Волшебник

      Можно ли помнить о чем-либо после смерти? О незавершенных делах? Об оставленных родных? Может, лицо любимого останется в памяти?       Тот светлый весенний день мало чем отличался от многих других, ему предшествовавших, но и этот день, и все последующие изменил один неожиданный гость. С самого утра я была занята разными делами и бездельем одновременно. Мое время занимали утренний туалет, завтрак в кругу семьи (для которого, кстати, этот утренний туалет и нужен был), уроки танца и музицирования, которое мне не очень-то и дается. Потом была небольшая трапеза, состоящая из сушеных фруктов, молодой зелени и сыра, после которой у меня появлялось «свободное время». Свободным оно было только разве что от общества, поскольку молодой благородной девушке в свою свободную минутку пристало заниматься вышивкой, молитвами или чтением чего-нибудь высокоморального и поучительного, все прочее было недопустимо. Мой отец строго придерживался правил воспитания дочери. А так как я единственная, ставить воспитательные опыты больше не на ком. У меня три старших и два младших брата и ни одной сестры, разве что кузины. Братьям позволяют намного больше, чем мне — после фехтования и уроков военного дела у них остается целая куча времени на осуществление своих замыслов. А у меня, видимо, замыслов нет, вот и сиди целый день в замке под присмотром вездесущей камеристки. Но, не смотря на это, я знаю, что отец желает мне лучшего и любит меня. Он очень добрый, хоть и строгий человек. Плохое о нем могут сказать разве что завистники или клеветники, все прочие говорят о нем как о храбром сильном воине и толковом землевладельце.       Двадцать восемь лет назад отец участвовал в войне, он был командующим небольшого отряда недалеко от границы вражеского государства. Народ, что там живет, представлялся нашему королю диким и слабым, но слишком богатым на полезные ископаемые, и его величество решили напасть первыми, чтобы отвоевать железные рудники, до которых не больше полудня пешего хода от нашей границы. Но Дария оказала мощный и своевременный отпор, вследствие которого мы потеряли половину армии на тот момент. Моему отцу тогда исполнилось двадцать пять, а о крупных сражениях он знал только по книгам. Он являлся наследником древнего, но всеми забытого рода помещиков, но этого оказалось достаточно, чтобы попасть в рыцари его величества (правда, во вторую волну, когда ряды предшественников поредели вдвое). Не знаю, сколько правды в рассказах о подвигах моего отца, но я представляю это так: командир отряда накануне их вступления в военные действия получил отравление и, отдав право командовать самому перспективному (молодому) и воодушевленному (наивному), отбыл в свое имение (очень полезное и своевременное отравление). Отец, видимо, действительно был наивен, потому что согласился и принял командование провальной операцией. К счастью, глупым он не был, и вместо того чтобы следовать плану короля, зашел противнику в тыл и отрезал войско правителя Дарии от его основной армии, это привело к тому, что армия Гидала (нашего королевства) отвоевала позиции у дарийцев и обосновалась за рекой Лонэ, где и завязла. Война продолжалась еще шесть лет, но никто из противников так и не сдвинулся вперед. Дальше продолжать это стояние на Лонэ было опасно, потому как соседи стали плотоядно облизываться на наши земли, и после нескольких отбитых атак с третьих сторон между Гидалом и Дарией был подписан мирный договор, по которому граница сместилась на пять с половиной верст, и теперь река Лонэ относилась к нашему королевству, на иных условиях король Гидала отказывался отводить войска. По-видимому, дарийцев припекло больше, потому что они согласились — не ахти какая потеря.       Лонэ — небольшая быстрая речка, на берегах которой не было ни одного поселения: почвы не плодородные, да и граница слишком близко. Но жадный гидальский король все же направил людей на исследование реки на возможное наличие драгоценных металлов (до рудников-то не доползли). Ко всеобщему удивлению Лонэ оказалась богата на золотой песок, а моему отцу, на радостях, король выделил замок, жалование и титул барона. Так мои родители со своим семилетним сыном переехали в замок Главир, названный в честь реки Главичка, на которой он стоит. Когда-то на этом месте располагалось маленькое княжество, а Главичка была главной судоходной рекой, ведущей к столице. Теперь столица в другом месте, того княжества нет, а речка обмелела и поросла дикими яблонями, сливами и мелкими кустарниками, сейчас покрытыми пестрыми облачками цветов.       