my immortal

Вы встречаетесь трижды в неделю и каждую такую встречу ты ждешь, как ждет свой глоток воздуха моряк, выныривающий из холодной пучины черных вод. Джон ненадолго, но помогает тебе отвлечься от вещей и событий, наваливающихся на твои плечи. Терези так и не выходила на связь, хотя прошло уже чуть больше месяца. Ты пишешь ей почти что каждый день хотя бы по сообщению, а также иногда звонишь на телефон, но в ответ получаешь лишь череду нескончаемых гудков, которые потом обрываются фразой про автоответчик. Ты каждый раз раздраженно сбрасываешь и подавляешь тяжелый вздох, переводя взгляд на Джона, который что-то увлеченно рассказывает за общим столом в столовой, вызывая удивленные охи у Джейд, а также привлекая взгляды Роуз и Карката. Да, у мальца хорошо подвешен язык, с этим может согласиться любой. Он даже обычную историю про голубя, чуть не попавшего под колеса машины его отца, может приукрасить так, что сердце замирает в груди, пропуская удар за ударом и ожидая, что же может случиться дальше? Ты тоже любишь послушать его истории, но в чуть более спокойной обстановке. Например, устроившись на горе подушек в его комнате во время очередной ночевки, которые вы стали допускать в последнее время. Ни он, ни ты не набиваетесь друг другу в лучшие друзья. Ни в коем случае. Просто так сложилось, что буквально за пару недель у тебя появилось чувство, что ты знаешь этого заучку всю жизнь. Ты можешь с точностью до секунды сказать, какой момент фильма с Николасом Кейджем самый любимый, потому что он тебе это говорил. Он говорит тебе тысячу маленьких, незначительных мелочей в день, которые ты запоминаешь и стараешься не упустить. Тебе нравится его удивленный взгляд, когда ты во время беседы пользуешься подлым приемом, чтобы поразить Эгберта в самое сердце. Он честно говорит тебе, что ты — первый, кто так внимателен к его словам. И тебя это даже немного трогает за живое, хотя признаться в этом ты не собираешься. Зачем, если это и так очевидно? Для него — уж точно очевидно, как бы слеп он не был к лежащим на поверхности вещам.

***

Он старается не обращать внимания на то, как ты нацелил на него свой фотоаппарат, держа палец на кнопке. Джон лишь усмехается и слабо пихает тебя в бедро, склонившись над тетрадью со своим домашним заданием, напоминая, что этим стоит заняться и тебе. Это не было очередным днем, когда ты корпел над его тестами и слушал сотое объяснение очередной задачи, подперев голову рукой. Сегодня была пятница. Тот самый день, когда многие ваши сверстники отрываются на веселых тусовках и вечеринках, вливают в себя алкоголь и растягивают один косяк на троих. Вечер дня, который раньше ты проводил примерно также. А теперь ты сидел рядом с очкастым заучкой на соседнем стуле, закинув ноги на его колени и фотографируя на зеркальный фотоаппарат все, что только попадалось — руки Джона, его лицо, плечо, светящиеся в темноте фонари за окном. Джон только смеялся и дразнил тебя неудавшимся фотографом, спрашивая, почему ты не выбрал дополнительный кружок фотографии в школе. Ты лишь фыркаешь и слабо пихаешь его стопой в бедро, успевая уловить тот момент, когда он начинает звонко смеяться. Конечно, ты до сих пор считаешь, что фотография на цифровик — говно, потому что так невозможно передать все то тепло, с которой была сделана фотография. Но предложить Джону пару съемок на кассеты ты не решаешься, считая это чертовски интимным и ответственным делом. Ты застрял на перепутье своих убеждений, именно поэтому довольствуешься бездушными снимками смеющегося Эгберта, у которого от твоих фразочек и комментариев в стиле «постарайся на камеру, крошка», начинают пылать уши и шея.

