В одной квартире жили двое...

Привычное спокойное течение повседневности рушится к чертям свинячьим всего из-за одного дождливого дня. Звонок в дверь раздаётся неожиданно, но вполне предсказуемо, ведь Иван Брагинский снимает квартиру не один. Он живёт со своим другом, чьим хобби, помимо готовки и рисования, является и традиционная, ежесезонная потеря ключей. Один комплект каждые три-четыре месяца – если бы не GPS-брелок, по которому можно отследить пропажу, то проблем с хозяйкой квартиры было бы в разы больше. Но, когда Ваня открывает соседу дверь, у него пропадает всякое желание отчитывать парня за очередные потерянные ключи. Ведь выглядит Феличиано, мягко говоря, неважно. Плащ весь в разводах грязи и, кажется, даже порван; сам Варгас – мокрый до нитки и сильно замёрзший, но его до абсурда радостная улыбка совершенно обескураживает и не очень хорошо вяжется с обликом «страдальца». Раздражение Брагинского вмиг куда-то исчезает; вздохнув, он без каких-либо комментариев запускает в квартиру соседа, который к тому же ещё и хромает. И что же с ним на этот раз приключилось?.. - Меня только что сбила машина, но я в порядке. Водитель – наиприятнейший человек, меня даже подвезли, – Варгас, всё так же счастливо улыбаясь, направляется в сторону ванной, пытаясь раздеться на ходу. Не мог же он настолько промокнуть под дождём, прежде чем оказаться в той злополучной машине?.. – А ещё я познакомился с очень красивой девушкой. Она художница. Только из-за неё я оступился и упал в лужу, – Иван устало провожает взглядом дорожку из мокрых грязных следов и идёт в комнату Феличиано за сменными вещами. – Извини, я затру! - Ты уверен, что тебе не нужно в больницу? – осторожно спрашивает Брагинский, зайдя в ванную комнату с небольшой стопкой чистой одежды и застав друга за разглядыванием собственной ноги, на которой как раз набирает цвет нехилый такой синяк. - Уверен. Людвиг – под его машину я попал – хотел меня отвезти, но я отказался, – бормочет Феличиано, пытаясь выпутаться из собственных джинсов и едва не теряя равновесия. – Не хочу, чтобы из-за меня у него были проблемы. - А если что-то серьёзное? – Иван обеспокоенно наблюдает за этими манипуляциями и, чтобы не трепать себе нервы ещё больше, прикрывает дверь. - Болит лишь чуть-чуть. Переломы болят иначе. И трещины тоже, – грохот, что за этим следует, свидетельствует о том, что джинсы так легко не сдались, и парень всё же свалился. - Фели?.. - Я в порядке! – всё так же радостно кричит в ответ Феличиано. – Только немного поцарапался. - Горе луковое, – негромко ворчит Иван, отправляясь на кухню за аптечкой и тряпкой – всё равно убирать придётся ему. Что ж, пожалуй, он даже не удивлён. Это не первая машина, под которую его мечтательный друг попал, и не первая девушка, засмотревшись на которую, он выставил себя дураком. Главное, что он всё же цел. А ключи они найдут потом, после того как Иван закончит оказание первой помощи, а Феличиано закончит делиться впечатлениями о новых знакомых. - Ты обедать собираешься? Иван заглядывает в комнату слишком уж подозрительно притихшего соседа, чтобы убедиться, что с ним всё нормально. Мало ли, вдруг вчера всё было серьёзнее обычной гематомы, и сегодня самочувствие резко ухудшилось?.. Но парень, вполне себе живой и здоровый, сидит на кровати с телефоном в руках и глуповато улыбается, полностью погрузившись в переписку с не известным Ивану собеседником. Хотя, почему с «не известным»? Наверняка это та художница, ради которой он по лужам скакал. - Что?.. – Феличиано с трудом отрывает взгляд от телефона и непонимающе смотрит на Брагинского. – А… Да, я сейчас. - «Самая прекрасная в мире брюнетка», с которой ты вчера познакомился? – насмешливо спрашивает Иван, припомнив восторженный рассказ об этой «чудесной встрече». Феличиано вздрагивает и испуганно смотрит на своего друга. Даже не смотрит – таращится, как будто тот сказал нечто настолько странное, что просто не укладывается в голове Варгаса. - Нет, – отвечает он с небольшой заминкой и косится на экран телефона, где светится уведомление о новом сообщении. - Блондинка? – всё ещё шутливо допытывается Иван, чувствуя, что что-то тут не так. Никогда раньше его друг не был увлечён перепиской с кем бы то ни было настолько, чтобы пропустить завтрак, а теперь почти и обед. - Блондин, – поправляет Фели, внезапно смущаясь и тем самым