сияющий хвост кометы.

«Ну, что ж. Этот год был достаточно болезненным, особенно его последний месяц. Надеюсь, что хоть в **** году мне повезет чутка больше, что всё окружение поменяется в лучшую сторону, и я сам тоже… хочу. Через 53 минуты я стану совсем другим. Да, я, правда, в это верю. Боже, но почему тогда такое ощущение, что это самый обычный день? Мне всё никак не хочется отпускать старое, даже те крупицы ненужного, а плохое так въелось мне в мозг, что уже ничем не выведешь. Хочется лишь поддаться времени, закрыв глаза, углубиться в необъятную тьму и больше ничего не ощущать. Встречать новое, более или менее, приятно, если тебе это не создает груза на и так уже ослабленные без того плечи. За все это время я многое осознал и понял, вынес важное, прибив это гвоздями в мою память, чтобы больше никогда не соваться, куда не требовалось. Хоть я и перестал слушать чужое никчёмное мнение, воспринимать оскорбления, оставлять в кругу доверия лишних людей — я никогда не смогу чуточку любить себя и присматриваться тщательней к каждому. Почему все такие счастливые и веселые? Почему я также не могу радоваться любым мелочам? Да почему, блять, я чувствую себя таким бесполезным и никому не нужным? Я не хочу ничего делать, мне даже любимые занятия и развлечения не приносят какого-то настроя и эмоций, как это было раньше. Все действительно становится только хуже с каждым днем, или я просто себя накручиваю?.. Как ты там празднуешь, тупая сука? Весело? Мне стало обидно за всё. Мне надоело тебя ждать. Просто сутками ждать, зависеть от тебя, от твоих звонков и сообщений. Пока ты напишешь, позвонишь, приедешь. Я в благодарность даже нормального поведения не получал от тебя. Но теперь это неважно, с тобой или без тебя, я продолжу всё начатое, ведь если ты не рядом — я могу спокойно дышать.» — Эй, чувак, не стой так близко! Юнги разворачивается на 180 градусов через правое плечо и замирает. Мимолетная фигура перед ним отходит, а рядом какая-то «кучка» желто-оранжевых искорок неожиданно взмывает, шипя, ярко-розовым винтом вверх, озаряя небольшую площадь вокруг, громко тарахтя и взрываясь где-то над головой. Мин пошатывается от клокочущего в сердце испуга и пятится назад, делая только один шаг, моментально осознавая предстоящий полёт, будь он ближе к краю всего на парочку сантиметров. Всего лишь петарда, заставившая поволноваться не на шутку блондина. Огонёк-пчелка гаснет в небе также быстро и совсем бесследно, как и загорелся. А из-за машины Юнги выходит, кажется, тот самый паренёк, что окликнул его, лет шестнадцати, совсем молодой на вид. Луна тускло озаряет лицо гостя, и было видно, что он сам перепугался. — Не мог сказать пораньше?! — приходит в себя Мин и, подняв с притоптанного снега слетевшую, немного припорошенную шапку, стреляет глазами в темноту, пытаясь разглядеть парня лучше. Малый снимает капюшон, его прядки сразу же перекрыли лицо, и он аккуратно стал убирать их на бок. — Извини, я только потом тебя заметил… — подходит на несколько шагов вперёд. — Ты в порядке? Ты был так близок, я чуть не поседел… Юнги щурится от налетевшего ветра с сыпучими, острыми осколочками снега. — Да, если это так можно назвать. Ты ее на меня кинул и не заметил? — Правда, не видел, ты слился с задним фоном, твоя куртка, твоя куртка слилась! — затараторил паренёк, и его глазки жалостливо задребезжали. — Ты тут один? Какой глупый мальчишка… Юнги замучено вздыхает и, отряхивая от снега шапку бледными пальцами, уже просто окоченевшими от холода, бормочет: — Как видишь. Сам-то