Трубочист

Вы когда-нибудь чистили трубы? Самая дерьмовая профессия на свете. Темно, как у книзла в жопе. Грязь, копоть и жирная черная сажа, которую не берет ни одно Очищающее. Скребок и ёршик на длинной ручке, вызывающий самые непристойные ассоциации. (У меня, похоже, в последнее время все ассоциации – непристойные. Потому что секса нет уже несколько месяцев и в ближайшее время не предвидится. И, если честно, собственная рука давным-давно как раз относится к тем вещам, которые эротических ассоциаций не вызывают. Ибо — достало.) А еще достали взгляды. Сочувствующие. Ироничные. Злобные. Понимающие. Достали! Да, Малфой-трубочист – звучит дерьмово. А выглядит еще дерьмовее. И да, это не бред и не явление моего личного боггарта. К сожалению. Потому что не смешно. От слова совсем. Каждое утро, исключая выходные, я надеваю черную форму с начищенными медными пуговицами и идиотский цилиндр, цепляю на пояс волшебную палочку в кожаном чехле, навешиваю на физиономию профессиональную вежливую улыбку. Попробуй хоть один раз обойтись без улыбки – и все: «Фирма “Гроббс и сыновья” в ваших услугах больше не нуждается». Беру метлу — «Нимбус» выпуска какого-то замшелого года — и отправляюсь на вызов. Адрес приносит сова: жалкая полуслепая птица, гордо именуемая Орлинка, так и норовящая в процессе снятия письма откусить тебе палец или кончик носа. А дальше начинается пытка каминами. Камины бывают разные: ухоженные – и не очень, огромные, через которые мог бы, при желании, переместиться куда-нибудь средних размеров слон, и крошечные, на одного не слишком упитанного человека. Дымоходы тоже бывают разного диаметра, длины и степени искривленности. Лучшие камины — в фамильных замках. Предки умели строить на совесть. В Малфой-мэноре камины были просто идеальны. Да только где теперь Малфой-мэнор! Наш родовой замок стерли с лица земли аккурат в девяносто девятом, по решению Визенгамота. Дескать, не должен пятнать лик нашего прекрасного государства гнусный оплот сил Тьмы, давший приют Темному Лорду и его прихвостням. Собралась толпа светлых магов, помахала волшебными палочками – и вуаля! На месте некогда прекрасного старинного замка громоздится только груда закопченных камней. Большая, надо сказать, груда. Камни они убирать не стали. В назидание. Имущество и счета в банках конфисковали раньше. Отец успел узнать о разрушении родового гнезда еще до приведения в исполнение смертного приговора. Мама, к счастью, умерла раньше. А я зачем-то выжил. Выжил, потому что живучий. И потому, что скотина Поттер вздумал защищать меня на суде. И защитил: меня оправдали. Ненавижу Поттера! Ненавижу. Почти так же сильно, как и камины. Впрочем, с Поттером я после суда ни разу не пересекался. Не то что с каминами. Ах да! Камины… Нет ничего хуже каминов в современных домах. Теперь в магическом обществе пошла такая мода: селиться в маггловских районах. Так вот, там полно домов, в которые, ради какой-то странной придури, понатыкали каминов. И вот эти камины – зло, почище Волдеморта. Потому что магглам, которые всю эту гадость сооружали, понятное дело, в голову не могла прийти мысль о системе магического перемещения. Дымоходы там узкие и неудобные, выступы заставляют принимать самые разнообразные акробатические позы, а засоряются такие камины мгновенно. Не знаю, как с ними справляются маггловские трубочисты, но каждый раз даю себе страшную клятву: «Будь оно все проклято! Никогда больше». И, разумеется, каждый раз ее нарушаю. Потому что хочется жрать. Всегда. А идти на панель, как мне однажды посоветовал бывший друг Забини, я еще не готов. Уж лучше пускай меня будут иметь проклятые каминовладельцы, чем те хмыри, что пользуют шлюх Лютного переулка. Да и кому я нынче сдался: обломанные ногти, отросшие патлы, тощий и страшный. Палочка еле-еле справляется с бытовыми заклинаниями. (Ограничения на пять лет! Спасибо тебе, Поттер!) Но на чистку каминов моей ублюдочной магии как раз хватает. Поэтому за мистера Гроббса и всех его сыновей, сколько бы их