порождая в голове Брагинского ещё больше вопросов. – Людвиг нашёл меня и спросил, как я себя чувствую. - На это требуется не больше пяти минут, – даже не скрывая своего удивления, замечает Брагинский. Как-то совершенно не вяжется правда с той глуповато-влюблённой улыбкой, что была у его друга во время общения с этим самым Людвигом. Хотя, может быть, ему это лишь показалось. - Мы разговорились. С ним так легко и интересно общаться! – восторженно сообщает Феличиано, внезапно срываясь с места и не переставая рассказывать, о чём же он так долго разговаривал с новым знакомым, всё-таки уходит на кухню, захватив с собой телефон. – Кстати, ключи я в его машине выронил. Он обещал завезти их сегодня, мы вечером встретимся. Я же говорил, что он очень приятный человек! - Любовь с первого синяка, – хмыкает ему вслед Иван, даже не подозревая, насколько он близок к истине. Тот самый разговор происходит где-то через две недели после «аварии», в утро первого выходного Вани, когда он смотрит одно из тех однотипных ток-шоу, где из выпуска в выпуск обсуждают какую-либо актуальную (но при том и уже надоевшую многим) тему. Хотя, смотрит – это громко сказано. Мыслями он далеко, на своей новой работе, которую не так-то уж и просто выкинуть из головы. Вернее, не так-то уж и просто выкинуть из головы начальника, с которым всё гораздо сложнее, чем должно бы быть. Ивану он нравится. Нравится даже слишком, и первые несколько минут знакомства Брагинский был почти уверен, что это взаимно. А потом Гилберта – того самого начальника – уводит прочь коллега, отношения с которым явно выходят за рамки рабочих. Феличиано присаживается рядом, без особого интереса смотрит на экран телевизора, даже не пытаясь следить за сюжетом – ему, как и Брагинскому, вовсе не интересна передача. Для него это лишь повод завязать разговор. Несколько минут он мнётся в нерешительности, явно не зная, с чего стоит начать, пока, наконец, Иван не сдаётся первым: - Спрашивай уже. - Вань... Как ты понял, что тебе нравятся парни? Брагинский настолько удивлён выбранной темой, что даже выключает телевизор. Никогда раньше его лучший друг не обращал внимания на чужую личную жизнь, так с чего бы это вдруг ему интересоваться этим сейчас? - Никак. Просто всегда знал и всё. - А девушка тебе когда-нибудь нравилась? – Варгас решает зайти с другой стороны, должно быть, осознав, что вопрос в корне не правильный. - Нет, вроде, – задумавшись ненадолго, всё же отвечает Ваня. Странная догадка появляется в его голове, но даже мысленно это звучит как-то уж слишком абсурдно для того, чтобы быть правдой. – Почему ты спросил? - Просто так, – покраснев, Феличиано отворачивается, пытаясь скрыть лицо от внимательного взгляда. - Врёшь ты не очень хорошо, – хмыкает Иван, но ответа не требует. Насколько он знает Фели (а знает он его просто замечательно, ведь дружба их тянется ещё со времён безмятежного детства), давление и требование ответа лишь спугнут его. Нужно подождать. И Ваня ждёт. - Есть один человек... Людвиг… Он мне нравится. Нравится не так, как если бы я хотел быть его другом, – едва слышно признаётся Феличиано, словно боясь осуждения. Но нет, его друга захватывает иное, куда более подходящее ситуации чувство: Иван в смятении. Он растерялся от этого признания. Уж кто-кто, но Фели никогда не казался ему заинтересованным в подобном. - Ты уверен? А что с той художницей? Вы же вроде, начали встречаться… - Мы расстались, – даже без малейшего намёка на грусть сообщает Фели, хотя меньше недели назад он радостно рассказывал другу, какая же его новая девушка замечательная и как он рад, что она согласилась с ним встречаться. - Из-за Людвига? Феличиано замирает, всерьёз задумавшись над этим простым, казалось бы, вопросом, а затем решительно кивает. - Да... Я теперь гей? - Бисексуал, ведь девушки тебе всё же нравились и нравятся, – растеряно отзывается Ваня. Он понимает, что друг ждёт от него какого-то совета, но что в такой ситуации нужно говорить, совершенно не знает. – Поговори с этим парнем. Может, симпатия у вас взаимная. Да, скорее всего это так. Иначе, зачем Людвигу было искать Фели в сети, возвращать ключи, а затем ещё и обмениваться телефонными номерами, несколько раз звонить и разговаривать с ним о всякой ерунде чуть ли не по часу? Но кто бы мог подумать, что Феличиано Варгас тоже заинтересуется этим парнем! - Ты