Все прелести юности

Стоило компании вернуться в дом Сангстеров, как Хонг, Ава и Джулия на всех парусах помчались на кухню. Томас пожал плечами, улыбнувшись Дилану. Он с минуту смотрел на него, а потом предложил пойти к нему в комнату. — А не будет, как в прошлый раз? — поинтересовался О’Брайен, вспомнив их суточное заточение. — Думаю, им сейчас на нас поебать, — ответил блондин, и ему показалось, что он слышит чавканье Ки, хотя тот был далековато от него, в другой части дома. — Видимо, ты прав, — согласился Дилан и скачущей походкой направился к комнате Сангстера, путь к которой, как он был уверен, навсегда останется в его памяти. Они добрались до нужного места. О’Брайен в последний момент остановился и подумал, что хозяина комнаты стоит пропустить вперёд. Удержав дверь, он кивком ответил на недоумённую полуулыбку Томаса. Тот вошёл, О’Брайен — за ним. — Чем займёмся? — спросил Дилан и улёгся на кровать Сангстера, не спросив разрешения. — Я мог бы потренировать тебя. У тебя не очень-то выходит вальс, — произнёс Томас, странно на него уставившись. Дилан перевернулся, ложась лицом вниз, и стал шуточно биться о кровать головой. — Я безнадёжен, — заявил он в перерывах между соприкосновениями с поверхностью кровати. — До меня очень медленно доходит. Мы не успеем выучиться из-за того, что я тормоз. — Не говори так, — Сангстер сел на кровать и остановил его, схватив за плечи и перевернув. — У тебя всё получится. У нас всех всё получится, — уверенно заявил он, нависая над парнем и глядя ему прямо в глаза. О’Брайен не хотел верить его словам по каким-то неведомым ему самому причинам. Но глаза Томаса излучали такую уверенность… Кажется, он и вправду верил в то, что говорил, а значит, у них всё выйдет. Дилан пообещал себе стараться изо всех сил. Он был рад, что Томас согласился (а скорее сам предложил) его потренировать, ведь с блондином было как-то легче, спокойнее, чем с Каей. Та тоже нравилась Дилану, но знал он её ещё очень поверхностно, отсюда и жуткая неловкость и даже какая-то отстранённость. Томаса же он знал будто всю жизнь, тот был полон сюрпризов, но спустя достаточно короткое время всё вновь открытое в нём становилось таким родным, таким привычным, таким… логичным, будто без этого Томас не был бы Томасом Сангстером. О’Брайен не знал, как это объяснить. Это было ощущение, туманное, как и все чувства. Словами этого не описать, но попробовать вполне можно. Он уже хотел рассказать Сангстеру, как благодарен ему за помощь и что он обязательно будет стараться, как все мысли разбежались. Где-то в голове возник страх облажаться перед другом. Заткнув голос подсознания, О’Брайен натянул на лицо неестественную улыбку и сухо предложил начать тренироваться. Томас неловко отпустил его и поднялся с кровати, залезая в телефон в поиске мелодии. Дилан тоже поднялся, но Томас его жестом остановил. — Послушай, — произнёс он. — Раз, два, три, раз, два, три, — проговорил он, — слышишь? — Кажется… слышу, — неуверенно сказал брюнет. — Надо двигаться быстро, чтобы успевать в такт с музыкой. — Я постараюсь, — пообещал Дилан. — Ладно, теперь вставай, — Томас выключил музыку и отложил телефон. — Ну, положи руку мне на талию, — приказал он, и парень подчинился. — Я… я… хорошо, конечно, — забормотал он, невесомо придерживая парня за руку. — Сначала я уступаю, — медленно сказал Томас, будто так было бы понятнее, и левой ногой сделал шаг назад. — Ты наступаешь. — Что? — не понял О’Брайен. — Поставь ногу на то место, где только что была моя, — пояснил блондин, спокойно рассматривая замешательство на лице друга. — А-а-а, — понятливо протянул парень и сделал шаг вперёд правой ногой. — Вот так, — одобрил Сангстер. — Теперь дальше, — объявил он и сделал шаг чуть в сторону. — Твоя нога должна оказаться как бы между моих, — сказал он со смешком, но вполне серьёзно. Дилан сосредоточенно нахмурился и снова сделал, что велено. — Ближе ко мне, — сказал блондин. — Партнёры должны быть близко. Я не кусаюсь, Дилан, не бойся. — Я не боюсь… я просто… — Держи руку на уровне моих глаз, — Томас поправил положение их рук. — Не волнуйся, никто не научится танцевать за пять минут. — Да, ты прав… снова, — Дилан опустил взгляд и прижался ближе к Сангстеру, буквально