Приближался последний месяц весны. Под моими руками пытался расцвести большой шелковый платок. Из центра полотна прорастали цветущие яблоневые ветви, почему-то вперемешку с совсем не весенними сиреневыми колокольчиками. По цветовой гамме мне все нравилось, но такое сезонное несоответствие мне опротивело, поэтому за последние пять дней вышивка не сильно изменилась. Хорошо хоть камеристки сейчас рядом нет, а то у бы меня уши отвалились от того: "Что не подобает молодой госпоже вместо вышивания часами пялиться в окно". А когда же еще у меня будет время на созерцание весеннего пейзажа, это ведь одно из моих любимых занятий. Я могу часами смотреть, как счастливые неугомонные в это время птицы перепархивают с ветки на ветку, ни на минуту не прекращая свои песнопения; как озорной ветер, совершив очередной круг, весело врывается на эту общую птичью свадьбу, осыпая влюбленных лепестками цветущих деревьев, и выстилает ими пеструю дорожку реки, уходящую вдаль.        Я засмотрелась на улетающую стайку дроздов, что вспугнула одна из прислужниц, поэтому не знаю точно, когда ОН возник здесь. Мужчина спокойно стоял и смотрел в окно шагах в десяти от меня. Спокойным он оставался недолго... Испугавшись такого неожиданного гостя, я вскочила, опрокинув при этом пяльцы с вышиванием и лавочку, на которой сидела, разумеется, наделав кучу шума. Мужчина развернулся, давая мне возможность оценить всю экзотичность своей внешности. Нет, чужеземцем с каких-нибудь дальних островов он вряд ли был: светлая кожа, темно-русые волосы, приятное лицо, но все же такого вида мужчину я видела впервые. Первое, что бросилось мне в глаза, — это его прическа, мне кажется, начесать так объемно волосы не смог бы ни один постижёр, абсолютно не кудрявые спутанные волосы обрамляли лицо в бешеном беспорядке, не хуже гривы льва. Почти полное отсутствие одежды моего гостя, похоже, тоже не смущало. Возможно, для кого-то наполовину застегнутая рубашка, выпущенная из простых темных брюк, это достаточная одежда, но не для молодой дочери барона, воспитанной по всем правилам и строгостям дворянского этикета. Я даже своих младших братьев без камзола не видела, не говоря уж о посторонних людях. И, наконец, образ моего гостя венчало полное отсутствие обуви или каких бы то ни было чулок. Не знаю, сколько времени я вот так простояла, во все газа рассматривая своего визитера, на мгновение мне даже показалось, что мой гость, несмотря на всю свою странность, весьма привлекателен. Тонкие черты лица, при этом мужественные скулы и подбородок, гибкие и красивые очертания тела. Хотелось растянуть мгновение подольше, но одна мысль сработала лучше ведра с колодезной водой, полностью вычистив мой разум от столь глупых мыслей. Если его застанут в таком виде в моих покоях, то неизвестно, во что мне это все обернется. Надо было побыстрее разобраться с этим.       «Вы кто?! — первый вопрос, что мне пришел в голову. — Что вам здесь нужно? Скорее отвечайте!» Спустя еще несколько минут пристального обоюдного разглядывания, мужчина широко улыбнулся и направился в мою сторону. Меня охватила просто какая-то паника: я кричала, чтобы он остановился, чтобы ушел, вылетел туда, откуда взялся, но незнакомец продолжал приближаться, даже выражение лица не изменилось. Тогда в ход пошли подручные материалы. Первая в моего гостя полетела игольница, оставленная мною на подоконнике, дальше был гребень, какие-то книги, ваза, но, то ли я такая косая, то ли мой гость очень ловок, только все снаряды пролетали, хоть и совсем близко, но мимо. Я схватила свой табурет и выставила его ножками вперед, приготовившись обороняться, но меня отвлекла резко открывшаяся дверь — моя запоздалая охрана соизволила явиться на шум. — Что случилось, моя госпожа?! Вы кричали... Мне показалось, что-то