думаешь, я могу быть ему интересен? – Феличиано придирчиво разглядывает себя в отражении на экране телевизора, и Иван закатывает глаза. - Боже, не страдай фигнёй – просто поговори с ним. Итог этого совета становится известен тем же вечером, когда Фели возвращается с очередного «свидания» с Людвигом. Варгас весь взъерошенный, красный то ли от холода, то ли от чего-то более интересного, но, самое главное, он почти что светится от счастья. - Ну что, поговорил? – с тихим смешком уточняет Ваня, и без того прекрасно зная ответ. Всё это слишком уж легко прочитать по лицу Феличиано. - Ага, – едва слышно выдыхает Варгас, широко улыбаясь, и садится рядом с Иваном. Румянец на его щеках не только не проходит, но становится ещё гуще. – Я ему тоже нравлюсь, – сообщает Феличиано, а потом, набрав в лёгкие побольше воздуха, на одном дыхании тараторит: – Он меня поцеловал. Или я его. Это было так странно и быстро, что я и не разобрал. А когда… - Лишняя информация, – ворчит Ваня, демонстративно закрывая уши и тряся головой под весёлый смех друга. – Если тебе это нужно, можешь делиться со мной, но, прошу тебя, без подробностей. С того момента всё идёт ровно и спокойно. По крайней мере, у Феличиано и Людвига. Они видятся почти каждый день, а если не видятся, то созваниваются по нескольку раз и вообще ведут себя до неприличия влюблённо и счастливо. Нет, Ивана это не то, чтобы раздражает, но на фоне собственного отсутствия личной жизни уж точно не особо радует. Хотя, за своего друга он искренне переживает и хочет, чтобы у него всё было хорошо. Но Феличиано Варгас не был бы собой, если бы не умудрялся создавать проблемы на ровном месте. После тяжёлого в эмоциональном плане рабочего дня Иван возвращается домой, мечтая лишь о спокойствии, но встречает его тишина, не предвещающая ничего хорошего. Феличиано он находит на кухне. Парень отрешённо смотрит перед собой и словно даже не замечает возвращения друга. - В чём дело? - Он предложил мне встречаться... - Вы уже встречаетесь, разве нет? – устало спрашивает Ваня очевидную в его понимании вещь, но Феличиано растерянно смотрит на него, явно потрясённый услышанным. - Я сказал, что не буду встречаться с военным, – почти что одними губами произносит он. Иван, пытается сохранять терпение, хоть после собственной нервотрёпки на работе это не так-то уж и просто сделать. - Фели... твой дед – генерал. Твой брат – связист. Почему твой парень не может быть военным? - Я вовсе не имел в виду... я просто... – Варгас вдруг всхлипывает совсем уж жалобно и принимается сбивчиво бормотать: – Я не думал, что он предложит мне встречаться. Я не был готов к этому! Я не понимаю, что со мной происходит!.. Я… я… Брагинский приседает перед ним на корточки и заглядывает в глаза. Истерика Феличиано медленно стихает, но парень всё ещё сильно подавлен происходящим. Дело не только в том, что Людвиг «вдруг» предложил ему встречаться – это лишь стало спусковым крючком для всего того, что последний месяц таилось в душе внезапно осознавшего свою бисексуальность парня; для всего того, что целый месяц мариновалось в собственном соку из страхов и мрачных предположений, а теперь прорвалось, лопнуло, словно гнойный пузырь, и вышло наружу. Иван понимает. Сам испытывал подобное, хоть это и было так давно, что почти и не помнится даже. - Закрой глаза, – просит он Феличиано. - Зачем? – настороженно спрашивает Варгас, но всё же делает так, как говорит друг. - Представь его. Мысленно опиши, что тебе в нём нравится. Фели молчит всего несколько секунд, а затем улыбается искренне и почти спокойно. - Он заботливый, у него удивительно красивая улыбка, он... - Не вслух, Фели. Это нужно не мне, а тебе, – перебивает его Ваня. Ждёт примерно с минуту, а затем продолжает: – А теперь недостатки. - Их нет, – широко улыбаясь, откликается Феличиано, и Иван вздыхает. Вот они – розовые очки влюблённости. Во всей своей красе. Но дело сделано – Фели успокоился, принял себя, свои желания и чувства. По крайней мере, сейчас. А дальше – будет дальше… - Ну что, будешь со своим идеалом встречаться? – пытаясь оставаться серьёзным и с огромнейшим трудом сдерживая улыбку, интересуется Иван. - Да, – улыбка Варгаса становится ещё шире, хотя, казалось, шире уже некуда. - Так позвони ему. Вот только, Людвиг уже не берёт трубку. То ли он всерьёз обижен отказом, и ему требуется некоторое