Часть 1
11 января 2018 г., 20:38
Их жизнь переливается светодиодными огнями, софитами и прожекторами, освещается яркими огнями и фотовспышками камер, пропитывается запахами алкоголя, дорогих одеколонов и средств для снятия грима. Финн почти все это не любит – проще надеть спортивные штаны и натянуть очки на нос, раскинувшись на диване и записывая стрим игры, чем появляться на красных ковровых дорожках в дорогом костюме. Проще в каком-то клубе с второсортным названием надираться разноцветных коктейлей, чем делать вид, что нравится игристое Моэт и Шандон на одной из церемоний вручения наград. Проще, закрывшись в тесной кабинке туалета, целовать губы Ноа Шнаппа и расстегивать верхние пуговицы на его рубашке, чем делать совместные фото с Милли или Сэди. Но тут Финну даже крыть нечем – Милли и не хочет делать с ним фото. Зато хочет Ноа, и речь уже не только о фотографиях. Целовать Шнаппа в тесных помещениях, будь то крохотная гримерка, трейлер или туалет клуба, кажется самым лучшим из всего, что делать нельзя, но хочется.
С Ноа они встречаются чуть меньше месяца, встречаются тайно и косвенно – их отношения и заключаются то только в редких встречах, когда отдельно друг от друга на разных концах города, в нечастых звонках, когда в разных городах или штатах, и в очень частых поцелуях, когда на съемках сериала. Финна это устраивает; ему нравится дико, что может утянуть Ноа с общего обсуждения постановки сцены и зажать в углу между павильонами, целуя долго и жадно. Нравится, что тот кивнет в ответ спокойно и лишь раз обернется на каст, словно убеждаясь, что их пропажи не заметят – замечают, конечно, просто не говорят. И ему нравится безумно, как Ноа привстает на носочки, чтобы было удобнее, как, обхватывая руками за шею, тянет немного вниз.
Финну нравятся их тайные отношения, но он их и ненавидит. Ненавидит, что за пределами съемочной площадки нельзя даже случайно коснуться руки – да, можно посмеяться и стряхнуть с плеча нитку, но нельзя смотреть дольше определенного времени, словно задержись на полминуты и конец света. И Финн негласным правилам следует, лишь совсем редко срываясь и глядя подольше. Он, признаться, не знает, как к их отношениям относится сам Ноа, но думает, что нормально, ведь если бы было иначе, то не позволял бы себя касаться, уже завел бы разговор об этом.
Очередная причина для разделения на нравится и не нравится – мероприятия после церемоний и премьер. С приглушенным светом и тихой музыкой, толпами звезд и легкими закусками. Финну нравится антураж и не нравится атмосфера – почти ничем не отличается от непосредственных церемоний; все те же фотографы, все те же люди, нет только интервьюеров, и это, возможно, самый главный плюс. На афтепати Финн в основном стоит в стороне и зарывается с головой в телефон, отвечая на сообщения брата. Ник без конца пытается завершить разговор и отправить Финна обратно к друзьям, но тот продолжает писать; описывает Нику все, что видит, и тот просто перестает отвечать. Зачастую Калеб втягивает обратно сам – всегда замечает стоящего в стороне Вулфарда и впихивает в общую фотку, разговор, да во что угодно. Это своего рода даже радует Финна, как и радует, когда на общих фото чувствует прикосновение пальцев Ноа к своей руке, случайное, но такое намеренное. От него словно мурашки не по коже, а внутри, бегут по венам и вызывают дрожь нестерпимую.
После подобных афтепати ребята обычно собираются у кого-то одного в номере, но в последнее время расходятся, даже не предлагая посидеть вместе. Это несколько огорчает – внезапно отдалились друг от друга, занятые каждый своими делами, и лишь Калеб и Гейтен не изменяют традициям. Вот только Финну сейчас плевать; он с вопросом смотрит на Ноа и кивает в сторону улицы. Не в первый раз уже встречаются после церемоний или интервью в ночных клубах, где в ультрафиолетовом свете танцуют люди, а на баре выстраивается очередь из гостей и официантов. И это нельзя назвать привычкой – нет, Финн не пьет часто, но после очередного интервью, где отвечаешь на одинаковые вопросы и улыбаешься пусть и искренне, но так устало, хочется выпить. Хочется выпить вместе с Ноа, хочется трогать Ноа под незатейливый бит, хочется целовать Ноа под приглушенные песни, заперевшись в мужском туалете до тех пор, пока в дверь не станут барабанить. Хочется Ноа.
