Мечты ставшие былью

- Закурить не найдется? – раздался откуда-то сбоку хриплый, прокуренный голос. - Извините, не курю. Как и дама, - ответил Жан. И только из-за того что я прижималась к нему, ощутила, как он напрягся. - А сколько времени? – не унимался хриплый. - Час пятнадцать, ночи, - хмуро отвечает Господин. - Ну, в таком случае будьте так любезны, отдать мне все ценное, что у вас есть, - скалиться грабитель, вынимая из кармана пистолет… Дальнейшие события произошли очень быстро. Практически одновременно. Вот Жан бросает в лицо грабителя ключи от машины и, оттолкнув меня в сторону, делает рывок вперед, при этом сильно пригибаясь. Кое-как удержав равновесие на пятнадцатисантиметровых каблуках – все-таки скованные руки, когда тебя толкают, очень неудобно, замечаю метнувшуюся из соседнего переулка какую-то тень. Жан после короткой потасовки отбирает у грабителя пистолет и впечатывает оного в стенку. Тень уже оформилась в виде сообщника грабителя. О чем недвусмысленно говорит помповое ружье в его руках. Но Жан его не видит, так как его противник еще пытается сопротивляться. Не соображая, что делаю, я громко кричу и бросаюсь на подельника. Тот на автомате разворачивается в мою сторону. Со скованными руками на превосходящего тебя по силе мужчину вообще-то лезть глупо. Но это я соображаю уже слишком поздно. Смотрящее мне в грудь дуло дробовика я хватаю скованными руками и опускаю его вниз. Надо было бы в сторону или вверх… Но не в моем положении это сделать, так как мое платье, как впрочем и любая другая моя одежда, сильно сковывает мои движения. Яркая вспышка. Глухая боль в паху. Удивленное лицо подельника. Дырка от пули в его лбу. Это было последним, что я запомнила, прежде чем потерять сознание. Пробуждение было не очень приятным. Жутко ныл пах и сильно зудела грудь. Единственное что успокаивало – это привычная тугость корсета сдавливающего мое туловище и жесткость балетных туфелек на ногах, в которых я спала последнее время по требованию Жана. Имя любимого и Господина обрушило на меня целый шквал воспоминаний. Я вспомнила, что произошло, и резко открыла глаза. После чего поспешила зажмуриться. Слишком светло оказалось вокруг. Повторная попытка оказалась лучше и я, наконец, смогла оглядеться. По всем признакам я находилась в больнице. Причем далеко не в дешевой. По крайней мере, палата у меня была одиночная и со всеми удобствами. Я лежала на удобной кровати укрытая легким одеялом и с удивлением рассматривала с десяток трубок, подсоединенных к капельницам, что тянулись к моему телу. К тому же как оказалось – я была довольно-таки прочно привязана к кровати. Шея, над и под грудью, предплечья, талия, таз, запястья, бедра, над и под коленками, лодыжки – везде были широкие кожаные ремни белого цвета с маленькими замочками на них. Мягкие-то они мягкие. Но я не смогла сдвинуться даже на миллиметр. Причем шею охватывал ошейник из тех что применяются для фиксации головы, а потому хоть немного повернуть голову или посмотреть на грудь у меня не удавалось. Подать голос тоже не удалось, так как из моего рта торчала трубка. И я ощущала, что она оканчивается где-то в желудке. Причем что удивительно – казалось, что она полностью заполняет мое горло, несмотря на то, что видимая мне часть не была очень толстой. Будто она там раздувалась как какой-то надувной дилдо. В ноздрях тоже ощущались две тонких трубки, которые, несомненно, шли мне прямо в легкие. По крайней мере Жан рассказывал что подобное проделывается для того что девушка, ну или парень, которую долго сношают в ротик не задохнулась. Или чтобы можно было вставить такой кляп, что уходил до самого горла. Что же это происходит?! А где-то через час хлопнула дверь в мою палату. Переведя туда взгляд, я увидела поразительную картину. В мою палату зашла медсестра. Не то чтобы это было странно в больнице… Только вот ее одежда… Во-первых, все надетое на ней было из латекса. Во-вторых, ее талия напоминала песочные часы и была не более сорок сантиметров в обхвате, что, несомненно, было достигнуто при помощи утягивания на ней корсета, что и сейчас сжимал ее в своих объятьях. На ее шейке был надет стальной ошейник. Причем цельный и без какого-либо намека на замок или даже шов от сварки. Поразительно. Ее с позволения сказать униформа была очень короткой и ее нижняя часть была довольно-таки пышной из-за