Нужен

      Из комнаты практики снова доносились звуки музыки. Как только заканчивалась одна композиция, начиналась другая, и сквозь их звучания неизменно прорывались поскрипывания кроссовок об пол. На всем этаже ни души. Уже за полночь, все ушли домой, подгоняемые менеджерами и охранниками, но только не Он – уже все сотрудники привыкли к тому, что этот парень готов жить в репетиционном зале, в комнате для вокала – в любом уголке агентства – лишь бы была возможность репетировать, пытаться, толкать себя за рамки невозможного. И если всех это восхищало, вызывало гордость, возможно у кого-то – недоумение, но только у Джехёна это вызывало боль. Он смотрел, как Тэён улыбается, кланяется, благодарит за похвалу, за возможность быть здесь, за подаренную мечту, и видел, как чужие губы растягиваются в улыбке, а в глазах поселился страх, и этот страх не даёт покоя Тэёну, а вместе с ним и Дже.       Чон тихо пробрался в комнату для практики, пока играла особенно громкая часть песни, и устроился на полу возле стула, который ранее использовался как реквизит в танце, и смотрел: смотрел за каждым отточенным движением, за каждым поворотом, взглядом – и всё это его душило – душило невообразимой красотой движений, танца, музыки и в то же время безысходности, загнанности, потерянности. Именно это видел Дже в каждом жесте Тэёна, и если люди видели лишь эту красоту, то Чон видел и ощущал всё остальное.       Он не первый раз приходит сюда вслед за лидером. Он знает, какую бы отговорку не назвал Ли, будь это встреча с друзьям, с семьей, или просто прогулка – он будет здесь, в этом зале, снова и снова терзать себя до кровавых мозолей, до ломоты в теле, до не перестающих болей в спине и дрожащих коленей – он будет здесь выковывать «лучшего» себя.       Но как же объяснить ему, что он и так уже «лучший», «идеальный», хотя бы для Чон Джехёна?       Он не первый раз приходит сюда вслед за лидером, но никогда не выдает своего присутствия. Он сидит здесь, смотрит, переживает за каждое слишком резкое, импульсивное движение, за каждый взгляд, наполненный отчаянием, но не рискует подойти ближе: он боится, что стоит ему себя обнаружить, и Тэ больше его не подпустит к себе, не позволит быть рядом хотя бы так, как сейчас. Тэён не позволит никому видеть себя слабым. Даже Чон Джехёну. Особенно ему. И от этого Дже еще больнее.       Обычно Чон сидит здесь в уголке зала, и когда Ли начинает потихоньку массировать свои колени тонкими пальцами, лежа на спине и умирая от усталости, для Дже это будто сигнал, что стоит уходить, и он тихо покидает зал практики и спешит в общежитие, чтобы набрать ванну для изнуренного тренировками чужого тела, капнуть туда пару капель масел, приготовить обезболивающие мази и эластичные бинты – это всё, что Чон может себе позволить из заботы для Тэёна. Вернее это всё, что Ли может ему разрешить сделать для себя. А после Дже будет лежать в своей комнате и прислушиваться к тихим шагам за дверью, отсчитывать минуты, слышать тихие вздохи, и только когда дверь комнаты напротив закроется и наступит тишина, только тогда Чон сможет позволить себе заснуть, потому что знает, что Тэён, егоТэён (как он называет его в своих мыслях), наконец-то дома, рядом, но такой же недосягаемый. Но даже этого достаточно Джехёну.       А утром они оба делают вид, что всё как обычно: что не было ни ванны, ни бинтов и мазей, но на губах Ли появляется скромная благодарная, а главное искренняя улыбка, когда их взгляды сталкиваются за завтраком – и Чон понимает, что всё не зря, что, наверно, это смысл его жизни.       Тэён делает резкий поворот, едва устояв после него на ногах, и останавливается, упирая в зеркало недовольный взгляд. Снова повторяет часть танца и вновь после поворота его ведет в сторону, но он упрямо заставляет себя стоять на ногах, а в глазах просыпается злость на самого себя и доля разочарования. Тоже в себе. И каждый такой взгляд, каждое недовольство собой Тэёна становится проворотом ножа в сердце Джехёна, раздирая его в ошметки, потому что Чон знает, за что корит себя Ли, и не может ему простить эту ненависть к себе. Ведь сам Дже его л… Нет, нет еще такого слова, что описало бы все его чувства к этому парню. «Люблю» – это слишком просто.       