чего шляешься тут? Ты сюда пешком поднимался? — Мин мельком вновь оглядывает вид с уступа и едва заметную проезженную дорогу к нему. — Я живу недалеко. Меня зовут Чонгук, кстати. Правда, прости ещё раз, — мальчишка пытается улыбнуться, но неприятное происшествие мешает изображать эмоции. — Да успокойся ты уже, — Мин посматривает на машину, после на малыша, пряча руки в объемные карманы куртки. Старший чувствует себя не очень комфортно от открытого напора Чонгука. — А теперь, если ты не против, я удалюсь. Юнги проходит мимо паренька и, открыв заднюю дверцу, буквально запрыгивает в автомобиль. — Ты уезжаешь? — прикрикнув, спрашивает парень и, не услышав ответа, остается на месте. Мин озабоченно, как-то шипя и злясь, пытается уберечь и согреть свои руки в шерстяном, стянутом с сиденьев пледе. Порозовевшие костяшки стали пылать, а недостаточное тепло в машине сильно мучило. Юн дотянулся к передним местам и включает обогреватель, ставя холоднющие ладони рядом. В левое стеклышко стучатся, и Юнги, приподняв голову, приоткрывает дверцу, выжидающе молча. — Извини, можно к тебе? — блестящие карие угольки светятся в некой надежде, изучая мельком такого уютного Мина. Чонгук мнётся на месте, думая о том, что ведёт себя как-то неправильно и слишком нагло. — Замёрз? — Юнги указывает, тряхнув головой, на противоположную дверь. — Угу. После этих слов, Чонгук моментально оказывается в салоне, теребя тоже в руках этот самый плед. Юнги расстегивает куртку, убирая ладошки от обогревателя насовсем, и вырисовывает на запотевшем бледном стеклышке пару неаккуратных кружочков. — Шёл бы тогда сразу домой, праздновать с родными… — отвлекается от нависающих однообразных мыслей Юн, втягиваясь в атмосферу Чон Чонгука. — Все разъехались, сестра — на работе, родители — у бабушки, — парень озабочено выдёргивает торчащие ниточки из покрывала, еле шевеля ртом. — А я не хочу куда-то уезжать. Пусть буду один, без угощений и веселья, но лучше так. «Странный ты… Разве тебе бы не хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом? А ты вместо этого отдаляешься ото всех. Я-то даже не могу найти нормальных людей со своего города, чтобы просто говорить, переписываться, о встречах и мечтать перестал. А когда я спрашиваю давно знакомых о «погулять», они просто отмахиваются, меняют тему или начинают без остановок о чем-то трещать.» — А ты? — хлопает глазенками Гук-и, пряча пол лица в затисканном пледе. Мин хмурится, приподнимая секундно брови, короткий вопрос выбивает из соображения. — Что я? — Где твои все? — Чон притягивает колени к груди, усаживаясь как можно удобнее, будто собираясь выслушивать наинтереснейшие сказки. — Никого и не было! — Оу, понимаю… — вяло жмётся паренёк, отворачиваясь к стеклу, следя за бесконечным, рассеянным водопадом из снежинок-колючек. «Ни черта ты не понимаешь…» Какое-то время виснет безмолвная тишина, удовлетворяющая Юна спокойствием и манящей обстановкой глуши, на дне которой слышится мягкое дыхание соседа напротив. — А друзья? — спрашивает требовательно Чонгук, разворачиваясь снова к сбитому Юнги. — Ну, видимо, я такое уебище болотное, что со мной никто не хочет видеться, — пожимает плечиками Мин, приглаживая наэлектролизованные волосы, и отталкивается на бархатную серую спинку, нежно успокаивающую раздраженные окончания. Чонгук неожиданно подскакивает, будто собираясь что-то возразить. Но губы не шевелятся, издавая только звуки, похожие на мычание. Гук успокаивается, чувствуя себя крайне неловко, собираясь с мыслями. — Неправда, — Чонгук