латексных же подъюбников. Обута она была в сапожки на тонких стальных шпильках и закругленным носком. Руки ее были затянуты до локтя в перчатки. И все это ослепительно белого цвета. Лишь маленькие красные крестики на всей деталях одежды приносили хоть какое-то разнообразие. Но ко всему этому добавлялось то, что ее лодыжки как и запястья были соединены широкими, но короткими лентами латекса, в котором просматривались тонкие цепочки. Сначала она не заметила, что я очнулась и став ко мне спиной, низко нагнулась, что-то доставая в маленьком холодильнике напротив моей койки. Это дало мне возможность увидеть, что ко всему прочему на девушке надет еще и пояс целомудрия. Наконец обернувшись, держа при этом в руках банку чего-то похожего на физраствор, девушка увидев мои открытые глаза, сначала ойкнула, после чего заменив в капельнице почти пустую банку, куда-то убежала. При этом мне она не сказала ни слова. Наконец минут через двадцать медсестра вернулась. Причем не одна, а с доктором. Вполне презентабельный мужчина лет сорок пяти на вид. Единственное что его отличало от обыкновенных врачей – это одежда из латекса. - Очнулись, наконец, Екатерина, - ласково улыбнулся доктор. – Это хорошо. Скоро приедет ваш жених, так что пока отдыхайте. Вам это полезно. Все-таки вы пробыли в коме больше двух месяцев. «Два месяца?! Стоп! Какой еще жених?!!» - мысли испугано заметались в голове, силясь хоть что-то понять. Я попыталась что-то сказать. Но трубка не давала мне этого сделать. - Расслабьтесь, - посоветовал доктор. – Вам пока еще рано говорить. Впрочем, как и двигаться – вы еще не отошли полностью от операций. «Операций?!» - Можете не волноваться – у нас замечательные врачи. Голосовые связки мы вам поправили. Также мы убрали нижнюю пару ребер. А потому вскоре, благодаря постоянному ношению корсета, ваша талия станет такой же тонкой как у 17-ой, - при этом он кивнул на медсестру. Только сейчас я заметила, что на ее ошейнике действительно есть гравировка с цифрой 17. – Также по просьбе вашего жениха мы вживили вам имплантат электрошока вдоль хребта. Так что вам теперь придется быть хорошей девочкой, - доктор ласково улыбнулся. – Также изменены связки и мышцы в ваших ножках. А потому настойчиво рекомендую отныне выбирать обувь с каблуком не меньше десяти сантиметров. В идеале все пятнадцать. Я была в шоке от сказанного… Но в то же время уже поняла что произошло, и что Жан не оставил меня… И он назвался моим женихом. А если судить по окружающей обстановке – мог же спокойно назвать и просто рабыней… А между тем доктор продолжил: - Благодаря ударным дозам женских гормонов, что мы вам вводили, ваши бедра уже достаточно округлились и стали по-настоящему женскими. Грудь также выросла. Сейчас она где-то чуть больше второго размера. Думаю через месяца полтора при продолжении терапии она достигнет указанного в требованиях третьего размера… М-да… Надо сказать что самой большой проблемой оказалось собрать из того что осталось после выстрела в упор из дробовика настоящую женскую киску… да… было тяжело но интересно. Так что в ближайшие два месяца вам не рекомендуется заниматься сексом. Впрочем, за этим мы приглядим, так как вам еще эти самые два месяца лежать здесь. Реабилитация, знаете ли, очень важна при вашем состоянии… Может у вас есть какие-то пожелания? – под конец участливо поинтересовался доктор, подсовывая под правую руку блокнот с ручкой. Видимо освобождать меня от ремней даже не думали. Пришлось писать так. Прочитав написанное, доктор улыбнулся: - Ну, насчет макияжа можете не волноваться – татуаж вам сделали замечательный. Уж извините, что забыл вам сказать… Насчет рук – так уж и быть, я распоряжусь, а потому где-то через полчасика как вы и простите, вам наденут колодки. Есть у нас на такой случай специальные, титановые … Насчет же вибратора должен отказать. Ваш жених настойчиво просил, чтобы удовлетворять себя, пока здесь находитесь, вы не могли. Потому все что я могу вам прописать – это трехкратное промывание кишечника каждые четыре часа… 17-я позаботься о Екатерине. Введешь ей затычку в попку на постоянной основе. И вообще – поступаешь в ее полное распоряжение. Будешь делать все, что она попросит кроме удовлетворения ее сексуального желания, а также освобождения. Медсестра низко поклонилась доктору, и когда тот вышел, первым делом подкатила к кровати