время, чтобы попытаться возобновить общение, то ли он решил совсем разорвать эти странные недоотношения. Ответ становится известен лишь через два дня, когда непривычно серьёзный и крайне задумчивый Феличиано уже привычно садится на диван рядом со своим другом. Иван выключает телевизор, полностью сосредотачивая внимание на новой проблеме, без которой сейчас ну вот просто никак не может обойтись – слишком уж явно её наличие отображается на лице Фели. - Вань, я идиот. - Я не был бы так категоричен, – осторожно замечает Брагинский, пытаясь предугадать, что могло произойти на этот раз. Дело явно в Людвиге, и Феличиано тут же подтверждает его догадку. - Звонил Людвиг, просил встретиться. - Ты отказал? Нет, правда, Ваня не может представить, что теперь могло пойти наперекосяк. Он и Фели всё обсудили, разобрались, Варгас принял решение, а теперь ещё и Людвиг сам позвонил, намереваясь помириться. Так что во всей этой долбанной Вселенной могло теперь пойти не так?! - Нет. Дело не в этом. Он бросил училище. Из-за меня. Сказал, что раз для меня это важно, то он не станет связывать свою жизнь с армией. - Да, ты идиот, – тихо выдыхает Иван. Признаться, он и не думал, что так бывает где-то помимо сопливых мелодрам или бульварных романов, но живое доказательство реальности происходящего сидит перед ним. Этот Людвиг готов поставить крест на своей дальнейшей учёбе, возможно, мечте, лишь для того, чтобы быть с Феличиано. Он либо и сам идиот, либо действительно любит непутёвого Ванькиного друга. - Я не смогу ему признаться, что вовсе не против того, чтобы он был военным. Тогда он меня точно бросит. - Ну, теперь-то уже поздно ему об этом говорить, тебе не кажется? – Иван прикрывает глаза, пытаясь хоть как-то переварить произошедшее. – Серьёзно, Варгас, ты и святого выбесишь. Но, разумеется, это ещё не вся радость, что должна свалиться на голову Брагинского, носящего гордое звание «тыжедруга». Было бы странно, если бы разговор закончился вот так легко, на почти что позитивной ноте (ну, если не считать чужой ненароком сломанной мечты, конечно). - Мне бы хотелось... мне бы хотелось, чтобы вы познакомились. Ты мой самый-самый лучший друг и ближе тебя у меня никого нет. Для меня очень важно, чтобы ты его одобрил. Смущённая улыбочка, заискивающий взгляд – и, разумеется, Иван соглашается, пусть и чувствует неловкость от всей этой истории. Но если Фели так важна эта формальность знакомства – пожалуйста. В конце концов, не обяжет же его это знакомство заводить дружбу с парнем Варгаса. И всё-таки, Иван никак не может понять, кого Людвиг ему неуловимо напоминает. Не внешне, не жестами, не характером и не голосом. Здесь что-то иное, сродни шестому чувству, назойливо ноющему где-то на задворках сознания. И это ноющее чувство не оставляет его в покое, пока он не узнаёт фамилию своего нового знакомого. Людвиг Байльшмидт. Младший брат Гилберта, того самого абсолютно раздражающего и совершенно точно не свободного начальника, которым Иван имел неосторожность заинтересоваться не на шутку. Вселенная имеет весьма своеобразное чувство юмора… Очередной неловкий разговор вполне ожидаем. По крайней мере, Иван точно знал, что рано или поздно это случится, ведь, в большинстве своём, отношения обязательно пересекают эту планку. - Я... мне неловко говорить об этом... – Феличиано отводит взгляд, смущаясь смотреть другу в глаза, – можно Людвиг придёт сегодня с ночёвкой? - Конечно, – не задумываясь ни на секунду, соглашается Иван. Он опаздывает на работу и ему совершенно некогда пытать Фели вопросом «А уверен ли ты, юный отрок?». Ну в самом деле, не маленький уже, разберётся. - Вот только... мне бы не хотелось, чтобы мы тебе мешали... - О, совсем забыл сказать: сегодня вечером меня домой не жди. После работы нужно будет заскочить кое-куда... а утром сразу на работу. - Правда?.. Нет. Ему даже переночевать негде. Разве что, можно заявиться наобум к бывшему с бутылкой водки и ложно-кокетливой улыбочкой. Если не прогонит – а с ним никогда нельзя знать наверняка – так привяжется как треклятая смесь репья и банного листа в одном флаконе. Впрочем, Ивану не привыкать: эти «отношения» тянутся уже не первый год и продлятся, вероятно, ещё столько же, если они друг друга не поубивают. Или, что менее вероятно, если хоть один из них не начнёт новые отношения, основанные на искренней взаимной любви. С