ощущая его тепло. — Ты должен смотреть на меня, а я в сторону, — пояснил Томас. — Ты ведёшь, Дилан, держи меня крепче, ну ты чего? — спросил он у друга. — Я не знаю… просто я не могу всё это запомнить и держать в голове всё время. — Не нужно это держать в голове. Когда хоть немного приноровишься, то само собой всё будет выходить. — Быстрее бы, — мрачно отозвался парень. — Ладно, давай дальше. — Что ж… тогда, — Сангстер улыбнулся и показал ему следующее движение. — Должно выйти так, что мы перекрутимся. Немного не вышло… попробуем ещё? Дилан крепче сжал его руку, но Томас пояснил, что так крепко не нужно. О’Брайен послушался своего учителя танцев и прижал того за талию к себе. — Уже лучше. Давай теперь ты будешь отступать, — утвердительно произнёс блондин. — Начали, — он выразительно посмотрел на О’Брайена, но тот растерялся и так и не понял, что требуется от него. — Левой ногой шагни назад, — сказал Томас. — Чуть меньше шаг, не делай их слишком большими. — Окей, — согласился Дилан, чувствуя, что в голове заваривается какая-то каша, отчаяние настигало его. — Я наступаю, — пояснил свои действия Томас и шагнул, приближаясь к нему. Дилан старался делать, как его учил Томас. Вроде как выходило, но вроде и нет. Просто брюнет чувствовал, что хоть он и должен вести, но на самом деле это Томас задаёт тон их движениям, именно благодаря ему они хоть как-то двигаются. О’Брайен старался переставлять ноги, но не успевал за Сангстером. — Нужно будет быстрее, — сказал хмуро Томас. — Но да ладно, потом ещё раз попробуем. — Даже ты устал от моих жалких попыток… — проговорил Дилан и улёгся на кровать. Блондин оглядел его, словно видел впервые. Раньше он не замечал в друге тяги к страданиям на пустом месте. Нужно было как-то его успокоить и развеселить. — Просто нам обоим стоит отдохнуть, — сказал парень и схватил телефон. Включив песню, он потянул за руку О’Брайена. — Что ты делаешь? — отбиваясь от его попыток поднять себя, спросил Дилан. — Поднимаю наш боевой дух, — сказал парень, будто это и так понятно было. — Можно обойтись без поднимания моего тела? — пробурчал брюнет и перевернулся, с интересом наблюдая за другом. — Как хочешь, — тот показал ему язык и оставил попытки. В этот момент заиграли первые слова песни. — Это на каком языке? — засмеялся Дилан, не зная, почему, но он очень удивился, что Томас слушал нечто настолько непривычное ему. — Египетский арабский, — ответил Сангстер и стал пританцовывать. — Неожиданно, — скептически отозвался Дилан. — Люблю песни Далиды, — пояснил Томас и стал подпевать: — Salma Ya Salama, — он поднял руки вверх и стал плавно ими двигать, при этом покачивая бёдрами. — Это выглядит… по-египетски, — прокомментировал увиденное Дилан, заворожённо следя за танцем. Сангстер довольно усмехнулся. Прикрыв глаза, он полностью отдался танцу. Движения его были плавными и приятными глазу. Самому же Томасу зрение сейчас не было нужно: он сосредоточился на динамичных движениях рук и бёдер. Слегка двигаясь в сторону, он затем возвращался на прежнее место и делал всё снова.О’Брайен следил за этим и поражался стройности танца, да и самого Томаса… Песня понравилась Дилану. Приятный голос исполнительницы разносился по комнате и, возможно, по всему дому, потому что Сангстер сделал её громче. — Опа, мой братец танцует стриптиз для Дилчика, — подкравшаяся Ава по-своему поняла развернувшееся действо. — Только он тормоз, забыл, что раздеваться нужно, — пошутила девушка и согнулась пополам от смеха. — Как же я ору, блин, что со мной, это же не смешно, а как раз-таки грустно… — она продолжала смеяться, а Томас угрюмо наблюдал за этим. — Не смотри на меня так, потому что мне ещё смешнее… Аха-ха, боже… У меня живот уже от смеха болит, я же ещё и только поела, придурок! — Что происходит? — не понял пришедший Ки. — Унеси меня от этих тормозов, я не могу перестать смеяться над их торможением, — попросила азиата девушка. Хонга не нужно было просить дважды. Он поднял девушку на руки и понёс в её комнату. — Что это за пиздец был? — спросил Дилан, и Томас снова возмутился насчёт его речи. — Ну успокойся уже, я не виноват, оно само. — Я не понимаю свою сестру… — пробурчал он, а песня тем временем достигла апогея и затихла.