Look into my eyes.

Посмотри в мои глаза.       Что ты видишь в них, Брюси? Ты видишь то, что таится в глубинах?       Ты говоришь, что чувствуешь, когда тебе лгут, когда тебя пытаются обмануть или же обвести вокруг пальца?

Нет.

      Скажи мне, что ты видишь. Мои глаза говорят тебе о чем-то?       Что горит в них, мальчишка? Знаешь ли ты, что может так ярко и безудержно сиять, воспламеняясь без помощи огня, ослепительным костром обжигать и сводить с ума?

Нет.

      Я вижу, что ты едва успеваешь открыть рот, чтобы ответить хоть на один из моих вопросов, я вижу, как тебе не нравится быть вновь и вновь перебитым, я смотрю в твои темные, будто два бездонных космических пространства глаза и понимаю, насколько устрашающими они могут быть.       Я вновь и вновь перематываю у себя в голове тот момент из прошлого, когда ты сидел на мне, потерянный и озлобленный, жестокий и беспощадный.       Ты помнишь, как желал порезать моё послушное, недвижимое тело на куски? Я видел, я чувствовал, и я ждал. Это было забавно. Я был обездвижен не столько тем, что ты побил меня, скорее я погряз в трясине заинтерисованности.       Весело.

Нет, не умирать.

      В смерти нет ничего интересного, я уже через это проходил и с уверенностью могу говорить о ней, будто о чем-то обыденном, незначительном.       Забавно было бы умереть от твоей руки.

Мальчик мой,

ты не убийца.

      Итог был очевиден, и поступи ты иначе, не совладай ты со своими эмоциями, признаюсь, я был бы поражен все свои оставшиеся мгновения жизни.       Не смотри на меня таким взглядом. Что тебе не нравится?       Прическа?

Полосатая форма?

Шрамы?

Да брось, а чего можно было ожидать после твоих ударов по моему бедному, и так уже достаточно изувеченному лицу? Да, признаю, скрепки бы его надолго не спасли, но мне нравилась сама задумка.       Необычно, правда? Ты молчишь. Почему? Почему ты не хочешь со мной поговорить? Где твои излюбленные речи о справедливости и чести?       Во множестве своем люди считают, что лучше и проще обвинить кого-то, нежели просто принять свою вину, дать правильную оценку своим поступкам и словам, исправить их.

Прискорбно.

      Я назвал тебя заурядным и скучным, в то время как потом ты немало меня повеселил.       Я признаю свою ошибку, мой маленький конкистадор.

Вокруг так темно.

      Ты все еще молчишь, слушаешь нескончаемый поток моих размышлений, воспоминаний. Считаешь меня психом, как и все они?       Я не псих.

Просто они идиоты.

Да, каюсь, где-то я и перегнул палку, но я не псих. Смеешься? Тебе это еще аукнется.       Я касаюсь пальцами твоих темных, а во мраке и вовсе черных волос. Ты не возражаешь.       Я касаюсь своими губами твоих, требовательно целуя, проникая в твой рот своим языком. Ты не возражаешь.       Я отстраняюсь, разрываю поцелуй. Твой взгляд все-еще бродит где-то не здесь, ты думаешь о чем-то другом.

Ты меня не видишь,

      потому что ты и тогда меня не видел. За пеленой гнева, а теперь и безразличия, я остаюсь всего лишь декоррацией твоего мира, твоей насыщенной жизни. Я — чужак.       Я открываю глаза, смотря в побеленный потолок камеры для психов и маньяков, в которой обитаю уже достаточное количество времени, чтобы начать грезить о нормальной жизни. Ну, как нормальной, скорее, безумно веселой.       Мы еще встретимся, мальчик.

Ты еще повеселишь меня.