наблюдает, как Юнги закрывает наливающиеся свинцом веки, но после услышанного тут же их распахивает, словно дверцы окна в знойный летний день. — Ты очень красивый… Да, — мешкается донсэн, опуская голову, заметив на себе заинтересованный взгляд. — Дело не во внешности, — Юнги потирает глаза, медленно причмокивая ртом. Гук поджимает нижнюю губу, прячась полностью в мягкое покрывальце. — Тогда я тебя не понимаю!.. — Я так и думал… В машине снова тихо, капельки влаги стекают вниз по стеклу, будто рассекая прозрачную поверхность. Юнги задумчиво вздыхает, в его сознании возникает Милан; девушка наливает чай и улыбается. Парень сразу же хмурится, меняя ее представление на петарды Чонгука. Скоро ведь полночь. — У тебя ещё остались «пчелки»? Чонгук продолжает сидеть «в укрытии», но вскоре реагирует, шаркая во внутренних карманах. — Эх, не-а, — чувствует себя виноватым, что взял только парочку на пробу. — Не страшно, — Юнги потягивается, доставая телефон. — Восемь минут. Может, спать лечь?.. — Дотерпи, пожалуйста, со мной, — Чонгук краешком глаза посматривает в телефон хёна. — Чего хочешь в Новый Год? — Нормальную жизнь? — не медля, сипит Мин. Мальчишка отрывисто поглядывает в лицо Юнги, обдумывая, а что же он хотел бы в Новом Году? И почему Юнги не считает свою жизнь нормальной? Учитывая все сказанное Юном, Гук делает вывод. — Тебе нужен друг? — Возможно, — пожимает плечами старший. — Я уже и сам не знаю, что мою жизнь сделает пригодной. — Я подойду? — На роль друга? — кажется, Юнги это начало интересовать: разворачивается к собеседнику, подставляя под свой подбородок сжатый кулак, облокачиваясь. Хён удивляется все больше настойчивости Чона и не только ей. Чонгук неуверенно кивает, и почему-то становится одновременно так страшно и волнительно, будто с этим кивком он подтверждает себе смертный приговор. — Подойдет любой, если оба этого хотят, — заключая, Юнги выводит новые взгляды и решения. Парень бухается на колени младшему, смотря перед собой. — А теперь спи. Как Новый Год встретишь, так и проведешь. Так что спи. Чонгук рефлекторно поднимает руки, после кладя одну на чужую спину. Он долго сомневается, не будет ли лишним, класть вторую ладонь на такие манящие пепельные волосы. Нет, не лишнее. Гук ощущает себя каким-то повелителем, Юнги такой непонятный и многогранный. Малому хочется подчинить и разукрасить каждую грань, ведь он уверен, что это надолго… — Знаешь, я никогда не сомневался, что загаданные желания по звёздам обязательно сбываются, — сонно, где-то на отголосках такого же сознания Чона, трепещет глухо фраза Мина. — Да? — с закрытыми глазами мямлит младший. — Одно действительно сбылось, — Гуку кажется, что Юнги сейчас улыбается. — Ох… А я тогда… А я могу узнать твое имя? — Чонгуку действительно этого хочется, не зря же звёздочка забрала его слова, исчезнув через секунду с ними, подобрав даже угасающий огненный хвостик за собой. — Я буду Юнги-хёном для тебя, — посмеивается затуманено парень. Гук посматривает перед собой, на висок Юна, закручивая аккуратно мелкую прядочку вокруг пальца, после отпускает ее и распускает. Волосы никак не укладываются, но и не вьются, и Чон не заметил, как заигрался. Ладонью пытается пригладить, но они снова топорщатся. Мальчишке перехотелось спать вовсе, и он стал скучать, царапая стекло ноготком. — Юнги-хён, давай выйдем на улицу? Ты уже спишь? Мин лениво переворачивается на бок, лицом к пареньку, разлепляя сонные глазки. — Зачем?.. Там холодно. — Ну, пошли~ Пожалуйста, хён, — тихонечко треплет Чонгук за плечо