Иваном Брагинским такая хрень уже не прокатит. Он вляпался в безответные чувства к начальнику. Чем не повод пуститься в загул? И к чёрту завтрашний день с похмельем и муками совести. Уволят – так тому и быть. Хотя бы с боссом видеться больше не придётся. Только вот Феличиано о возможных проблемах знать совершенно не обязательно. Он и так слишком нервничает, удивительно, что вообще решился, да ещё и относительно быстро и беспроблемно. Домой Брагинский, как и говорил, возвращается лишь поздно вечером на следующий день. Настроение у него странное, ведь всё, что запланировано, пошло наперекосяк. Причём, одновременно и в хорошем, и в плохом смысле. Бывший, хоть и пустил переночевать, но был не очень-то и рад его видеть. Ещё бы, ведь у него «всё, типа, серьёзно» с каким-то совершенно неизвестным Ване парнем. И это здорово. Нет, правда: только дополнительных проблем с ним Ивану сейчас и не хватает. А так посидели, выпили, поговорили по душам – почти друзьями стали, чего с ними никогда не случалось и произойти, казалось, вовсе не могло. Спал, правда, он в итоге на диване, и голова утром болела просто адски... Но только на работе на него никто из-за этого не наседал. Просто некому было. И начальник, и тот «коллега» внезапно заболели. Оба. В один день. Вот просто взяли – и заболели. Так уж совпало. Так что, Брагинского совершенно задолбало всё происходящее, ему хочется лишь тишины, спокойствия и… пожалуй, на этом всё. Но Феличиано – полнейшая противоположность этого простого человеческого желания. - Привет! – привычно восторженно-радостно доносится с кухни, и Иван идёт туда, вдыхая приятный аромат готовящейся пищи. Варгас, явно пребывающий в чрезмерно взбудораженном состоянии, готовит какое-то неведомое блюдо по невесть когда и как найденному рецепту: весь исписанный «блокнот идей», служащий поваренной книгой, открыт почти что на последней странице, куда Фели забредает лишь в каких-то особенных случаях. - Ага, и тебе. Ну, как всё прошло? – стараясь сдержать смешок, спрашивает Ваня будничным тоном. - Нормально, – как-то уж слишком спокойно отзывается Феличиано. – Мы всю ночь смотрели фильмы. - Фильмы? Теперь это так называется? - Ну… мультфильмы... – осознание собственного идиотизма всё же доходит до Брагинского. В качестве дополнительного наказания он наблюдает за тем, как медленно в глазах его друга отражается понимание. – Ой. Ты ушёл, чтобы мы... Варгас краснеет и прячет лицо в ладонях. Иван мысленно чертыхается и отвешивает себе подзатыльник. Всё-таки не стоит забывать, что не всё и не всех надо измерять по себе. И «ночные посиделки» Феличиано были именно ночными посиделками, а не тем, что он там себе уже успел надумать. - Эй, расслабься. Мы друг друга просто немного недопоняли. Ничего страшного, со всеми бывает. Фели не расслабляется. Пожалуй, он выглядит так, как будто вообще не знаком с этим термином. Почти с минуту он стоит совершенно неподвижно, будто пытаясь подражать статуе, а затем спрашивает об одной довольно сложной вещи: - Как думаешь, Людвига я тоже недопонял?.. – ответа на этот вопрос у Брагинского, естественно, нет. Это было бы странно, окажись он вдруг у него. Всё же у этих двоих всё как-то уж слишком правильно, неспешно и невинно. Ну не бывает же так! Или это он как-то неправильно живёт?.. – Я совсем ничего не знаю об этой стороне наших отношений. Я даже не задумывался... - О, нет! Я знаю, куда ты клонишь, и не собираюсь становиться для тебя ходячей энциклопедией. Почему бы тебе… – Ваня осекается, поняв, что заканчивать вслух эту мысль он не имеет никакого права. Нет, посылать Феличиано на поиск информации в интернете нельзя. Слишком уж впечатлителен его друг, а если он ненароком наткнётся на что-то слишком специфичное?.. Решение приходит само: – Почему бы тебе не обсудить это со своим парнем? Фели испуганно смотрит на друга, должно быть, пытаясь представить себе этот разговор. Варгас молча качает головой, отказываясь от этого предложения, и молча отворачивается к плите. - Вань... - Я с ним говорить об этом не буду! Это твой парень. Твои отношения. Твоя личная жизнь, в конце-то концов! Когда Людвиг в следующий раз приходит в их квартиру, в воздухе так и витает предвкушение неловкости. По крайней мере, именно так кажется Ивану, которому предстоит, пожалуй, самый странный и сложный разговор в жизни. Как он на это