***

Вы устраиваетесь на диване в гостиной, притащив с кухни пиццу, газировку и разную гадость, которую купили по дороге из школы, забив рюкзаки до такого состояния, что молнии едва застегивались. Отец Джона уехал по работе в другой город, решать что-то, что вам пока знать рано, посему ты пользуешься возможностью и набиваешься к бестбро на ночевку, обещая шикарный марафон твоих любимых фильмов. Ты подбирал их еще со вторника, когда узнал, что Батя уезжает в далекие ебеня на своем натертом до блеска серебристом скакуне. Ты составляешь фильмы в четкой последовательности, запоминаешь их рейтинг в звездах на разных сайтах, переписываешь парочку саундтреков, которые точно понравятся Эгберту. Вероятно, ты ведешь себя, как придурок, но тебе просто хочется поразить Джона тем, сколько ты знаешь о своих излюбленных фильмах. Вы сидели молча до самой поздней ночи. Джон порой вздрагивал на резких моментах и искренне хихикал с забавных сцен и фраз, потягивая через трубочку сок и набивая рот чипсами. Ты молча сидел рядом, откинувшись на подлокотник дивана и положив одну ногу на колени Джона. Вероятно, ты был слишком наглый, поступая так. Но только по одной просьбе Эгберта ты готов перестать его эксплуатировать. А он и не просит. Вскоре ты замечаешь, как он сонно кивает головой. Время от времени прикрывает глаза, зевает, чуть склоняется в сторону и снова садится ровно. Ты даже усмехаешься, глядя на его попытки не уснуть из уважения к тебе. Ну да, такие заучки, как Джон, ложатся строго в десять вечера, посмотрев вечерние мультики для малышей. Ты садишься на диване и трогаешь его за плечо, в очередной раз выдергивая из дремы. — Все, чел, сворачиваем шатер, пошли спать. Ты встаешь с дивана и стряхиваешь со своей футболки крошки, что насыпались от печенья с шоколадной крошкой, которым ты хрустел около получаса назад. Джон тоже неторопливо встает и чуть трет глаза, приподняв очки на лоб. Он похож на маленького сонного ребенка и тебе на ум почему-то приходит сцена из «Корпорации монстров». — Хей, Бу, — окликаешь ты Джона, который собирает разные фантики с кофейного столика. Он поднимает голову и смотрит на тебя, чуть приподняв бровь, мол, «какая еще Бу?». — Давай, кидай весь мусор и шуруй в постель. Я сам все это разгребу. Джон пытается всего несколько секунд протестовать, но сдается и уходит на второй этаж дома, попросив напоследок выключить свет на первом этаже. Ты лишь киваешь в ответ на это, провожая его фигуру взглядом по лестнице. Вскоре ты почти неощутимо забираешься в его постель, ложась на второй части, которую Джон оставил специально для тебя. Он уже устроился под одеялом, положив голову на подушку и сняв свои неизменные очки в прямоугольной оправе. Ты замечаешь, что он оставил включенной лампу на тумбочке. Видимо, для того, чтобы ты не споткнулся, пока добираешься от двери до кровати. Ты слабо улыбаешься в ответ на этот милый жест, а потом смотришь на его лицо, разглядывая слабые веснушки, чуть дрогнувшие ресницы, проводишь взглядом по мягким, расслабленным чертам лица. И аккуратно приподнимаешься, потянувшись рукой через плечо Джона, где до этого бросил свой фотоаппарат. Ты и опомниться не успеваешь, как тебя хватают за запястье прохладные длинные пальцы. — Дейв, нет, — тихо сонно произносит Джон и возвращает твою руку на положенное место, но все еще не отпускает запястье. — Чувак, я хотел свет выключить. Ты тихо усмехаешься и ложишься на место, сняв свои темные очки и положив их между подушкой и стеной, понимая, что сейчас Джона не переспорить. Всего через минуту его хватка на твоей руке слабнет, но ты и не думаешь в этот раз двигаться, боясь потревожить настолько чуткий сон лучшего друга.