Тэён снова и снова повторяет этот осточертевший кусок танца, но постоянно срывается на одном и том же повороте, отчего его движения всё больше становятся резкими, необузданными, наполненными злостью и отчаянием. Чон не может на это больше смотреть. И в ту секунду, когда он уже собирается подняться и выйти из своего укрытия, Тэ, снова повторяя часть танца и доходя до этого злополучного движения, со всей силы отталкивается одной ногой от пола и делает поворот на другой, но от того, что он не рассчитал свои силы, его заносит, и он со всего маху падает на колени и на ладони, отбивая их. Звук падения был оглушительно громким, будто упал не только человек, но и его стремления, желания и мечты, которые звонко разбились о пол, разлетаясь острыми осколками в уголки зала. И даже если ты захочешь их собрать заново, тебе придется долго и упорно искать каждый осколок, терпеть боль от порезов, не обращать внимания на кровь, что будет капать с пальцев, но даже выдержав такие жертвы, кто-то вряд ли сможет склеить вновь разбитую часть себя. Лучшую часть. И Тэёну кажется, что он уже давно разбил свои мечты, а теперь лишь судорожно пытается соединить между собой раскрошенные части окровавленными руками, отказываясь верить в то, что это конец. Хотя в глубине души Ли понимает, что такой, как он изначально не имеет права на мечту. И от этого перехватывает дыхание и сжимает всё в груди, что на глазах выступают предательские слезы, которых Тэ не замечает. Потому что на слезы ему также нужно заслужить право.       От этого падения телефон, что лежал на музыкальном центре и был подключен к колонкам, упал, и музыка мгновенно замолкла. Дже мгновенно вскочил на ноги, бросаясь в сторону Тэёна, но внезапно раздавшийся в этой гулкой тишине тихий всхлип, заставил его замереть на месте в неверии. Казалось, что в ту секунду, когда музыка, которая создавала атмосферу этой комнаты, оборвалась, декорации обрушились, обнажая настоящие чувства, разбитые мечты и необъятное разочарование. Теперь это видел и Чон.       Дже стоял парализованный в тени угла, смотрел, как мелко задрожали узкие плечи Ли, и снова повторился всхлип. Это было последней каплей. Чон бросился через всю комнату к Тэёну, падая на колени рядом с ним, а в голове лишь бились мысли: «не оставлять», «быть рядом».       Джехён обхватил плечи Тэ, заставляя его приподняться, а Ли дернулся от испуга, отпрянув назад и распахивая глаза. В них застыл страх, губы приоткрылись, словно для крика, а плечи немного приподнялись в защитном жесте. В этот момент Чон почувствовал себя виноватым, что напугал Тэёна, но эти глаза, наполненные слезами, эти прочерченные ими же дорожки на щеках, разрывали в клочья душу Дже, и он себя корил за то, что ни разу не остался до конца «ночной тренировки» Тэ. Сколько раз тот плакал в тишине зала в одиночестве? Сколько раз он лежал здесь, не имея возможности подняться от сковавшей всё тело боли? Позвал ли он хоть раз Джехёна в пустоте этой комнаты? Хоть раз в эти мгновения он хотел, чтобы Дже был рядом?       Сейчас Чон понимал, что Тэ всегда знал, что он здесь, что он наблюдает, что он волнуется, но он ни разу не дал тому усомниться в себе, усомниться в силе своего духа, не хотел давать поводов для беспокойства больше, чем были на тот момент… А когда Дже уходил, Тэён рассыпался на осколки, прижимал руки к груди, пытаясь закрыть пустоту своей души, прижимал ладони к губам, лишь бы подавить всхлипы и лежал десятки минут на холодном полу, лишь бы вернуть чувствительность тела, лишь бы накатываемые волны боли отступили и дали ему возможность добраться до общежития и закрыться в комнате. Он знал, что Дже не заснет, пока он не вернется, поэтому спешил, как мог, а закрывшись в своей комнате в общежитии, он прятался под одеялом, сжимаясь в клубочек, и пытался унять дрожь и судороги своего такого измученного тела, моля хотя бы о часе спокойного сна. И, находясь на грани между сном и реальностью, он мягко улыбался от мысли, что кому-то не всё равно. И что этот кто-то – Чон Джехён. И, возможно, сегодня Ли не такой ужасный лидер, раз смог прийти в общежитие немного раньше, чем обычно, давая тем самым своему глупому, слишком заботливому донсену возможность заснуть пораньше.       – Тэённи-хён… – осторожно позвал Чон, а в горле стоял ком из слез и понимания того, какой же он дурак, раз всё это время верил в этот театр одного актера. – Прошу…. Пожалуйста…. Позволь…. – с некой заботой и едва уловимой дрожью в голосе, с небольшими паузами говорил Дже, а затем замолчал. «Позволь...что? Помочь? Обнять? Выслушать? Чего ты хочешь, Чон Джехён?» – сам у себя спрашивал Дже.       Тэ также напугано смотрел в ответ, ничего не говоря. Его ладони и колени саднило от удара, но это было не так больно как понимание того, что Дже, его Дже увидел его настоящего – слабого, жалкого, никчемного, ни на что не способного и выжженного. Его глаза бегали по чужому лицу, которое он знал до мельчайших деталей, а сердце уже билось через раз, осознавая, что больше не увидит заботу в этих родных карих глазах, не почувствует ее в поступках и мелочах – слабых не любят – их только жалеют, а Ли Тэён не позволит никому себя жалеть. Даже Чону Джехёну. Особенно ему.       Ли порывается встать, лишь бы сбежать от этого неминуемого разочарованного взгляда, спрятаться и попытаться снова склеить себя изрезанными пальцами, а Чон перехватывает его тонкие запястья, которые идеально помещаются в ладонях Дже, и в эту секунду он понимает, что знает ответ на свой вопрос: «Я хочу быть нужным Ему». Глаза Тэ распахиваются в недоумении, а на губах Чона появляется едва заметная улыбка, которая заставляет появиться его ямочки на щеках, и Ли готов поспорить, что простые люди не могут так улыбаться.       – Прости, что меня не было рядом всё это время. – тихо проговаривает Чон, начиная мягко поглаживать большими пальцами нежную кожу запястий Тэёна, где виднеется сеть голубых вен и ощущается едва заметный пульс. Дже нравится сама мысль, что он чувствует само сердце его Ли Тэёна. А Ли дергается от этих слов, словно от пощечины.       – Ты и не обязан был, – глухо отвечает он, отводя свой взгляд, а Дже понимает, что ему жизненно необходимо смотреть в эти глубокие глаза, в которых скрываются целые миры. – Ты и сейчас не должен быть здесь. Забудь, что ты видел, и возвращайся в общежитие. – Ли пытается добавить строгости в голос, но выходит больше отчаянно, нежели строго.       – А я хочу быть здесь. – упрямо заявляет Дже. Он понимает, что Ли Тэён упрямый, гордый, не терпящий жалости к себе человек, который не хочет и не может позволить себе зависеть от кого-то, потому что считает, что недостоин этого. Но Чон Джехён тоже не самый послушный из представителей человечества, а когда это касается его Ли Тэёна, он готов долго и упорно доказывать ему, что люди ошибаются: чьи-то проступки невелики, а чьи-то фатальны. Но у всех у них есть право на еще один шанс, право любить и быть любимыми, право жить, а не убивать себя день за днем мыслями о прошлом. Джехён не считает, что ошибки нужно забывать – нет, они наши учителя, наше напоминание о том, что мы оступились, но важно понимать, что они не крест на наших жизнях. И именно это хотел донести Дже до Тэёна.       Ли дернул руки к себе, но Чон только крепче перехватил его запястья.       – Отпусти, Джехён. – уже с опасными нотками в голосе проговорил Тэ, хотя за этой напускной серьезностью скрывался страх: страх показаться жалким, слабым, страх потерять единственно ценное, что осталось в его пустой жизни.       – Я больше не совершу такой ошибки. – тихо, но уверенно проговорил Дже, а Ли растерялся от этой непоколебимости в голосе младшего, что не знал, что ответить на это. Чон словно намеренно повторял те слова, что каждый день сам себе проговаривал Тэён: он вновь и вновь обещал не совершать ошибок, не причинять боль другим, не подводить своих близких… Но ведь однажды он это сделал, он разочаровал всех, разочаровал себя… Как люди могут его сейчас любить? Как они могут в него верить, следовать за ним, когда он совершил столько ошибок? Он недостоин этих людей, не достоин того, где он находится сейчас.       – Я… – пытался проговорить это всё Тэён, хотел донести эти абсолютно очевидные вещи до Чона, но горло сковал спазм от страха, что, когда Ли всё это произнесет, когда раскроет его глаза на свою подлинную сущность, то Дже увидит, кто находится рядом с ним, какого отвратительного человека он называет другом, о ком заботиться, за кем идет, считая его лидером… Это было самым страшным для Тэёна – увидеть разочарование в этих, ставших до боли родных глазах, увидеть спину уходящего Джехёна, который даже не обернется напоследок, не желая видеть такого недостойного, жалкого человека как Ли Тэён… Потерять Чон Джехёна означает перестать пытаться склеить себя заново; означает умереть – останется лишь никому не нужная оболочка.       – Не плачь, – мягким шепотом проговорил Дже, нежно стирая большим пальцем слезы с щек Тэёна. – Ты не один. Я не дам тебе больше плакать в одиночестве.       Ли недоуменно посмотрел на Чона, а затем коснулся пальцами своей щеки, ощущая на кончиках влагу. Он неверяще смотрел на эти капли слез, будто не мог поверить в то, что это его слезы, что он способен плакать.       – Я не должен… Я… – с паузами, обрывисто проговорил Ли, пытаясь сформулировать свои сумбурные мысли. Он замолчал, подбирая слова, а Дже с нежностью вглядывался в эти черты лица, которые изучал не один год, не отпуская из своей ладони тонкого запястья. – Я… не имею права… на… это всё. – неопределённо очертив круг в воздухе свободной рукой, наконец проговорил он ту мысль, что постоянно крутилась у него в голове, которая стала его неизменным спутником жизни, не забывая о себе напоминать каждый день. Его плечи опустили, руки повисли вдоль тела, словно у него закончились все силы, и он наклонил голову, пряча свой взгляд.       У Джехёна внутри всё оборвалось от этих слов, от этой безысходности в голосе, от этого бессилия и усталости – Тэён так долго боролся со всем этим один, оставался каждую ночь с этими мыслями, терзал ими себя, душил свои внутренние крики, лишь бы не обременять кого-то, просыпаясь каждый день и улыбаясь окружающим, помогая каждому из их группы, решая их проблемы, беспокоясь о них, но никто не мог и предположить, насколько сильно этот человек истязал себя изнутри, как пытал себя прошлым, как сам поставил на себе клеймо недостойного.       – Тэённи-хён, – Дже мягко обхватил лицо Тэёна ладонями, заставляя его поднять на себя взгляд. – Ты один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Я уверен, все в нашей группе и другие трейни, которые знакомы с тобой, думают также.– говорил тихо Чон, будто открывая какой-то секрет, – Хён, мы все видим, как ты стараешься, как много ты делаешь для всех нас. Ты наш лидер, за которым мы, не задумываясь, последуем. Но ты не должен замыкаться в прошлом, ты не должен так себя истязать. – Между бровей Дже пролегла морщинка, а в голосе проскользнули умоляющие нотки. – Мы любим и дорожим тобой и без всего этого. Ты потрясающий человек, хён. – Дже замолчал, вглядываясь в глаза напротив, а в них раскинулся океан боли, разочарования, но под всей этой толщей серых, тяжелых чувств Чон заметил тусклый огонек надежды, который теплился на дне. Тэён боялся поверить в эти слова, хоть и хотел. Но все те года, которые он провел в мыслях о своих ошибках, всё то время, когда он терял веру в себя – их не исправишь парой слов, этого не случится одномоментно – это долгий путь, но этот путь не должен быть одиноким, он должен быть пройден вместе с близкими, которые будут верить в него и заставлять его самого поверить в себя. И Чон это понимал, как никто другой. – Тэён, – тихо продолжил Дже, отбрасывая все формальности: сейчас нет старшего и младшего – сейчас есть только он и его Тэён. – я верю в тебя. И я буду рядом. – тихо, доверительно закончил Дже, с нескрываемой нежностью смотря на Ли, а глаза Тэёна наполнились слезами, обещая вот-вот сорваться по щекам.       - Что… Что если я… если я упаду, – наконец выговорил он то, что так долго скреблось у него внутри. Его страх, растерзав горло, смог стать произнесенным, и они оба понимали, что речь идет далеко не о падениях в танц-зале или на сцене… Тэён замер после сказанных слов, словно хотел исчезнуть в эту секунду, расщепиться и пылинками разнестись по городу. Это было ошибкой – озвучить свои нелепые, никем не понятые ранее и нестанущие таковыми никогда страхи. Сейчас эта фраза казалась глупой, бессмысленной, как и сам ее владелец.       – Если ты упадешь, – сквозь эту толщу липкой тишины проговорил Джехен, ни на секунду не давая Тэёну усомниться в его серьезности по отношению к произнесенной им фразе, этому озвученному страху, к самому Тэёну.– то я упаду за тобой. – твердо закончил Чон, и именно эта уверенность в своих словах, эта решимость во взгляде стали последней каплей – той частичкой, которой так долго не хватало Тэёну, что, когда он прикрыл глаза от этого давно потерянного чувства нужности, поддержки, по его щекам, наконец-то, заскользили слезы. Но на этот раз эти слезы были не от боли и отчаяния, это были слезы первой ступени освобождения от своих демонов.       Дже придвинулся еще ближе к Тэёну, не выпуская его лицо из своих ладоней и опаляя его губы теплым дыханием. Сейчас он боялся потерять этот миг их обоюдной откровенности, когда они оба обнажили свои души перед друг другом, поэтому он решился...       – Скажи, что я нужен тебе. – с нотками мольбы прошептал Чон, прислоняясь лбом к чужому лбу. В его голосе сквозила хорошо скрываемая грусть и нотка отчаяния – он должен был узнать, нуждается ли старший в нем хотя бы на сотую долю того, насколько он необходим самому Джехёну. Чон затаил дыхание в ожидании ответа. Он прикрыл глаза, пытаясь запомнить эти счастливые мгновения, когда он так близок к своему Тэёну, когда он его касается, когда он чувствует его дыхание, ощущает теплоту кожи, и когда у него еще есть надежда, пока не сказано категоричное «нет». Сейчас Джехён почти счастлив, только в груди всё дрожит от волнения и страха.       Дже видел, как дрогнули мокрые ресницы Ли, и он открыл глаза, но взгляда не поднимал, упираясь им в свои руки, покоящиеся на коленях, и не торопясь с ответом. Он всхлипнул и едва заметно кивнул. Дже боялся поверить в это: вдруг, ему это показалось, вдруг его больное воображение сыграло с ним злую шутку.       – Прошу, скажи, если это так. – уже не скрывая того, насколько сильно он нуждался в ответе, просил Чон. В этот момент даже было не ясно, кто для кого был спасением.       – Ты мне нужен, – тихо-тихо прошептал Тэён. В эту секунду для Дже всё замерло и ему показалось, будто он слышит, как все оковы внутри него рухнули, позволяя ему дышать. Он приблизился губами к щеке Ли и нежно стер ими слезы: сначала с одной щеки, затем с другой, замечая, как Тэ вновь закрыл глаза, впервые позволяя себе наслаждаться нежностью и заботой другого человека.       Чон аккуратно коснулся губами уголка губ Тэёна, а затем обнял его, желая спрятать его в своих руках, защитить от всего, что может ему навредить. Даже от самого себя. А Ли, долго не решаясь, всё же робко положил свои ладони на спину Джехёна в ответ. И в этот момент Дже знал, что теперь всё будет по-другому: теперь он не оставит Тэёна одного сражаться со своими демонами, не даст ему плакать в одиночестве, не позволит ему страдать от боли – он будет рядом, он будет защищать, он будет любить. Наверно, всё-таки можно назвать это чувство «любовью», пока он не придумал для него более подходящего названия.