ему ни послала благосклонная Фрея, я буду держаться когтями и зубами и даже улыбаться каждому высокомерному уроду-заказчику самой что ни на есть искренней улыбкой. Ибо убежден: вылизывать чужие камины лучше, чем чужие задницы. Приходилось. Больше не хочу. Сегодняшнее утро, как и все предыдущие со дня последней битвы, не приносит никаких светлых надежд: Орлинка с разлету чуть не вышибает стекло в моей чердачной комнатушке. (Представляю, что бы мне сказал управляющий и где бы я потом брал деньги на замену проклятого стекла…) Хватаю мерзкую птицу за шею, тычу клювом в стол, остервенело срываю с лапы послание с сегодняшним заказом и, не дав поганке ни единого кусочка заплесневелого хлеба, выпихиваю наружу. Ну, не жопа ли! Вызов в маггловский район. Из серии: «Что такое не везет и как с ним бороться?» Ненавижу. Смотрю на себя в единственное во всей берлоге мутное зеркало. Отчетливо шиплю: «Ненавижу!» Затем натягиваю на лицо профессиональную улыбку, придаю глазам нейтральное выражение доброжелательного внимания, призываю метлу и аппарирую по указанному в записке адресу. Конечно же, всегда можно воспользоваться офисным камином, но неписаные правила хорошего тона настоятельно рекомендуют наемным служащим приходить к своим нанимателям через дверь. Так что… Мерлин и его яйца! Бывает и этакое. То есть мне приходилось сталкиваться с настоящими уродами среди людей, среди животных и даже среди растений. Но на конкурсе уродских домов данное чудовище по праву должно было бы завоевать первое место: стоящий посреди какого-то запущенного пустыря, двухэтажный, совершенно непропорционально-приземистый, да еще и покрашенный в тот самый омерзительно-розовый цвет, от которого у меня неизменно начинает болеть голова и слезятся в глаза. И — куда же без нее! — блевотно-зеленая дверь с глазком-сердечком. Скажите мне кто-нибудь, что я ошибся адресом! Но сердце и высокая каминная труба дуэтом подсказывают: мне сюда. Мысленно нежнейшим голосом произношу: «Блядь!» (Почему-то это слово несказанно утешает меня в трудных жизненных ситуациях. Не без магии тут, господа, не без магии!) Перекладываю свой ветхий «Нимбус» в левую руку. Улыбаюсь. Ни дверного молотка, ни звонка возле уродской двери не наблюдается. Ну ничего! Мы люди не гордые! Стучу. В доме слышится грохот, как будто кто-то навернулся с крутой лестницы или наступил на задремавшего кота. Надеюсь только, что обойдется без травм и серьезных повреждений собственности, потому что я отлично знаю, кого именно господин Гроббс назначит в этом случае козлом отпущения. А гневить господина Гроббса мне не хочется ни за что. Задумываюсь о возможных последствиях и пропускаю тот момент, когда распахнувшаяся дверь с размаху лупится о розовую стену. Пропускаю, кажется, все на свете. Потому что… — Малфой! Поттер… Заавадьте меня кто-нибудь! Поттер! — Чистка каминов. «Гроббс и сыновья» сделают ваши путешествия комфортными. Дурацкий слоган! Совершенно дебильный! Как будто мы предлагаем билеты на маггловский самолет! Или поезд. Одно утешает: не я это придумал. — Малфой… Кажется, Поттера замкнуло. Улыбаюсь, стараясь не допустить в улыбку ни капли прежнего ядовитого сарказма. Я не могу себе этого позволить. Постепенно до Поттера все же доходит, что он слишком долго держит человека на пороге. Шрамоголовый отступает в сторону, пропуская меня в дом. Остается только надеяться, что внутри его жилище выглядит чуточку лучше, чем снаружи... Зря. Безнадежно. Мерзость, грязь и запустение. Хочется немедленно блевануть, желательно — на Поттера. Вместо этого продолжаю лучезарно улыбаться. — Прекрасный дом, мистер Поттер. — Дерьмовый дом, Малфой. Мой школьный враг замер почти что на пороге, не в силах оторвать от моей, безусловно, восхитительной персоны потрясенного взгляда. Что ж! В гляделки можно играть и вдвоем. (Словосочетание «играть вдвоем» каким-то странным образом запускает в моем организме совершенно непредсказуемую реакцию: меня окатывает волна примитивного, неконтролируемого жара. Еще не хватало! Это