protector

      Свернувшийся на кровати Чимин больше походит на маленького и беззащитного котёнка: с торчащими во все стороны волосами, искусанными губами и замотанным в два слоя одеял. Котёнок этот то и дело ворочается, продолжает кусать нижнюю губу и тихо поскуливать от боли, роняя всякий раз еле уловимое «Чонгук-и». Больше не для того, чтобы привлечь внимание, а уже так, по привычке.        Потому что больно невыносимо и сдерживаться сил нет. Потому что его скручивает всего, и шутки про то, что «Вот, Чимин-а! Нужно было лучше о себе заботиться и не есть всякую дрянь!» уже даже не веселят. Напротив, противно с них и с самого себя, что когда-то вообще мог подобное выкинуть в сторону на самом деле страдающего и теперь больного.        Но не потому Чонгук бежит по первому зову. Не потому подрывается, подскакивая к Чимину и усаживаясь рядом с ним, подавая чашку со свежезаваренным мятным чаем. Просто на самом деле больно смотреть на такого парня: бледного и с кругами под глазами, не спящего нормально уже которую ночь. И теперь, только что приехавшего из больницы, почти опустошенного и измученного.        У Чонгука просто сердце разрывается на две части.        — Тебе не стало легче? — Чон принимает посуду из рук старшего и смотрит, как тот покорно кивает головой. «Легче», — врёт, чтобы о нём лишний раз не беспокоились, но от парня не скрывается мелкая морщинка меж бровей, когда Пак незаметно для самого себя начинается хмуриться.        Взглянув на чашку в своих руках, Чонгук смотрит на то, как Чимин вновь утыкается в свой телефон, укутываясь плотнее и погружаясь в просмотр новой дорамы, которая, по словам парня, отвлекает его лучше всяких лекарств, после чего со вздохом встаёт. Идёт на кухню, ставит посудину на стол. И решает вернуться в комнату.        На столе разбросаны всевозможные таблетки и склянки с сиропами, которые Пак будет вынужден принимать ближайший месяц как минимум. Бумажки и заметки от докторов, бутылка воды и наполовину заполненный стакан. Чимин смотреть в их сторону не может, и оттого-то сидит к столику спиной, облокачиваясь о стенку плечом и поджимая к себе колени. То и дело шмыгает носом, перебирает пальцами ног и вертит экраном мобильника, уже, наверное, и не помня, о чём только что смотрел.        Парень вздрагивает, когда постель рядом прогибается под чужим весом, и невольно отвлекается, стоит широкой ладони зарыться в его волосах. Чимин щурит глаза и облокачивается на чонову руку, а после смотрит на младшего измученным взглядом.        — Лишний раз мучаешь себя, — говорит Чонгук, когда Пак отстраняется и сам приближается ближе к нему. Откладывает телефон в сторону и обвивает младшего руками, крепко обнимая и, видимо, совершенно не желая отпускать того.        — Пройдёт, Чонгук-и, всё пройдёт, — в очередной раз говорит Пак, так тихо и почти неслышно, что Гуку невольно показалось, словно ему послышалось. — Просто посиди со мной вот так немного, хорошо?        И Чонгук не может отказаться, потому что защита хёна — это то, зачем он здесь. Потому он обнимает его в ответ, зарываясь пальцами в волосах и медленно поглаживая по ним, перебирая светлые пряди. Чимин почти урчит, — или хрипит от боли? — и царапает ногтями по чоновой спине. И одним этим действием Чонгук чувствует всю его боль, всю ту тяжесть и невыносимость, которую сейчас переносит старший. За своей неосмотрительностью, за своими «всё нормально!» и «пройдёт».        Теперь такой маленький, болезненный — в его руках хрупкий комочек, который тот пытается согреть.        Придерживая Чимина за плечи, Чонгук медленно заваливается на бок, вызывает тихое «ой» со стороны. Пак поднимает на него свои глаза, и парень на это лишь улыбается, прошептав:        — Спи, Чимин-а. А я буду рядом, оберегать тебя и твой сон, — так тихо, словно этот так называемый сон (или, быть может, сам Чимин?) может испариться в любую секунду.        И Пак, на удивление, не возражает — лишь сильнее прижимается к груди младшего, цепляясь за него своими пальчиками и пряча нос. Он несильно хмурится и вздрагивает, когда чужая ладонь ложится ему на живот, чуть поглаживая и успокаивая прохладными подушечками, но быстро отпускает себя с глубоким вздохом, расслабляясь и медленно погружаясь в мягкую пелену сна.        Лёжа в полумраке чиминовой комнаты, Чонгук сквозь полуприкрытые глаза смотрит, как старший медленно засыпает, оставляя его наедине с собой и своими мыслями. Чон невольно улыбается и окончательно прикрывает веки, зарываясь носом в светлую макушку, всё ещё пахнущую фруктовым шампунем, и окончательно успокаиваясь.        Ведь сегодня он смог защитить его. В первый, но не последний раз.