И это Финну нравится дико – эта возможность завалиться в клуб и занять столик в самой глубине, где темно и лиц почти не видно, где глушит музыка и есть рядом Шнапп. Они не заказывают красочные коктейли, хотя и от них бы Финн не отказался, но берут бутылку джина со сладкой газировкой. В их планы не входит сегодня напиться до головокружения или сливающихся воедино огней светомузыки; Ноа почти не пьет – потягивает второй бокал джина уже около часа. Финн же выпивает больше, но чувствует, что необходимо, что так ему лучше, раскованнее и почти так, как нужно, чтобы руки перестала бить тревожная дрожь – терпеть не может церемонии вручения, сколько бы лет ему не было.
– Ты… У тебя все нормально? – для Ноа это кажется своеобразной проверкой – сколько выдержит прежде чем задаст этот вопрос Вулфарду; терпел с самой афтепати и срывается сейчас, когда Финн наливает себе очередную порцию алкоголя.
Весь прошедший час они тратят на то, что сетуют на проигрыш в одной номинации и празднуют тостами победу в другой, и Финну, признаться, так даже проще. Проще сидеть в этой алкогольной дымке в компании Ноа, чем давить жалкую улыбку на камеры на афтепати после церемонии в окружении друзей и едва ли знакомых людей. Но Финн, наверное, все же выдал себя чем-то, раз Шнапп не сдерживается и спрашивает.
Все ли сейчас нормально? Финн смотрит на Ноа, такого охуительно красивого в ультрафиолете, с этой растрепанной идеальной прической, со скинутым пиджаком на мягкое кресло и в белой дорогой рубашке, чьи рукава небрежно закатаны по локоть. Его собственный пиджак тоже лежит где-то недалеко, но он знает, что не выглядит так, как Ноа. Он, черт возьми, так и не смог развязать этот чертов галстук, оставив его небрежно висеть на шее!
Все ли нормально, если он до боли внизу живота хочет целовать своего коллегу по съемкам не только в пропахших алкоголем клубах. Все ли нормально, если получается только аккуратно приобнимать на фото и бесконечно отвечать на вопросы о поцелуях, которые совсем не те. Все ли нормально, если он терпеть не может эти отношения с Ноа и жаждет их больше всего на свете.
– Да, все отлично, как всегда, – Вулфард отвечает небрежно и добавляет к себе в стакан чуть больше лимонада – слишком крепко получилось. – Как будто бывает иначе.
– Как будто я поверю в это, Вулфард, – Ноа смеется, придвигается ближе и, подперев рукой щеку, смотрит пристально, с легким прищуром. Он раскручивает пальцами лежащий на столе мобильник, заставляет вертеться и подталкивает каждый раз, когда тот замедляет ход – Вулфард любит эту его привычку. – Выкладывай, что тебя беспокоит, и начни уже расслабляться. Мы ведь для этого здесь.
Финн абсолютно точно знает для чего он сегодня в этом клубе вместе с Ноа Шнаппом, но сказать прямым текстом этого не может, не ему. Как и не может выложить все свои гнилые мысли об их отношениях, не сейчас. Оттого Финн продолжает смотреть, как Шнапп играется с телефоном, придумывая едва ли не самую нелепую тему для разговора.
– Как думаешь, кто из девчонок займет место в топе лучших выходов?
Ноа смотрит на него удивленно, возможно, как на идиота, но Финну не привыкать и он просто ждет, когда тот соберется и ответит, и, наконец, забудет о своем вопросе.
– Очевидно же, что это Милли, ты вообще видел, в чем она пришла? – Вулфард не удивлен, что Шнапп принял сторону подруги, тем более оснований достаточно, ведь Браун и впрямь появилась довольно эффектно.
– Мне кажется, Сэдс сегодня все же ее сделала, она выглядела очень красиво в том кремовом платье, – он усмехается, предвкушая легкий спор, который последует после, но ничего не происходит и это слегка выбивает из колеи.