разбилось... — Разве вы не видите что... — я развернулась, указывая на своего непрошеного гостя, но в том месте, где он стоял мгновением раньше, уже никого не было, только валялись книги, осколки вазы и прочие следы моего бесчинства. Не знаю, что подумал стражник, да меня это и не волновало, в общем-то. Я поставила табурет, села на него и просто уставилась в пустоту. Подбежал охранник, стал о чем-то спрашивать, если честно, я не помню ни вопросов, ни отвечала ли я ему или нет, все мои мысли были заняты случившимся. Так бывает, когда происходит что-то потрясающее (шокирующие), в голове столько мыслей, что кажется, будто их нет вовсе. Вот и у меня было что-то такое.       Прибежал мой охранник, оказывается он уходил за помощью, потом пришел отец, кто-то из братьев, матушка. Заметила я их, только когда какая-то служанка догадалась вылить на меня кувшин воды, вернув меня к действительности. Барон потребовал объяснений, и я честно все рассказала (даже, кажется, про то, что отлынивала от вышивания). Отец выслушал меня молча, ни разу не перебив и не дав этого сделать присутствовавшим, зато развил бурную деятельность после. Все мои занятия были отменены, покои и все смежные комнаты были тщательно осмотрены на наличие тайных ходов. Проверили даже перекрытия и отвесную стену, куда выходят окна, но ничего, дающего ответ, как ко мне проникли, не нашли. Отец допросил бедного стражника, который, кстати, даже и не должен был меня охранять, он просто дежурил на этаже, потому что недавно из одной комнаты сервиз пропал. В результате его выгнали, а ко мне приставили двух новых персональных охранников на несколько дней. Мне запретили покидать свою комнату, после чего отец отдал еще несколько распоряжений и вышел, а вместе с ним и все остальные, собравшиеся из-за беспокойства за бедную меня и отсутствия в замке других развлечений. В комнате осталась только моя камеристка Лаина, которая теперь должна была все время быть со мной рядом до следующих распоряжений.       Хоть Лаина и называется моей камеристкой, но служанкой она моей не была, ее обязанностью было сопровождать и следить за мной, а заодно составлять компанию, так что должность придворной дамы ей бы подошла больше, но, поскольку дочка барона — не королева, то выше было не забраться. Лаина приходилась мне двоюродной племянницей, хотя была старше на шесть лет. Ей уже было далеко за двадцать, но замужем она не была, и родители отправили девушку к двоюродному деду подружиться с его дочерью. Моя кузина надеялась, что возможно, находясь рядом со мной, она сможет понравиться какому-нибудь отвергнутому жениху или его брату, на худой конец другу, но ко мне не так уж много сватается из-за неустойчивого положения семьи. Конечно, женихи приезжают, но в этом вопросе отец не так усерден. Меня несказанно радует, что он не торопится выдать меня замуж, и позволяет мне самой выбирать. Я не сильно и расстроюсь, если до свадьбы дело так и не дойдет, с тем набором знаний и воспитанием, что у меня есть, я могла бы сама учить юных барышень, хотя бы будущих дочерей брата. При таких делах моей камеристке остается только ждать и надеяться на лучшее. Наши отношения сложились не лучшим образом: несмотря на свою необыкновенную красоту, Лаина имеет весьма неприятный характер. Она постоянно на все жалуется, весьма привередлива и самолюбива, а во всех своих проблемах обвиняет меня или барона. Хотя я стараюсь быть терпеливой и мирюсь с тем, что я не устраиваю кузину практически всем, когда она начинает критиковать отца, я не могу долго сдерживаться и взрываюсь, еще больше подливая масла в огонь. Обычно мы видимся во время совместных и семейных трапез, уроки у нас проходят тоже вместе, но сон и свободное время мы проводим порознь. А теперь нам придется терпеть общество друг друга дни и ночи напролет. Это самое страшное наказание для меня - быть запертой с НЕЙ в одной комнате наедине и без занятий, которые смогли бы отвлечь нас друг от друга. Я была бы даже рада тому таинственному визитеру, только бы не с Лаиной лицом к лицу.       