небольшой прибор, от которого в маленькую ванную тянулось несколько шлангов. Насадив на другой шланг небольшой членик, медсестра быстро ввела его в мою попку, после чего накачала его при помощи маленькой грушки, что гарантировало его фиксацию во мне. После чего направилась к маленькой подушечке, брошенной в углу, и, встав на нее коленями и заложив руки за голову, неподвижно замерла. Через полчаса, как и обещал доктор, с моих запястий сняли ремни, чтобы тут же сунуть их в обжигающе холодные титановых полос металла, образовывающих колодки. Так было намного приятней лежать, чем когда руки были вдоль тела. Создавалось впечатление, что кто-то невидимый, но сильный держит мои запястья, чтобы вот-вот взять меня во все дырочки как законную добычу. Увидев, что я начинаю возбуждаться от одного ощущения колодок, медсестра тут же включила прибор промывания. И я, тихо застонав, изогнулась от боли, которой резанула ледяная вода, заполняя меня изнутри. Когда, наконец, через час приехал Жан, я находилась на пределе. Но не могла ничего поделать в своем состоянии. Он допоздна сидел рядом со мной, и легонько касаясь моего тела, чем сводил меня с ума, рассказывал мне о том, как провел эти месяцы без меня. О том, как скучал, о том, что он сотворил с теми грабителями, как договаривался о моем помещении в эту больницу. О том, как достал документы на мое новое имя – Екатерины Игоревны Сфорцевой. О том, что пришлось фальсифицировать мою смерть, и теперь Александр Иванович Первов покоиться на кладбище. По крайней мере, его могила находиться именно там. А тело… а тело не вышло похоронить, так как от него ничего не осталось при взрыве на бензоколонке, где он оказался совсем случайно в тот момент… Потом Жан, пожелав мне спокойной ночи и пообещав зайти завтра, ушел. А я, наконец, смогла спокойно заснуть… Следующие два месяца слились для меня в один сплошной кошмар. Мне не давали кончить и постоянно заставляли делать различные упражнения. Причем в отличие от простой послеоперационной реабилитации, моя выглядела больше как тренировка рабыни. Которой по большому счету и являлась. На следующее утро меня, наконец, освободили от ремней. Но не успела я обрадоваться, как меня усадили на местное инвалидное кресло. Только оно было полностью изготовлено из стали и покрыто латексом. Причем оно надежно фиксировало транспортируемого. В данном случае меня. Больше всего это кресло походило на офисное кресло. Только с тем отличием, что имело приваренные кандалы. Пара кандалов находилась под сидушкой и фиксировала лодыжки, из-за чего ножки выглядели поджатыми, выставляя в хорошем ракурсе мои коленки. Но этого работникам этой странной больницы было мало, и они предварительно заставили меня закинуть ножку на ножку и уже в таком положении их приковали. Было очень неудобно и унизительно, так как меня еще ко всему прочему постоянно фотографировали для фотоотчета перед моим Господином. Запястья также оказались закованы в кандалы. Причем за спиной. Вместе с локтями. Еще был ошейник и несколько полос на талию и бедра, что полностью меня обездвижило. Трубку из моего рта так и не достали. Она кстати являлась чем-то наподобие надувного, полого, члена и действительно доходила до моего желудка. Это было сделано с трех причин – чтобы я не могла кричать, чтобы со мной не делали, чтобы кормить тогда и тем, чем им надо, и чтобы полностью подавить у меня рвотный рефлекс, и я могла принимать член Жана настолько долго, насколько он пожелает. Вот в таком виде меня и транспортировали из кабинета в кабинет, в зависимости от процедур. Также меня в таком виде выгуливали в небольшом парке, где я видела, что нахожусь в подобном состоянии не одна. Причем там были как женщины так и мужчины. Или если быть точнее – юноши. Причем последние в основном выглядели очень женственно и некоторые уже имели женские грудки. И не все из них были добровольцами. Один раз мне довелось увидеть, как такая девочка-мальчик, которую закованную в кандалы вели на поводке, присоединенному к пирсингу на членике и та громко плакала, несмотря на огромный красный шар кляпа во рту. Иногда меня и еще несколько таких же «пациенток» свозили в одно место и читали лекции о правильном поведении рабыни или о том как надо ублажать Господина. Причем всегда с демонстрацией. Для этого они использовали нескольких больничных сисси рабынь. Но это было