Один из моментов в их с Ноа отношениях, который Финн терпеть не может – эти подводные камни, возникающие из неоткуда. Ноа тормозит телефон и смотрит на темный экран, словно задумавшись, а Финн напрягается; сказал что-то не то? Почему атмосфера переменилась? Мысли роем перебирают себя, и Вулфард останавливается на самой абсурдной, но кажущейся в этот момент такой подходящей. Неужели Ноа подумал, что он, Финн, хочет Сэди?
– Нет, – Вулфард качает головой и потирает переносицу – не уверен, что угадал с потоком мыслей Ноа, но привлек его внимание точно. Тот поднимает взгляд обратно на Финна и смотрит с вопросом и Вулфарду сейчас кажется, будто стоило вовсе промолчать. – Черт, забей, глупая мысль. Я, как-никак, выпил больше тебя, глупые мысли это сейчас единственное, что у меня есть.
Финн говорит и он знает, он, мать вашу, знает, что последует следом, и это почти захватывает дух. Он смотрит на то, как Ноа привстает на своем месте, коленом опираясь на сидение и случайно задевая ногу Финна своей. Смотрит на то, как Шнапп оглядывается по сторонам, пристально всматриваясь почти в каждого, кто стоит поблизости – лишь пьяные гости клуба, увлеченные собой и своими спутниками, – и усаживается обратно на диванчик, уже ближе к Финну, чуть ли не на его колени. И Вулфард так заворожен этим, смотрит на Ноа так жадно, придвигается ближе, когда тот тянет на себя за полуразвязанный галстук. И хочется поцеловать дико эти губы, раскрашенные ультрафиолетом, притянуть за шею ближе и сцеловывать каждый вздох, грубо и жадно. Но Шнапп целует по-другому – быстро и напористо, обрывая почти тут же, но все еще дыша в губы. Чтобы не обратили внимания, чтобы хоть немного утолить голод по прикосновениям друг к другу.
– Настолько глупые?
У Финна не сразу получается собраться с мыслями, но когда Ноа отодвигается и тянет к губам стакан со своим напитком, выдохнуть наконец получается. Без сомнений, проще вот так сходить с ума по Шнаппу, ловя губами его губы, чем говорить в интервью о собственной личной жизни.
– Таких и без алкоголя достаточно, – Вулфард усмехается в ответ и думает, что стоило удержать за талию рядом с собой. Думает, что стоит сейчас просто взять за руку и потянуть за собой в уборную, где можно почти все. Он думает об этом, отпивая из своего стакана и наблюдая за тем, как Шнапп проверяет список уведомлений на телефоне.
Как они оба дошли до этого? Вулфард любит вспоминать, глядя на профиль парня и отмечая каждую деталь, что сбивает дыхание. Тогда, в первый раз, было похоже – он тоже смотрел на его профиль и с трудом мог отвести взгляд, – только тогда не был так пьян, а просто поражен внезапным открытием, что Ноа чертовски симпатичен. Поцеловались они в этот же вечер; Шнапп подшучивал над постоянными взглядами Финна в свою сторону и просто обронил невзначай, что был бы не против. В тот день Ноа был супер гиперактивным, переборщил с кофеином и не спал почти вторые сутки, заучивая роль, но Финну он казался просто опьяняющим – хотелось провалиться с головой и тонуть. Так и сделал, впрочем. Так и делает до сих пор.
Сейчас же Финн смотрит на Шнаппа и ни капли не жалеет, не хотел бы быть с кем-то другим здесь. И когда он тянется вперёд чтобы сорвать с губ Ноа ещё один поцелуй, потому что, черт возьми, заслужил его, продержавшись всю церемонию и не психанув, Шнапп отстраняется, упираясь ладонями в плечи.
– Финн, нет, – музыка заглушает его голос, но Вулфард и так понимает, что происходит. Он не идиот и привык осторожничать с их отношениями едва ли не сильнее самого Шнаппа, но сейчас, когда требует поцелуев все его существо, хочется просто забить на окружающих, хочется просто поддаться.
У Финна не срывает клапан, нет, но лёгкая волна досады и возмущения, смешанная с каплей юмора, все же накрывает. Он с легкостью перехватывает Шнаппа за плечо и тянет обратно к себе, не чувствуя особого сопротивления, лишь слегка приглушенный музыкой смех. Черт, как ему это нравится.