согласился, Ваня и сам сказать не может. Вот он отнекивается, вот приводит кучу аргументов, почему Варгас должен сделать это сам, а вот обречённо кивает, соглашаясь помочь «в самый последний раз» (на деле же этот «последний раз» уже далеко не первый и вообще он применялся не меньше десятка раз в самых разных сферах жизни). Просто Феличиано умеет давить на жалость. Сам же проситель сбегает под предлогом внезапно появившейся «срочной-присрочной и совсем-совсем неотложной» встречи, оставив своего парня наедине со своим лучшим другом. Людвиг чувствует себя неловко, по нему это превосходно видно, но, прежде чем Байльшмидт успевает попрощаться и сбежать следом под каким-либо не менее нелепым предлогом, Иван начинает неприятный разговор. - Я хотел бы поговорить с тобой. Удивительная фраза, не содержащая в себе ни капли правды. Брагинский бы вообще предпочёл никогда, ни с кем и ни при каких обстоятельствах не затрагивать проблемы чужой личной жизни. В его понимании это нечто сокровенное, что не стоит выставлять напоказ и уж тем более – обсуждать посторонним. Но он обещал Фели. - О чём? – Людвиг тоже чувствует сложность предстоящего разговора, но, надо отдать ему должное, сбежать не пытается. - Знаешь, тут вот какое дело… Фели никогда раньше не встречался с парнем. Ему нравились исключительно девушки. - Мне тоже, – отзывается Людвиг, окончательно добивая Брагинского своим совершенно растерянным видом. - Погоди... просто чтобы избежать дальнейшего недопонимания: ты когда-либо спал с парнем? – Людвиг краснеет и отводит взгляд. Краснеет как-то уж слишком сильно, отчего по спине Ивана проходится неприятный холодок понимания. – О, чудесно. Так ты вообще не спал. Вы двое точно надо мной издеваетесь, – Брагинский устало трёт переносицу, всё отчётливее чувствуя головную боль. Кто бы мог подумать, что это будет настолько сложно?.. - Значит, Феличиано думает, что я... – бормочет Людвиг, всё ещё находясь в прострации. Молодец, Иван! Ты всегда умел всё испортить быстро и нелепо. - Он ни о чём таком не думает, в том-то и дело, – огрызается Брагинский, злясь, но лишь на самого себя. Вот чувствовал же, что не надо в это ввязываться, что они сами разберутся, придут к верным выводам и так далее и тому подобное. Но нет, надо же налажать по-крупному, как же без этого-то?.. - Ты не мог бы поговорить с ним? – неловко просит Людвиг, и Иван не в силах сдержать нервного смешка. Надо же, опять. Его опять пытаются втянуть во всю эту ерунду. Ну вот что он им сделал?! - Нет уж, второй раз я в это не влезу! Это ваши отношения. Я и так слишком в них погряз. Мне и о своей личной жизни пора заботиться. Если бы ещё начальник не был таким придурком, – последнюю фразу Брагинский произносит негромко, скорее для себя, чем для собеседника. Но тот, неожиданно, цепляется за неё. - Что сделал мой брат? Если хочешь, я могу с ним поговорить… - Ты серьёзно? – нервный смех снова непроизвольно прорывается наружу. С этими двумя и до срыва недалеко. «Поговорит с ним» – о чём? О том, какой Брагинский всё же неудачник? – Нет, погоди. Вот что ты ему скажешь? «Гилберт, не мог бы ты не стоять у Ивана над душой, пока тот работает? Из-за этого ему крайне сложно сосредоточиться. И избегай, пожалуйста, двусмысленных фраз и случайных прикосновений. Хоть ты и не видишь, но они действуют». Байльшмидт хмурится всё больше с каждым новым словом Ивана. Должно быть, он и не заслуживает того, чтобы выслушивать всё это, но сдерживаться Брагинский больше не может. Сегодня Франциск – больше-чем-просто-коллега – притащил в подарок Гилберту аквариум. Грёбанный аквариум в грёбанный кабинет, где они постоянно «совещаются» наедине, закрывшись на грёбанный ключ. - О… так ты… Людвиг собирается сказать какую-то нелепость вроде «влюблён в моего брата», но Иван перебивает его. Он и сам не может точно сказать, чем это всё-таки является, но продолжать думать об этом выше его сил. - Не важно. У него уже есть «служебный роман». Быть третьим лишним ещё и там он точно не собирается. Ивану совершенно не хочется знать, почему на Феличиано из одежды лишь простыня. Равно как ему не хочется видеть тот совершенно бессовестно краснеющий засос, что бросается в глаза сразу же, стоит только взглянуть на Фели. Серьёзно, он слишком устал на работе, чтобы хоть как-то реагировать на то, что происходит дома, будь это не только первый раз обоюдного