не страшно. Страшно было другое – то, как мне делали растяжку и гибкость достаточную, чтобы часами находиться в любом, даже самом неудобном положении. То как меня пороли за малейшую попытку непослушания. То как в балетных туфлях меня чуть ли не кросс заставляли бегать на беговой дорожке. При этом полностью связав верхнюю часть тела, и хорошенько сковав подвижность ног. И все время мне вводили прямо-таки лошадиные дозы женских гормонов. И надо сказать что и без того уже шелковая кожа стала чем-то потрясающим. Груди казалось, росли на глазах. Каждый день корсет на мне утягивался настолько, что трещали ребра. А еще со следующей ночи меня стали не привязывать кожаными ремнями к кровати, а заковывать в приваренные к стальной трубе кандалы, которую в свою очередь помещали в латексную вакуумную кровать. И ночью, сквозь сон, навеянный лекарствами, я чувствовала, что мое тело сквозь латекс лапают, а иногда и кончают на него. Причем пару раз чувствовала, как заливают в меня, через трубку во рту, свое семя. И почти каждый день приходил Жан. Он всегда ласково говорил со мной. Целовал в беспомощно открытый ротик, гладил стянутый корсетом животик… и это позволяло мне не сломаться. А потом, через два месяца адских мук и унижений, за мной пришло четверо мужчин. Меня уже привычно пристегнув к креслу, спустились на первый этаж, и выехали на улицу, где ждал микроавтобус. Накинув мне повязку на глаза, погрузили внутрь и куда-то повезли. Примерно через час с меня сдернули повязку, и я увидела, что нахожусь в какой-то мастерской. Меня тут же споро отстегнули от кресла и, придерживая за руки, отвели сначала в душ, что находился здесь же. Срезав с меня всю одежду, и резким движением выдернули трубку-кляп изо рта. Я успела сделать всего пару глубоких вдохов ртом, как мне начали вводить в рот другой кляп. На этот раз он полностью выглядел как член. И лишь на конце имел форму большого белого шара, что еще сильнее раздвинул мои челюсти, стоило ему попасть мне в рот. Мое слабое сопротивление было легко подавлено двумя удерживающими меня мужчинами. За этим меня помыли теплой водой, и все так же придерживая, вновь провели в мастерскую. И здесь меня начали одевать. Все части одежды и украшения состояли из белого, полупрозрачного латекса. Причем некоторые из них еще имели и стальные хромированные вставки. Первым делом на меня надели пояс целомудрия с двумя хромированными пулями дилдо. И если дилдо что вошел в киску был мал и мог только дразнить, то проникший в попку оказался очень длинным. Чулки, перчатки, поясок для чулок и лифчик были одеты очень быстро. Потом поверх этого на меня натянули просто до ужаса толстый и маленький закрытый купальник с длинными рукавами. Потом был корсет, сквозь полупрозрачный латекс которого хищно блестели стальные косточки. Причем последние уже были так изогнуты, что без боли их можно было носить только с талией не больше сорок сантиметров в обхвате. И хотя моя талия еще не дошла до этой отметки – мужчин это не волновало – трое из них тут же начали стягивать на мне корсет, а четвертый, подловив момент, вставил в специальные пазы, что шли вертикально по корсету специальный штырь, который стал его последней, недостающей косточкой, а заодно и заменителем шнуровки. Даже не дав мне придти в себя, меня продолжили прямо-таки упаковывать в латекс. А именно - на меня натянули с добрый десяток уже полностью прозрачных подъюбников доходящих до лодыжек, а также натянули еще одну пару перчаток. Из-за последнего я почти утратила возможность шевелить пальцами. Усадив на стульчик, надели и начали заклеивать балетные ботфорты, доходящие мне до середины бедра, по всей длине. Предпоследней вещью, что на меня надели - шикарное латексное платье с хромированными вставками. Последние великолепно подчеркивали грудь, таз, создавали некий орнамент по низу подола платья, стальные косточки, вставленные в стоячий воротник, не давали крутить головой. Но оно было просто зверски тугое. И натянули его на меня только совместными усилиями. На несколько минут меня оставили в покое. Но я только успела перевести дыхание, и за меня взялись вновь. Меня подвели к самой настоящей наковальне и, надев на шею блестящий ошейник, наклонили к ней. Несколько звонких ударов по тонким штырям и ошейник превращается в монолит. Аналогичную судьбу постигли лодыжки, бедра, запястья и