– Знаешь, Ноа, я тебя уже... Сколько сейчас времени? – Вулфард прерывает сам себя и смотрит на горящий экран телефона – 00.36. – Я тебя уже гребанные пятнадцать часов и двадцать три минуты хочу поцеловать! Ты понимаешь, чертовы пятнадцать с половиной часов, Шнаппстер, и ты говоришь мне – нет? Ты явно испытываешь судьбу и…
– Серьёзно? Ты во сколько встал?
– Рано, но не это важно, – Финн отмахивается так, словно и впрямь совсем не имеет значения, и перекрикивает музыку старательно, чтобы не упустить ни единого слова. – На этой чертовой церемонии я просто подыхал. Там либо камеры распиханы по всем углам, либо люди с фотоаппаратами, и ни единого шанса утянуть тебя куда-то и…
Когда Ноа начинает смеяться, это словно зеленый сигнал для Финна; он улавливает нужный момент, вплетает пальцы в уже растрёпанные за день волосы Шнаппа и тянет к себе ближе резким движением, целуя. Ощущения внезапно такие крышесносные, так похожие на безумную волну, переваливающую в громадный цунами – хочется трогать Ноа везде, толкнуть на этот чертов узкий диванчик целовать бесконечно, выкинув из головы ненавистное нельзя, премерзкое неправильно.
А Ноа послушно отвечает, руками обвивает шею и льнет ближе, забывая на мгновение, что в общественном месте, забывая обо всем на короткие шесть секунд, пока не приводит в себя яркий отсвет вспышки фотокамеры. Сомнений нет в том, что не светомузыка и не яркие блики от стробоскопа – фотовспышка и ничто иное.
Сердце бухает в груди с резко отстраняющимся от него Ноа, и Финн смотрит на парня в непонимании, потому что тот обеспокоенно оглядывается, словно ища взглядом в толпе кого-то. Алкоголь кружит голову и Финн еще какое-то мгновение старается вернуть Шнаппа в свои объятия, но тот ловко уворачивается и ускользает из рук вслед за парнем с дорогой камерой в руке. Возможно, не кто иной, как работник клуба, делающий фото для посетителей и для страницы заведения в инстаграме, но Финн совсем не думает об этом – у него паника по венам бежит жидким азотом и морозит все внутри.
Вопрос с фотографией решить получается не сразу; парни говорят наперебой, стараясь перекричать музыку, а мужчина делает вид, что слушает, но вместо этого улыбается проходящим мимо людям, здоровается с завсегдатаями и кивает на призывы гостей сфотографировать их. Ноа вежливо и вполне доступно пытается уговорить стереть снимок, просто хотя бы не выкладывать его нигде, а фотограф его словно и не слышит, лишь пару раз кивает и вновь пытается улизнуть от двух надоедливых молодых людей.
Финн ненавидит это; ненавидит, что они, стоя почти посреди танцпола, привлекают внимание и собирают вокруг себя народ; ненавидит, что, сколько бы ни пытались, договориться почти не выходит – чертов фотограф, словно не понимает, о чем с ним пытаются заговорить. Финн перекрикивает бьющую по ушам музыку, дожидается уже знакомого легкомысленного кивка мужчины и думает о том, что они, наконец, вляпались. С началом нового трека фотограф расплывается в усмешке, покачивается в танце и подносит к глазам камеру вновь, делая снимок растерянных парней. Он что-то неслышно говорит, кивает на диджейскую рубку и скрывается в толпе, оставляя парней смотреть себе вслед.
Финн чувствует, как начинают потеть ладони и ком подступать к горлу; жар и холод прокатываются по всему телу, а руки дрожат нещадно. Они смогли решить эту проблему? Он смотрит на Ноа, надеясь, что ответ есть у него, но тот все еще глядит на фотографа, уже устроившегося на свободном месте рядом с диджеем и что-то увлеченно рассказывающего своему коллеге. Времени на то, чтобы обдумать что-либо не остается – люди облепляют с нескольких сторон, восхищенно вздыхая и радостно вскрикивая, прося сделать фото и дать автограф. Черт. Взглянуть на Шнаппа как спасение, но не долго – теперь вновь на дистанции, вновь с предельной осторожностью, чтобы не распустить лишних слухов.