Следующие несколько часов я провела, помогая служанкам убирать комнату, чтобы можно было поставить еще одну кровать. Сначала меня не хотели подпускать к работе, но я так старалась показать свое рвение помочь, что они сдались, и мне было поручено освободить один из своих сундуков с одеждой, потому что если поставить здесь еще один с вещами Лаины, может стать слишком тесно. Уйдя с головой в работу, я и не заметила, как вместо одного разобрала два сундука. Все мои мысли были лишь о том, чтобы не замечать мою камеристку из-за своей ужасной занятости. К тому времени, как я закончила, принесли еще одну кровать и постель к ней. Эта была меньше, чем кровать Лаины, ее королевских размеров ложе просто бы не поместилось в ту нишу, что расчистила прислуга. Чувствую, ночь сегодня будет наполнена особенно жалобными колыбельными...       Ужин накрыли прямо в покоях, и, как заметила Лаина, разнообразием он не отличался. Я понимала, что после этой трапезы избежать разговора с моей родственницей не получится, поэтому я ела как можно медленней и побольше, хотя аппетита сегодня не было совсем. Я как раз закончила превращать вареную морковь в пюре, когда соседка не выдержала и приказала прислуге все унести. Вот ведь, а я даже поругаться с ней не могу! Хотя мой статус и выше, чем ее, но в этом доме мне это не поможет, скорее наоборот: непозволительно, чтобы единственная дочь барона грубила или повышала голос (не говоря уже о рукоприкладстве), в результате я буду наказана, а Лаина, в худшем случае, удостоится замечания. Можно, конечно, ее как-нибудь подставить или опорочить, но я ненавижу все эти интриги и закулисные войны, поэтому предпочитаю либо все говорить в лицо, либо молчать. Вот бы и она сегодня помолчала... — Мне тебя так жаль, — ну просто замечательное начало разговора, — я слышала, что сегодня произошло. В замке болтают, что к тебе забирался мужчина. Представляю, какие слухи поползут — юная леди Менэя была в своих покоях наедине с мужчиной, а охрана нашла комнату в таком беспорядке, что это наводит на неприятные мысли о госпоже. Да, теперь не жди скорого замужества. Жаль, жаль... — закончив этими словами, кузина принялась за ореховое пирожное, сосредоточив свое внимание на нем, давая понять, что она все сказала. — Но, ведь, от этих слухов ты пострадаешь не меньше меня. Раз ко мне никто не будет свататься, то и ты останешься без мужского внимания, разве нет? — Ты сильно ошибаешься, — Лаина отложила пирожное, поставила локти на стол и слегка перенесла точку опоры, приблизив свое лицо, и сказала, смотря мне прямо в глаза. - От того, что ты так опозорилась, мне хуже не станет. Все знают, что Барон мой родственник, и, раз его единственная дочь запятнала свою честь, то, скорее всего, я займу твое место. Думаю, твой отец с радостью примет меня, раз уж я намного красивее и образованней тебя. Не волнуйся, твоя семья мне не нужна, так что, когда я выйду замуж, ты сможешь спокойно жить здесь с братьями, или посвятить себя богу, это уж как тебе угодно будет, — закончила наконец свою проповедь Лаина. Это же надо такое самомнение иметь, и ведь так откровенно мне это все рассказать, да еще и на полном серьёзе. Улыбка сама поползла по лицу, пока я пыталась уложить это все в голове и придумать, что же ответить. — Ясно... А я-то думала, ты пессимистка. Ну, получается тебе такие сплетни только на руку, и ты меня предупреждаешь, чтобы со спокойной совестью принять непосредственное участие в их распространении. Я тебя правильно поняла? — Бог ты мой! Нет, конечно! — махнула на меня рукой кузина. — Я вовсе не собиралась так поступать. Я вообще не верю, что у тебя действительно кто-то был в горнице. Мое мнение — тебе все это привиделось, или ты это все просто выдумала. Сюда невозможно никак пробраться: окна —и те были закрыты. Не знаю, зачем ты все это затеяла, но ничего хорошего для тебя из этого не выйдет, — с этими словами Лаина встала из-за стола и, бросив, что она в ванную, вышла в другую комнату, оставив меня со всем этим наедине.       