же Поттер! Поттер! Очнись, Малфой! Проклятое сексуальное воздержание!..) Надеюсь, что хозяин дома ничего не заметил. Или, во всяком случае, не понял. Нет, не понял. Куда ему! Смотрит странным взглядом, как первокурсник на Почти-безголового-Ника. Не отвожу глаз. (Нам, работягам, стыдиться нечего.) За полгода, прошедшие с нашей последней встречи на заседании Визенгамота, он почти не изменился: все тот же лохматый очкарик, понятия не имеющий ни о стиле, ни о хорошем вкусе. Только вот выглядит почему-то откровенно хреново. И дело здесь не в помятой клетчатой рубашке навыпуск, по-маггловски, и не в дурацких, тоже маггловских, синих штанах, именуемых ругательным словом «джинсы». Просто создается ощущение, что Поттер тоже успел покрыться слоем вековой пыли, как и его дом. Потух. Выцвел. Что стало с тем Героем, которого после победы светлых толпа буквально носила на руках? Впрочем, пыль – совершенно не мое дело. Мое дело – сажа. — Где у вас камин, мистер Поттер? Камин там, где ему и положено быть: в гостиной. Выглядит неожиданно пристойно. Да чего уж! Похоже, камин – единственное в этом доме, на что можно смотреть без омерзения. Про то, что на Поттера, оказывается, тоже можно смотреть без всякого омерзения, я сейчас думать не буду. Я буду думать о прекрасном портале, облицованном фактурным речным камнем, о широкой полке, на которую так удобно ставить всякие памятные безделушки или семейные колдографии. У нас, в Мэноре, было очень много колдографий в дорогих серебряных рамках: мама, отец, я. Мне не нравились мои колдографии. Почему-то казалось, что я выхожу на них неудачно: не так хорош, как в жизни. Отец поджимал губы, а мама смеялась. Теперь у меня не осталось ни одной. Все сгинули в пепле рухнувшего Малфой-мэнора. Кстати, о пепле… Забираюсь в пасть камина, шепчу: «Мобиликорпус», — касаясь себя волшебной палочкой, и начинаю медленно подниматься по дымоходу, оставив Поттера посреди его пустой пыльной гостиной. Что мне действительно нравится в чистке каминов, так это ритуал. То есть веками отработанная последовательность действий, приводящая к определенному результату. Без потерь миновав дымовой зуб, зависаю в дымоходе, как странный летучий червяк, отыскиваю скобы, проверяю их на прочность, упираясь ногами в нижнюю железяку, а задницей – в противоположную стену. (Поттеровский камин, к счастью, вполне подходит для исполнения подобных гимнастических этюдов. Будь дымоход чуть шире, и мне пришлось бы работать исключительно в режиме левитации, а это отнимает чертову кучу сил и оставляет слишком мало магии на чистку.) Но у Поттера дымоход идеален, как и портал. (Блядь! Малфой, заткни свое грязное воображение! Дымоход Поттера тебе определенно не светит. Равно как и его портал.) Опираюсь о стенки дымохода: чищу, скребу, шурую ёршиком в труднодоступных для магии местах и сам не замечаю, как оказываюсь на самом верху. Что ж! Дело сделано. Осталось только забраться на крышу и привести в порядок дымовую насадку, которая сильно покосилась от времени и порядком заржавела. Аккуратно спускаюсь вниз, убираю осыпавшиеся на пол перед камином «отходы производства» и иду на улицу. Поттер тащится следом, будто унылый хвост. Впрочем, мне не до Поттера, мне надо закончить работу. Сажусь на метлу и взлетаю вверх. Красная черепичная крыша дома пребывает в том же запущенном состоянии, что и весь дом, и, должно быть, в дождь безобразно протекает. Но я, хвала Мерлину, не кровельщик. Мое дело – труба. Чищу, выправляю жесть, укрепляю кладку. Вот и все. Позволив себе очертить на метле круг над крышей поттеровского дома, чтобы хоть чуть-чуть избавиться от давящего ощущения замкнутого пространства и неизбывного запаха пожарища, спускаюсь вниз, туда, где меня ждет заказчик. Интересно, если я даже про себя не стану называть его по имени, это поможет? — Сэр, ваш заказ выполнен. Желаете проверить? Ну… Поттер же! Взрывается: — Какой я тебе «сэр», Малфой! Ты что, совсем очешуел?! Почтительно склоняю голову: — Наша фирма выполнит любые