предплечья. Потом последовательно соединили ошейник, локти и запястья цепью, звенья которой имели ромбовидную форму. Лодыжки и бедра оказались в аналогичном плену. Причем цепь на лодыжках была всего двадцать пять сантиметров, из-за чего я могла еле-еле передвигаться. И не было никаких замочков – одни только заклепки. Последнее что со мной сделали, это сделали из отросших до лопаток волос замысловатую прическу, а сверху надели длинную и тяжелую латексную фату. Прикрепив к колечку в моем носике полутораметровую серебряную цепочку, приваренную к кольцу, меня куда-то повели. И думать, что же будет дальше - я не могла – приходилось тратить все силы на то, чтобы не потерять равновесие, что в моем положении было бы очень неосмотрительно. Когда очередные, большие двустворчатые двери разошлись, я не сразу сообразила, где нахожусь, и что происходит. Но заигравший свадебный марш и шеренги гостей, во многих из которых я узнала знакомых по фетиш-вечеринках, хоть что-то прояснили. А потом в конце прохода я увидела ЕГО – моего Господина Жана. Он был одет в строгий смокинг и был в нем невероятно красив и мужествен. И меня вели к нему. Уже поняв, что собственно происходит, я никак не могла в это поверить. Прямо как в сказке – из дома прямо на бал. Только в моем случае - из больницы на свадьбу. Собственную. Когда мы, наконец, подошли, мужчина, который вел меня, передал кольцо с поводком Жану а сам отступил в сторону. Меня легонько потянули за кольцо в носике, и я послушно сделала пару шагов вперед, после чего осторожно опустилась на колени на специально поставленную подушку. - Мы собрались здесь, чтобы… - начал смутно знакомый священник слова свадебной церемонии. Весь ритуал прошел для меня как в тумане. Единственное что запомнилось это мягкие губы Господина, когда он, откинув мою фату, нагнулся и поцеловал меня – свою коленопреклонную уже рабыню-жену в губы. Потом было свадебное застолье. Помню, что нам много чего подарили. Причем среди подарков было два сисси раба и одна рабыня. Помню, как мне сняли цепи с лодыжек, чтобы я смогла станцевать вальс с моим Господином. Крики «Горько!» и звук хлыста, врезающегося в попку распятой на сцене рабыни, ее возбужденные крики… И только ближе к утру мы, наконец, оказались наедине. Поставив меня на колени на кровати, Господин неспешно разделся и принял душ. Вернувшись в нашу спальню, он подошел ко мне, поцеловал в губы. Наконец отстегнул цепочку от колечка в носике. Я потерлась щекой о его ладонь… Хлесткий удар по щеке и я падаю на спину, на скованные руки. Больно. Ножки неприятно подворачиваются и полностью лишают меня подвижности. По телу пробегает волна боли и всепожирающего желания. А меня уже вновь хватают за волосы и вынуждают встать на колени. Резким движением Жан выдергивает кляп-член из моего рта. Челюсть не может закрыться из-за невероятно длительного нахождения в одном положении. Больничная трубка хоть позволяла сжимать зубы, когда мне не вводили питательные растворы. Но сейчас меня такие мелочи не волнуют, ибо передо мной ОН. Член Жана, стоящий колом. Длинный и такой желанный. И я обхватываю его губами и начинаю сосать. Сосать облизывать, заглатывать, тем самым желая добиться одного – наконец ощутить забытый вкус его спермы на моем языке. И вскоре Господин не выдерживает, и мощная струя заполняет мой рот… Двое суток. ДВОЕ СУТОК! Именно столько Господин Жан использовал мой ротик для своего ублажения. Все остальное время я вновь ходила с кляпом. И лишь через эти жуткие сорок восемь часов, он, распяв меня на кровати и задрав подол все еще носимого мною свадебного платья, снял с меня пояс целомудрия. А потом был мой первый опыт как женщины. Я плакала от счастья распятая на кровати и с клеймом моего Господина на спине… Вот уже десять лет я с моим Господином Жаном живем вместе. Живем душа в душу. По-другому это не назовешь. Я все еще его рабыня и жена. У нас есть трое детей, которых нам родили наши рабы, которые живут и прислуживают нам. И малыши у нас просто прелесть. Две девочки и мальчик. И если сестрички, которые к тому же близняшки, очень бойкие и в будущем станут великолепными доминами. То вот Александр наоборот – тихий и очень ласковый малыш, который к тому же очень любит играть с мамиными нарядами. Похоже, что история, которая, как известно, идет по спирали, в скором времени сделает очередной виток…