Треугольник в шести пальцах

      — Я создам прикольный мир, лучший мир! Где всегда будет веселье, где не будет ни ограничений, ни законов.       — Больной ублюдок!       — А вот сейчас обидно было. — Билл даже не заметил, как проглотил пойло из Песка Времени вместе с бокалом от большого огорчения.       Треугольный демон опасно замерцал. Кирпичики словно вздрогнули и, еще миг, Сайфер оказался в непосредственной близости от Пайнса. Ярко-желтый глаз с вертикальным зрачком издевательски сощурился, а неизменный галстук-бабочка съехал на бок.       — Не приближайся ко мне! — взвизгнул Форд. Он отпрянул назад и тяжелые цепи, сковывающие лодыжки и шею, громко зазвенели по полу. — Потому что…       — Потому что, что Шестопал? — самым коварным тоном поинтересовался Билл, щегольским жестом поправляя бабочку.       Демон оказался настолько близко, что Форд мог пересчитать все его длинные, подрагивающие ресницы. Ученый крепко зажмурился и отвернул голову настолько, насколько это было возможно. Тогда, жеманно хихикнув, Сайфер подлетел еще ближе. Он обернул свою гибкую руку-веревочку вокруг плеч Пайнса. Понятное дело, тот почувствовал себя весьма некомфортно, его прошиб пот, а лицо пылало. Открыв глаза, ученый старался смотреть куда угодно, только не на Билла.       — Потому что это выглядит так, будто ты меня поцеловать собрался, — выдохнул он и, воспользовавшись замешательством, выбрался из объятий демона. — Можешь пытать меня, можешь казнить. Но никогда так больше не делай!       — Ошибаешься, Шестопал, пока ты здесь, это будет случаться постоянно, — ласково проурчал Билл. Его голос был пугающе веселым. — У всех есть слабые места. — Он мягко, но настойчиво развернул Форда лицом к себе. Веки единственного глаза широко раскрылись, а глазное яблоко отодвинулось вглубь. — Под пытками или в лабиринте разума, но я заставлю тебя выдать уравнение, разрушающее барьер. Это лишь вопрос времени, — загадочно посмеиваясь, заверил демон.       С женщинами Стэнфорду Филбрику Пайнсу пожизненно не везло. Поэтому он решил: будь что будет, на все воля судьбы.       А судьба сегодня оказалась не на стороне Билла Сайфера. Когда ученый подался вперед, открыл рот и нервно облизал пересохшие губы, демон не сразу понял в чем подвох. Форд вдруг вжался в него всем телом и страстно поцеловал с языком. Он поистине насладился открывшимся столь чудесным видом и самим прикосновением к покрасневшим уголкам глаза Билла — демон такой горячий, чистая энергия, а веки нежные-нежные и очень приятные на ощупь и вкус. Огромный глаз у него был дико ошалелым, с дрожащей прозрачной пленкой слез или еще каких жидкостей. Форд, конечно, не разбирался в физиологии «очень-очень многомерного» магического создания, но, наблюдая за процессом поглощения Биллом жидкостей, решил ассоциировать соприкосновение с его веками как поцелуй.       Это потом уже бедняга Билл шипел, хрипел, плевался, становясь из желтого сначала красным, потом розово-оранжевым, а затем запуская процесс смены цвета в обратную сторону.       — Я, конечно, все понимаю, — голос демона звучал как-то странно. Он не хотел, чтобы Форд уловил его эмоции, и потому пытался орать шепотом. — Треугольник в самом расцвете сил. Но язык свой зачем в меня пихать надо?!       От переизбытка впечатлений Сайфер даже подвисал. В сознании выстроились не просто нелитературные витиеватые обороты, а целые фразы, в основном касающиеся генетической ущербности рода Пайнсов.       — Ты же был моей музой, — печально оправдывался Форд, понимая, что и со стариной Биллом у него тоже, как и с девушками, не срослось. — А этот шикарный люкс-пентхаус, игра на рояле, напитки. Ну я и решил, мало ли какие у всесильного космического демона фантазии. Вдруг они у нас похожие?!       — Ну нахер!       Возможный правитель мира, контролирующий пространство, материю и время, провалился сквозь пол, сгорая от стыда. Он никому из своих приспешников такое не позволял, а у них было много общего. Даже себе! А он тот еще милашка и проказник! Вот присоединится к их банде Межгалактических преступников и Ночных Кошмаров Шестопал, тогда и посмотрим. А пока…       — Не для тебя моя роза цвела мои золотые кирпичики сверкают!       — Да ни в жизнь! — ответил единорог с ухоженной голубоватой шерстью и сверкающей гривой, состоящей из разноцветных прядей.       В слишком интимной близости переминался с ноги на ногу Восьмерка. Кажется, Билл помешал образованию новой ячейки магического общества.       — Босс, я сейчас все объясню, — невольно отступив на шаг от подружки, нервно затараторил долговязый гремлин. — Билл, позволь представить, это Селестабелль-а-беттабелль, последняя в своем роде. И она моя девушка.       — Да? — Но демону разума резко стало понятно, откуда берутся леприроги, гремоблины и прочие интересные местные жители. Исходя из этого соображения, он дружелюбно помахал рукой: — Да не обращайте на меня внимания!       Ну и местечко. Может, это Гравити Фолз так и на Шестопала повлиял? Да там целый город таких!       — Они же все здесь! Я на них сижу! Я на них свою драгоценную кладку укладываю! — Сделав на прощание громкое «Ааа!», Билл метнулся в ярком лазурном пламени.       Исключительно благодаря своему горящему плоскому пердаку он прожег несколько стен по пути в тронный зал.       — А что это с Биллом? — спросила единорог, сексуально виляя крупом и призывно помахивая хвостом.       — Все о’кей, моя радужная пони, — отозвался Восьмерка перед тем, как пристроиться сзади. — Его вкусы слишком специфичны!