ваши пожелания… мистер Поттер. Бешеный взгляд из-за стекол дурацких очков. (Кажется, тоже пыльных.) — Любые?! Поспешно добавляю: — В пределах разумного. – (Кто их знает, этих больных на всю голову героев?) — Мне нужна помощь специалиста. (Специалист – это, надо думать, я. Ну что ж! Птички поют, солнышко греет, с неба не каплет… Можно и потрепаться о том о сём. Тем более, что с основной работой я справился достаточно быстро, а больше заказов на сегодняшний день нет.) — Я весь внимание. — Пройдем в дом? Ладно. Птички и солнышко отменяются. Перемещаемся в дом. Радуюсь почищенному камину как родному. Поттер нервно теребит пуговицу на рубашке. Вся его решимость куда-то сгинула, стоило нам войти в помещение. Нет, так не пойдет! Время – деньги. — И в чем ваша проблема, мистер Поттер? — Я боюсь каминов. (Блядь!) — Что? — Особая форма клаустрофобии: боязнь замкнутого пространства при перемещениях по каминной сети. — Мистер Поттер, я всего лишь скромный трубочист. А вам требуется помощь колдопсихолога. — Колдопсихологи не помогли. Я к ним уже сто раз обращался. — Мне очень жаль. — Помоги мне, Малфой. Несчастный взгляд побитого щенка. Дудки! На такие дешевые фокусы я уже давно не ведусь. Это только безумные грифферы бросаются спасать любого страждущего. А мы, слизеринцы, народ хладнокровный и циничный. Наш лозунг: «Помоги себе сам». — Не в моей компетенции, мистер Поттер. Будьте добры, подпишите бумаги… Протягиваю ему бланк заказа и слегка пупею, услышав зловредное: — Не подпишу. — Что? — А еще накатаю жалобу на наглое поведение и испорченный камин. Я холодею. Та часть моего организма, которая отвечает за трезвое мышление, утверждает, что это невозможно, а инстинкты истошно вопят об обратном. — Ты так не сделаешь, Поттер! — Ты загнал меня в угол, Малфой. У меня просто нет другого выхода. Да что ты знаешь об углах, мерзкий очкарик! Что ты знаешь… Об углах, закоулках, подвалах. О чужих грязных руках, о… Я не вернусь туда снова. Ни за что. Если от меня всего лишь требуется провести сеанс колдопсихиатрии… — Хорошо. Я попытаюсь, мистер Поттер. Что мне сделать? — Мне кажется, — задумчиво тянет проклятый герой, — что если ты возьмешь меня с собой в камин и я какое-то время побуду в дымоходе не один… А с тем, кто не боится… Кто тебе сказал, что я не боюсь, Поттер? Кто тебе сказал такую хрень?.. Делаю шаг к камину: — Милости прошу. Аккуратно, мистер Поттер, здесь решетка. Люмос! Мобиликорпус мы исполняем слаженно, как на магической дуэли, изящно взмахнув палочками. По очереди преодолеваем первые полтора метра. (Сначала – я, потом – Поттер. Дымовой зуб – чтоб его! Впрочем, хозяин дома тоже ойкает. Не ожидал? Думал, я просто так вдруг начал вертеть задницей? А вот!) Когда все препятствия на пути к покою и гармонии преодолены, галантно пропускаю хозяина дома (и дымохода) вперед, показываю, как надо зафиксировать тело между стеной и скобами. Устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Что, кстати, оказывается совершенно бессмысленно: поттеровская задница, обтянутая синими штанами, все равно настойчиво маячит перед мысленным взором. Красивая, надо отдать ей должное, задница. — Малфой! Открываю глаза, смотрю снизу вверх: точно, красивая. — Что вам угодно, мистер Поттер? — Мне страшно. — Чем я могу помочь? — Обними меня. Ах так?! Сука ты, Поттер! Я просто был уверен, что все закончится подобным образом. Кажется, моя любимая метафора про имеющих меня каминовладельцев сейчас воплотится в жизнь. Вот кто тебе мешал сделать это внизу, Поттер? На ковре или, скажем, диване? Ну не в трубе же! Тут уже чувствуется совсем какая-то патология! Впрочем, Поттер и патология – давным-давно синонимы. — Как прикажете, мистер Поттер. Пока я раздумываю, стоит ли мне подняться наверх, к нему, или он соизволит спуститься, Поттер, как всегда, все решает сам: каких-то несколько секунд, и он уже тяжело дышит, обхватив меня руками и ногами, как маленькая цепкая обезьяна. Гнусная слепая обезьяна со шрамом на лбу. Едва успеваю бросить