Ночь уже кажется испорченной, загубленной и хочется уйти, забиться в собственном номере и не появляться на свет, пока не отпустит. Мозги словно вдребезги, сердце, будто обезумевшее, колотится о грудную клетку, и дышать тяжело – какого черта натворили? И Финн понимает, конечно он понимает, что договориться можно, можно убедить, чтобы не постили нигде фото, чтобы удалили его вообще, но паника захватывает абсолютно и мыслить здраво не получается – кажется будто самая большая катастрофа на свете, которую не исправить никак.
Поднимая взгляд на Шнаппа, Финн с трудом верит в то, что тот относительно спокоен – все так же проверяет уведомления в телефоне и довольно энергично листает ленту в инстаграме. Бледный свет от его мобильника падает на лицо, ярко выделяя родинки, и Вулфард обрывает себя на только начавшей формироваться мысли, что он хотел бы коснуться каждой губами. Нужно уходить, валить отсюда прочь, потому что сегодняшнего дня с Финна достаточно. Допивая остатки джина, Вулфард уходит молча, заставляя растерянного Ноа спешно броситься следом. Внезапно совсем не хочется на него глядеть, словно брось он короткий взгляд на парня, и все сразу станет ясно, что между ними происходит, что влюблен в него ядовито.
Но у Шнаппа таких мыслей нет, и тот легко касается плеча Финна, кивает в сторону фотографа и говорит, что попробует вновь, на что Вулфард лишь пожимает плечами и выходит прочь из клуба на свежий воздух. Он вдыхает прохладный ночной воздух и вызывает такси – оборачивается на мгновение обратно на клуб, раздумывая, нужна ли машина для Ноа, или просто поедут на одной, все равно его отель должен быть не так далеко от центральной улицы. Возможно, часом ранее Финн даже не раздумывал над этим и пригласил бы Шнаппа к себе в номер, но сейчас это кажется неуместным, таким чужим.
Машина подъезжает спустя четыре минуты, как раз когда Ноа выбирается из жаркого клуба на улицу и оглядывается в поиске знакомых курчавых волос. Это поездка едва ли не самая ужасная в жизни Финна, потому что молчание, что висит между ними, угнетает и Вулфард в который раз за месяц думает о том, как, черт возьми, ненавидит Ноа и отношения с ним. Возможно, не будь их, ничего подобного не происходило, не приходилось ощущать эту панику внутри, что с наступлением утра будет откровенный пиздец. Но Финн смотрит на Шнаппа, лбом прислонившегося к стеклу и глядящего на яркие витрины магазинов, проносящиеся мимо, и понимает, что отказаться от такого трудно, так привык и вогнал себе под кожу. Так хочет продолжать.
У Вулфарда почти нервы сдают, когда мысли смешиваются в кашу в его голове – когда упустил момент и пригласил все же Ноа к себе в номер? Когда начал игнорировать Шнаппа капитально, что после третьей попытки тот оставляет любую надежду на разговор? Запутанный в собственных мыслях, Финн думает о реакции Дафферов и родных на происходящее, о всех тех взглядах, которые будут направлены в спину на съемках и интервью, о всех тех вопросах, которые будут задаваться в студиях и на ковровых дорожках. Черт.
Финн плюхается на мягкий диван, расположенный в гостиной его номера, и прячет лицо в ладонях – хочется позвонить Нику, рассказать все на одном дыхании и слушать, как тот будет отчитывать и успокаивать одновременно, разными голосами и со смехом. Брат почти как спасение, но Финн все же не берет в руки телефон – вместо этого тянет с прикроватной тумбочки ноутбук и устанавливает его на кофейный столик, прямо перед диваном. Мысль о том, чтобы зарыться сейчас в сеть и проверить, нет ли еще их с Ноа фото, кажется здравой ему до тех пор, пока не упирается взглядом в неловко стоящего на пороге Шнаппа. Тот в руках сжимает свой пиджак, кусает губы и дышит глубоко, и Финн приказывает себе на мгновение остановиться, успокоиться.