сумасшествия парочки, что вытрепала ему все нервы, а даже настоящий Армагеддон. - Ты так поздно, мы тебя уже даже и не ждали, – смущённо оправдывается Варгас, нервно теребя край своего одеяния, отдалённо напоминающего нечто среднее между римской тогой и греческим хитоном. Слишком сложно для того, чтобы надеть это наспех, и Брагинский правда не хочет думать о том, как они это использовали. Лишняя информация. - Людвиг у нас, – не вопрос – утверждение. Последнее время этот Байльшмидт в их квартирке практически прописался, из-за чего Ваня почти не выходит из своей комнаты. Не потому, что они ему мешают, а потому, что он не хочет мешать им. Нет, а кого они снова будут доставать, если что-то пойдёт не так?.. Хотя, это самое «не так» уже пошло. Но Фели об этом не знает. Он понятия не имеет, что Людвиг в пух и прах разругался с отцом из-за этих отношений и своего выбора относительно военного училища. Сейчас он живёт со своим братом (который, как оказалось, вообще не в курсе всего этого), так как из общежития его, разумеется, выселили, а домой Людвиг возвращаться не собирается. Только Феличиано об этом понятия не имеет. Его парень признался в этом Ивану (нет, серьёзно, эти «отношения на троих», где он то ли в роли наставника, то ли в роли курицы-наседки, его уже достали!). Байльшмидт вообще оказался ничуть не менее дёрганным, чем Фели, только, к счастью, не таким эмоциональным. - На нём моя футболка, – равнодушно замечает Иван, приветственно кивнув в ответ выглянувшему на шум Людвигу. Изображение гладиаторского шлема на футболке существенно дополняет картину происходящего. - Да. Извини, вещи Людвига в машинке. Я случайно пролил вино и... - Случайно? – сложно представить, как это можно сделать настолько точно, чтобы в стирку отправилась вся одежда, а не только рубашка или брюки. Хотя… это же Фели. Косячить для него не просто хобби – это стиль жизни. - Он меня поцеловал, и я выронил бутылку. На кухне ещё не прибрано, я... отвлёкся. Ужин на столе. - Я приберу. Приятной ночи, Фели. - Ага. И тебе. Тебе тоже, – Варгас пятится назад, пока не упирается спиной в дверь. Дверь тут же открывается, Людвиг втягивает своего парня внутрь комнаты, и дверь сразу закрывается. - Сомневаюсь, что вы мне поспать дадите... – хмыкает Ваня, стараясь абстрагироваться от того, что происходит практически под боком. Феличиано не врал – вещи и правда в машинке, только это не значит, что они там стираются. Они просто брошены туда – а дальше Варгаса отвлекли. «Что ж, хоть у кого-то с личной жизнью всё в порядке», – думает Иван, выбирая нужные параметры. А на кухне его ещё ждёт незадавшийся романтический ужин, к которому никто даже и не притронулся. Не до того им было. Всё подходит к своему логическому завершению внезапно. Иван бы даже сказал (если бы только его об этом вдруг спросили), что даже слишком внезапно. Нет, ну в самом деле: кто в здравом уме делает предложение руки и сердца через четыре с половиной месяца после знакомства? Как оказалось, Людвиг Байльшмидт. Причём сказать Фели в лицо он это не может, так как боится вполне возможного и ожидаемого отказа. Так что же ему в этой сложной ситуации делать?.. Правильно: вновь свалить всё на Ивана, который, разумеется, не в силах отказать и готов поучаствовать в устройстве личной жизни лучшего друга. Вариантов они вдвоём перебирают массу. Кольцо в еде или в шампанском не только банально, но ещё и опасно – Феличиано не из тех, кто тщательно изучает содержимое своей тарелки или бокала. Сказать в лоб – запаникует и сбежит. Поэтому Людвиг оставляет небольшую коробочку, которую Феличиано (стараниями Ивана) замечает лишь после его ухода. Варгас озадачено разглядывает кольцо, но никакой реакции более не следует. Он лишь молчит и смотрит словно даже не на него, а куда-то в себя, слишком потрясённый такой вот находкой. - Ты в порядке? – осторожно интересуется Иван. Брагинский понятия не имеет, как может среагировать его сосед в такой ситуации и что с этим нужно делать, но кроме него на роль «живого щита» взять некого. - Нет, – честно признаёт Феличиано, моргнув, и медленно переводит взгляд на Ваню. – Я... я не... Варгас вдруг срывается с места. Опешивший Иван нагоняет его лишь на кухне, где Фели один за одним открывает шкафчики, явно пытаясь в них что-то найти. Ваня не мешает другу, лишь недоумённо спрашивает: - Какого чёрта ты