очередное «Мобиликорпус!», иначе лететь бы нам с ним вниз, сплетясь в страстном объятии, словно пылкие любовники. Любовники, да… — Полегчало? — Нет, все еще страшно. Обнимаю горячее тело, крепко прижимаю к груди. — А так? — Немного лучше. Вздыхаю. Пальцы сами, совершенно без моего участия, начинают осторожно поглаживать худую спину сквозь клетчатую фланелевую рубашку: проходятся по лопаткам, задумчиво скользят по выступающим позвонкам. — Может быть, стоит поменяться местами? Странный взгляд: — Зачем? Снова в моих руках вместо расслабленного Поттера напряженный, готовый к прыжку хищник. Действительно не задумывался, что в этой позе задницу подставляю не я? — Мне кажется, так вам будет удобнее. — Дурак ты, Малфой! Нет, Поттер. Больше нет. Я вырос. — Вы же, кажется, хотели секса? Так неудобно. — Мне удобно. Обними меня, Малфой. Снова изо всех сил прижимается ко мне, словно все это время только и делал, что тосковал и мучился без моих объятий. Ну да. И попивал чаек с Зубной Феей. Я не буду поддаваться на его провокации. Не буду. Но посмотреть-то можно? В неярком свете Люмоса (когда Поттер исхитрился закрепить палочку где-то на стене?) отчетливо выступают угловатые скулы, прямой нос, губы… А вот глаз не видно за стеклами очков: провал, темень, блики… Как будто прочитав мои мысли, Поттер снимает очки и убирает их в нагрудный карман. О том, что при настолько тесных объятиях в нагрудном кармане они долго не проживут, я ему не сообщаю. Разве я сторож Гарри Поттеру? Зато теперь видны глаза: точно такие же, как я и помнил — цвета молодой весенней зелени. Но читать в них больше не получается. Особенно, когда черные ресницы трепыхаются в полумраке, точно крылья бабочек. Я сто лет не думал ни о дурацких бабочках, ни о весенней листве. Я нахрен утратил всякую сентиментальность! Оставил бы ты уже меня в покое, Поттер… Кажется, последнюю фразу я произношу вслух, потому что он отвечает: — Нет, — и накрывает мои губы своими. Лучше бы сказал: «Авада Кедавра!». Было бы проще. И, подозреваю, милосерднее. Потому что не могу. Не хочу. Потому что я… Потому что я до сих пор помню. Губы Поттера — горячие и нежные, а язык знает мой рот лучше, чем я сам. И этот поттеровский язык отлично чувствует, когда нужно провести длинную влажную линию, когда пройтись по деснам, когда подразнить самым кончиком. А когда — грубо трахнуть мой предательский рот, выстанывающий давно забытое имя: «Гарри!» Если бы не заклинание невесомости, мы бы упали. Потому что важнее опоры под ногами, важнее жизни, важнее собственной души — это горячее тело в моих руках. Потому что Поттер тоже сошел с ума: он целует, гладит, тискает меня будто в наш первый раз под покровом еще не сгоревшей Выручай-комнаты. Потому что дело – труба, с какой стороны ни взгляни: мы вплавляемся друг в друга каждым миллиметром тел, сплетаемся пальцами, венами, душами, пропадаем друг в друге, совершенно не помня, что бывает иначе. Больше всего на свете хочется избавиться от преграды, мешающей нам окончательно слиться, спаяться друг с другом: проклятая одежда! Кажется, есть какое-то заклинание… Но уже поздно. Поттер несколько раз судорожно проходится выпуклостью на джинсах по моему животу, его зад вжимается в мою ширинку, и мы кончаем почти одновременно, даже не расстегнув брюк, как два подростка в темных коридорах ночного Хогвартса. Два старых подростка в каминной трубе. — Твой страх прошел? – я бы сейчас спустился вниз. Но у Поттера в такие минуты случается острый приступ болтливости. — Почти… — Что значит «почти»? — Я думаю, потребуется еще несколько сеансов терапии… Отстраняется и смотрит в глаза, будто ищет там что-то, чего я ему не скажу вслух. — Зачем тебе это, Поттер? Утыкается лбом мне в плечо, дышит горячо, бормочет: — Чуть не сошел с ума, Малфой. Думал, ты подался на континент, к родным… Едва заметно хмыкаю в черную лохматую макушку. (Теперь и у Поттера волосы пахнут дымом.) — Да кто бы меня выпустил на континент! — Да кто бы тебя удержал, если бы ты только