Они не первый раз делят номер на двоих, не первый раз засыпают в одной постели, но сейчас Финн просто не может – он уступает Ноа спальню полностью, утягивая покрывало и одну подушку для себя на диван. И конечно, он видит на себе печальный взгляд Шнаппа, чувствует его, но поделать с собой ничего не может – он чертовски сильно хочет забить на все это и пойти вместе с Ноа. Хочет толкнуть его на эту гребанную кровать, целовать так жадно и напористо, словно задохнется, если прекратит. Хочет касаться каждого сантиметра кожи, впитывать каждый его стон и полувдох. Хочет грубо и с дрожью в пальцах, неспешно и с приглушенным шепотом на губах. Он хочет Ноа, но мысль о том, что это его желание уже испоганило все в один миг, останавливает. Неправильно, нельзя даже думать.
Вулфард убеждает себя сидеть смирно и не дергаться в сторону Ноа, а тот стоит в дверном проеме спальни и смотрит с тоской на спину своего якобы парня, который, наверное, уже и не таковой больше. Сказать, что Ноа тоже тревожится из-за происходящего, не сказать ничего – тоже бесконечно проглядывает обновления новостей в ленте и вздрагивает от каждой отметки на фото, уведомления о которых приходит с периодичностью в минуту. Ни одна из них не походит на ту, которую оба юноши ждут с замиранием сердец и это несколько успокаивает Шнаппа, но не отметает того явного отстранения, которое исходит от Вулфарда. Словно выдавливает из легких весь воздух.
– Финн, ты ведь понимаешь, что если фото появится, то мы вряд ли сможем что-то сделать с ним, – Ноа говорит устало и здраво, но Вулфард словно не слышит, внезапно используя фото как предлог отдалить от себя Шнаппа. Кажется таким правильным. – Тебе нужно поспать.
– Я знаю, я не буду долго сидеть, – избавляясь от надоедливого галстука и сменяя рубашку на футболку, говорит Финн. – Не волнуйся и сам ложись, у тебя вроде завтра самолет.
На этом все и заканчивается; разговор, эта тревожная ночь и, кажется, их отношения. Финн расплетает их и тщательно избавляет себя от Ноа Шнаппа, потому что нужно, потому что верит, что пройдет. Они разлетаются по разным городам и не видятся неделями, месяцами. Никакой фотографии так и не появляется, только та, заснятая фотографом уже на танцполе, с ошарашенными лицами парней. Финн трижды осматривал инстаграм клуба, аккаунт самого фотографа и даже по хештегу заведения прошелся, чтобы убедиться окончательно. Ничего. И от этого еще больнее, потому что внезапно все это ни к чему – оторвал от себя Ноа ни для чего, ради дикой тоски и воя бесконечного в груди. И желание написать, ответить на десятки сообщений непреодолимое, а позвонить – еще более сильное, почти больное, но Финн не делает ничего из этого. Сам все запорол и так нелепо, что стыдно за себя, что интересно, за что Ноа вообще в него влюбился.
Финн днями зависает у Джоша на квартире, перекидывается с ним колкими фразами и встречает его друзей, которые порой заваливаются в гости, растянувшимся на софе перед плазмой. Он дает себе такой перерыв, собирается с мыслями и, наконец, решается что-то написать Шнаппу. Глупый вопрос о том, как дела, но Ноа отвечает сразу – телефон держит почти всегда рядом, своего рода привычка не выпускать гаджет из рук. Их общение восстанавливается для Финна по крупицам, сам же Шнапп будто и не замечает того, что прекращали общаться, да, конечно, почти подыхал от непонимания, отчего Вулфард игнорировал по несколько недель, но сейчас словно и не было этого. И Финн вновь ночами засыпает с телефоном в руках, порой отключаясь прямо во время разговора, а Ноа вновь его за это подначивает, когда перезванивает утром.
Очередная встреча на Комик-коне, и Финн едва ли не на всех порах мчится из аэропорта в Сан-Диего до чертового отеля, в который заселили, потому что Ноа уже там, прилетел еще утром. И Вулфарду проще так, едва не сбивая с ног и вдавливая в стену, жадно целовать Ноа Шнаппа, чем аккуратно приобнимать Милли на панели перед тысячей посетителями фестиваля, едва касаясь рукой ее плеча. Проще шептать ему в губы горячее “люблю”, чем в который раз слышать вопросы публики о Джеке или Милли, и уж тем более отвечать на них. Проще пропитывать себя этими тайными отношениями с Ноа, оплетать себя ими, чем быть без них вовсе лишь из-за одного “правильно”.