делаешь?.. - Мне нужно выпить, – неожиданно спокойно звучит в ответ. – Где у тебя... - Сядь. - Вань, я... - Сядь, – произносит Брагинский уже твёрже. Он даже не просит – требует. И Феличиано с неожиданной покорностью делает это. – Ты хочешь с ним расстаться? - Нет! – возмущённо откликается Варгас. - Можешь представить себя с кем-то другим? Парнем или девушкой? - Нет, – с некоторым колебанием произносит Феличиано, а затем качает головой и говорит уверенно: – Нет. - Ты любишь его, – уже не вопрос, но Фели всё равно нервно кивает. – Так почему ты сомневаешься? - Я боюсь, - шепчет Варгас до того отчаянно, что у Ивана появляется острое желание прекратить всё это и не мучить его больше. - У меня никогда не было такого. А что, если... Но Брагинский улыбается, изо всех сил старается улыбаться искренне, когда отдаёт сложенную вчетверо бумажку с адресом квартиры, которую снял Людвиг для них двоих. Спокойно и немного укоряюще он говорит: - Феличиано Варгас, не придумывай новые проблемы, когда только-только избавился от старых. Позже вечером, уже почти ночью, лучший друг перезванивает ему и сбивчиво бормочет: - Вань. Не жди меня сегодня. И завтра. И… кажется, я совсем съезжаю. Что ж, похоже, он счастлив. И это хорошо. Это правильно. Одному в квартире Ивану гораздо сложнее, чем думалось вначале. Тишина непривычна. Она давит настолько сильно, что это почти физически ощутимо. Хоть Брагинский и рад за друга, наконец-то обрётшего счастье и любовь, он не может заставить себя перестать ревновать. Нет, в самом деле, ревность ведь бывает разная. В случае с Фели её основа – многолетняя дружба и привычка, уверенность, что Варгас всегда будет рядом. Всегда будет доставать его своими глупостями и разного рода проблемками и проблемами. А без него всё как-то пусто. Квартира слишком большая для одного человека. И это жутковато. Иван даже подумывает завести кота или ещё какую живность, тем более, что в этом запрета от хозяйки квартиры нет. Правда, запал тут же пропадает, стоит вспомнить, сколько времени ему приходится пропадать на работе. Чёрт бы побрал этого треклятого надменного придурка, загружающего его совершенно бесполезной и никому не нужной работой. Ивану уже даже начинает казаться, что всё это делается лишь для того, чтобы у Гилберта появилась лишняя возможность остаться с ним наедине. Только зачем – не понятно. Босс даже не пытается его домогаться, хоть это было бы ожидаемо в такой ситуации. Вскоре, в порыве ностальгии по прежним временам, Иван берёт с собой на работу фотографию в рамке, где они с бывшим соседом вместе. Фотографию тех прежних, по-своему счастливых времён, что были ещё до появления Людвига и всей этой суматохи с отношениями. Кто бы мог подумать, что это станет одним из решающих факторов в устройстве его собственной личной жизни?..

***

- Знаешь, а мне здесь нравится. Уютненько так, – лениво тянет Гилберт Байльшмидт, разглядывая звёзды на потолке в гостиной. Когда-то давно, года два назад, Феличиано и Иван вместе создавали ночное небо, сверяясь с астрономическим атласом. Вышло, может, и не стопроцентно правильно, но зато они оба остались довольны результатом, и даже хозяйка квартиры почти не ругалась. Лишь попросила, чтобы о дальнейших своих художествах они предупреждали заранее. - Ты до сих пор не нашёл себе нового соседа? - Пока нет, – отзывается Иван. Более того, он даже не искал. И не собирается, так как знает, что ужиться сможет лишь с двумя людьми, один из которых не так давно съехал, а другой… Что ж, предложить жить вместе этому другому как-то неожиданно тяжело. Даже не так – тяжело будет услышать отказ, который может за этим последовать. - Знаешь, у меня как раз заканчивается срок аренды. Да и до работы отсюда недалеко, вроде. Что скажешь? - Видеть тебя не только на работе, но ещё и дома, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? – уточняет Брагинский, внимательно вглядываясь в лицо Гилберта. Гилберт нервничает, и Иван прекрасно понимает и разделяет его состояние, только вот, сделать с собой всё равно ничего не может. – Боже упаси! У меня никаких нервов не хватит. - Как же ты бесишь, – привычно шипит в ответ Байльшмидт, не глядя одаривая его болезненным тычком. – Я серьёзно, Вань. - Можно попробовать, – тихо выдыхает Иван, чувствуя, как спокойная теплота счастья расползается по душе, избавляя его от остатков тревог.