захотел! Ого! Похоже, у меня в предках затесался сам великий Мерлин в компании с Обероном! — Не мели ерунды, Поттер. Я чуть не сдох за эти полгода — в самом прямом, вульгарном смысле. — И я чуть не сдох, Малфой. В прямом и вульгарном. Без тебя. Даже с Гриммо сбежал… Не мог оставаться там, где мы с тобой… — Всего один гребаный раз, Поттер. Было бы из-за чего страдать! Поднимает глаза. Ну вот за что меня так, а? Абсолютно сухие глаза, на дне которых дрожат слезы. Поттер, твою ж мать! — Не из-за чего, Малфой. Совершенно не из-за чего. — Поттер… — почти рычу. – Ты ведь сам сказал тогда, что между нами все кончено, что после войны… — Знаю… — это звучит очень тихо, едва слышно. И если бы не прекрасная каминная акустика… И если бы не губы Поттера в непосредственной близости от моего уха… — Прости. Простить? За проклятые бесконечные полгода? За развалины Малфой-мэнора? За смерть родителей, с которой мне пришлось справляться в одиночку? За друзей, которые от меня отвернулись? За всех, кто... За черный цилиндр и дурацкий ершик? Простить? Тебя? Дурак! — Как будто мне есть, что прощать! Я делаю, наверное, самую большую глупость в своей идиотской жизни: целую Поттера. Сначала – нежно-нежно, потом – глубоко и грубо, и напоследок – от души прихватываю зубами его нижнюю губу, чтобы ощутить на языке медный привкус чужой крови. Чтобы запомнить этот вкус. Навсегда. И чувствую под своими губами застенчивую, робкую улыбку. — Давай спускаться вниз, что ли? Вниз. Обязательно! Внизу, если память мне не изменяет, имеется в наличии старая пыльная кровать, старый пыльный диван и, на худой конец, старый пыльный ковер. Держись, Поттер! Я мстю – и мстя моя ужасна! Мы почти вываливаемся из камина, напрочь забыв один – о своей былой квиддичной ловкости, а другой – о профессиональной гордости трубочиста. Но это ничего, потому что вываливаемся мы на тот самый пыльный ковер, и нам, как оказывается, его вполне достаточно, а кровать и диван можно оставить на потом… Только вот как раз в этот замечательный момент раздается радостный звон разбитого стекла, и в мою обнаженную спину впиваются чьи-то когти. Чьи-то? Вот уж когти мерзкой Орлинки я не спутаю ни с чем! Круглыми от сдерживаемого смеха глазами Поттер следит, как я сдираю с лапы проклятой птицы пергамент и изящным движением вышвыриваю пернатую пакость в разбитое ею же окно. Записка, понятное дело, от шефа: «В “Дырявом котле” засорился дымоход. Срочно!» С начальством не поспоришь. Его «срочно» обычно обозначает «десять минут назад». Стараясь не глядеть на Поттера, торопливо одеваюсь. Не глядеть на Поттера – задача почти невыполнимая, потому что – вот же он: в расхристанной клетчатой рубашке, в спущенных почти до щиколоток штанах и трусах – где-то на уровне колен, живой, смуглый и жаркий. А я еще утром думал, что уже никогда… Нет, еще три секунды такого «не глядеть», и уже точно никуда не пойду! Поттер привычно решает все за меня. Встает с ковра, одевается, не с первого раза попадая пуговицами в петли рубашки, долго ищет очки, которые каким-то чудом – не иначе! – все еще торчат из нагрудного кармана, целые и невредимые. — Срочный вызов? Киваю. Я уже одет, вычищен, причесан и, если верить пыльному зеркалу над камином, вполне пригоден к дальнейшему употреблению. Поттер провожает меня до двери, явно не зная, что сказать. Я тоже не знаю. Плохо у меня со словами. Тайное предчувствие мне подсказывает, что волшебное слово на букву «б» здесь не поможет. Открываю дверь и уже почти перешагиваю порог, когда мне вслед летит: — Малфой… У меня на улице Гриммо есть несколько очень старых каминов. Если я сделаю заявку в твою контору, придешь? Оборачиваюсь. Поттер смотрит на меня, весь облитый разноцветными солнечными бликами витражей. Мой. Все-таки мой. Настойчиво: — Придешь? Сдвигаю цилиндр на затылок, зову: «Акцио, метла!» Не отвечаю ничего и аппарирую, легкомысленно махнув на прощание рукой. «Придешь?» Глупый Поттер! Конечно, приду. Куда я денусь! Есть, знаешь ли, такая профессия – трубочист.