояние. — Так я твой краш? — Не играйся со мной. Ты все понял ещё в уборной, — вновь недовольно огрызнулся Сюмин, медленно алея щеками. Этот человек считает, что его чувства это смешно? — Хорошо. Но, хён. — Крепкие руки подтащили упирающегося старшего ещё ближе с сильному телу спортсмена, словно усилия Минсока отступить подальше ничего не стоят. — Это значит, что с этой секунды, — Чанёль насладился паникой и ожиданием в глазах старшего, — с этой секунды мы встречаемся, — довольно заключил в конце он, прижимая упертого и трусливого милашку к себе. — Слишком слащаво. — Ты такая злюка. Не порти момент.       Чанёль наклонился, утыкаясь своим носом в его, и осторожно прижался губами к нежно-розовым устам старшего. И Минсок подумал, что его сейчас стошнит от бабочек внутри, что уже рвались наружу трахеей, но те внезапно затихли и Ким облегчённо выдохнул, расслабляясь в родных ладонях. Разрешая себя, наконец, поцеловать.       Хань на пять рядов выше от них вдруг подавился водой, откашлялся и радостно заорал, чтобы Пак засосал Минсока по самые гланды. Вместо этого они засмеялись в губы друг другу и просто продолжили делать то, что хотят. То, чего оба уже давно хотели. А ещё Чанёль осторожно нашел и опустил руку уже своего парня, который помахал своему лучшему другу «кыш-кыш», чтобы тот включил хоть немного толерантности или свой инстинкт самосохранения, оставил их в покое и ушел.       Ёль переплел их пальцы вместе, сжимая маленькую ладошку в своей, вскользь отмечая, что никто из них, так и не отвлекся от долгожданного и такого сладкого для обоих поцелуя.       Потому что да, это было важнее всего.       Синие бабочки осторожно порхали внутри и медленно затихали, пробравшись к самому сердцу.

А может и внутрь него.