старшего, уже собираясь выходить. — Ох, боже. Ладно, ладно… Гук на радостях выпаливает из машины, натягивая попутно шапку и перчатки, поправляя шарфик. Метель успокаивалась, и теперь снежинки сыпались прямо, оседая на голову и в капюшон. На коже они быстро растаивали, бесследно растекаясь, будто впитывались, как что-то новое впитывается в каждого человека. Юнги сначала понаблюдал за таким восторженным ребёнком, а потом сам выбрался из автомобиля. Чонгук падает на коленки в рассыпчатый, свежий снежок, утыкаясь пальчиками в него, проверяя, сколько успело намести. Услышав стук двери, оборачивается, делая сразу же замечание. — Надевай капюшон, ветер ещё дует. Юнги усмехается. В его голове представилась вторая реальность, будто Гук-и его младшенький братик, что вечно рядом и следит за ним. И стоило только «устно» стать им друзьями, как «брат» это точно подтверждает, не давая отставать. Мина это, вправду, дивит, что Чонгук ни капли не отталкивается, принимает все, пытается сблизиться и ни на что не обращает внимания, будто они знакомы давно, будто часто виделись до этого, да будто они оба дали клятву и выполняют беспрекословно её. Особенно мальчишка. Поэтому Чонгуку и ничего не стоит держаться около? Юнги тормозит, но все же накидывает капюшон и становится на колени рядышком с Чоном. — Что ты делаешь? — интересуется Мин и щёлкает застежкой на куртке. — Не знаю, — смеётся Гук сам над собой и продолжает погружать пальцы в тоненький сугробик. — Он такой рассыпчатый, будто белоснежный песок или сахар. Юн старается помалкивать, но не отдаляет своё желание наблюдать за Чонгуком. Его выражение привлекает, и Юнги просто не может смотреть на что-то другое. Как паренёк щурится, когда струйки ветерка направляют снежинки на него, а после хихикает и отряхивается; как слегка улыбается, замечая, что Мин изучает его. Может… а стоит ли присматриваться? — Боже, ты такой смешной, — не сдерживается старший, сразу отворачиваясь, последние слова от этого почти не были слышны. А Чонгук… Малыш просто продолжает улыбаться, не придавая значения сказанному. — Ну, что ж. С Новым Годом тебя, хён! — щебечет Гук-и, так просто, но искренне, и с этой же наипрекраснейшей улыбкой, что у Юна крошится часть чего-то остывшего и забытого; толстый слой льда обрушивается с сердца, давая местечко только что зажженному крохотному огоньку. — Да, и тебя тоже… Чон поднимается, отряхая прилипший, подтаявший снежок с ног. — Хён… — М? — Ты честно со мной дружишь? — Пф, конечно. Гук ступает аккуратно вперёд, делая пару шажков, останавливается на пол секунды и неожиданно приближается ещё, так близко; прикладывает ладошки на чужую грудь, прижимается щёчкой к холодной ткани, затем переворачивается, утыкаясь носиком. — Я рад. — Давай обратно, меня уже пробирает, — замялся Юнги, думая, стоит ли приобнимать в ответ, и только руки попытались вырваться из карманов, как Чонгук отстранился первым. — Хорошо, давай. Температура в машине никак не поменялась, и раскрасневшиеся щечки от мороза быстро приобрели свой естественный оттенок. — Теперь давай точно спать, — ворчит Мин, кутаясь в остывший плед. Чонгук молча кивает и забирает часть спасительно обогрева себе. Мин, проследив, спокойно прикрывает глаза. — Все желания обязательно сбываются, — Юнги точно оставляет этого человека в своем кругу, приглядываться больше нет смысла. Чонгук — новое и настолько лёгкое и приятное — не то что держится на плечах, хочется переместить весь этот ценный груз себе на руки.

«Ты рядом, но я обязательно буду дышать». Ради него?..