Я не стала дожидаться, когда вернется камеристка, и, плюнув на вечернее умывание и прочую ерунду, закопалась в свою постель. Ну ведь не могло мне это все привидеться. Ведь не могло! Хотя, это бы все объясняло: как он ко мне пробрался, почему я ни разу в него не попала, и как он так быстро исчез. Все эти мысли не давали мне покоя, отнимая драгоценные часы сна. То на правом боку неудобно, то на левом, про спину я вообще молчу, уже и кузина вернулась, и, промямлив что-то про жуткую неряху по соседству, легла спать. Поначалу она тоже вертелась, привыкая к новому месту (что тоже совсем не убаюкивало меня), но вскоре, всем дочкам барона на зависть, уснула. В какой-то момент я начала засыпать, упоенно проваливаясь в черноту долгожданного сна, но задергавшийся нерв на стопе рывком вернул меня обратно. Со злости я взвилась на постели, раскидав одеяло, спрыгнула с кровати и подбежала к двери, собираясь пройтись по замку, а то и во внутреннем дворе воздухом подышать, но, схватившись за дверное кольцо, вспомнила, что я вообще-то взаперти и под охраной, и уж ночью меня точно никуда не выпустят. Пришлось довольствоваться своим окном. А окошко-то совсем небольшое, при желании, я бы наверное через него пролезла, но тот мужчина все же крупнее меня, он бы мог и застрять. Мне почему-то представилась картинка, что сегодня днем открывается дверь, вбегает страж, спрашивает: «Что случилось?!», а я, разворачиваясь, показываю на окно, а там из окна торчит нижняя часть туловища, и ноги туда-сюда как у жука дрыгаются, сверкая голыми пятками. Я звонко рассмеялась, но тут же зажала рот ладонями. Лаина не проснулась, лишь перевернулась на другой бок и высунула ножку из-под одеяла. Пришлось подойти и спрятать стопу обратно, а то еще простудится, вообще житья от нее не будет. Еще немного постояв у окна, я, наконец, успокоилась, и почувствовала, что очень хочу спать. Помню только, как легла и накрылась перевернутым одеялом, а дальше — темнота.       К великому моему удивлению и разочарованию, мне ничего не снилось, но зато я хорошо выспалась и была готова ко всем невзгодам сегодняшнего дня. После того разговора кузина вела себя очень тихо, даже казалось, будто она меня жалеет. Никаких жалоб длиннее одного предложения, никаких подколок или указов. Ближайшие три дня ничего особенного не происходило: служанки приносили нам еду и учебные книги, каждый час к нам кто-нибудь заглядывал — разведать обстановку, на третий день заходил отец, сказал что, если ничего не случится, завтра все вернется к обычному распорядку, но никакие незнакомцы больше в комнату не проникали. Все, что тогда со мной случилось, стало забываться и тускнеть. Даже жалко.       На следующий день Лаина должна была вернуться к себе в комнату, поэтому она решила под конец вдоволь насладиться теми благами и привилегиями, что давала моя комната, точнее ванная. Кузина набрала целую корзину разных баночек и пузырьков и скрылась за дверью, предусмотрительно закрыв ее на шпингалет. Я приготовилась к долгожданному уединению, зная привычку своей камеристки проводить в ванной не один час, и выудила из-под кровати томик запрещенного мне романа. История была незамысловата, но по сравнению с тем, что заставляют читать наставники, сюжет был очень милым и свежим. Тем не менее, хоть история, на мой взгляд, не несла никакого вреда, она была запрещена к прочтению, поскольку пользы не приносила тоже. Книжка досталась мне в подарок от старшего брата, тайно. Но стоило мне поудобнее устроиться и погрузиться в чащу из букв и слов, по которой молодой рыцарь скакал навстречу очередной опасности и любви, как скрипнула соседняя кровать.       У меня сердце в пятки ушло. Чего же она так быстро? Я увлеклась и даже не заметила, как камеристка вышла. И что теперь делать? Если начну быстро убирать книгу, это покажется подозрительным, но если ничего не сделаю, то рано или поздно Лаина все равно заметит, какую именно книгу я читаю. Ладно, с кровати обложку не видно, а по буквам с такого расстояния не разглядеть — далеко. Сейчас немного поговорю с ней, потом найду причину встать, убрать книгу, и отойти, например к окну. — Что-то ты быстро. — Неужели? Значит, ты по мне даже не скучала? — сзади справа раздался бархатистый мужской голос. Я никогда в жизни так сильно не пугалась. Удивление и испуг смешались во мне, отчего сердце подскочило к самому горлу. Казалось оно вот-вот выпрыгнет, но вместо этого из горла вырвался совсем другой звук — раздался громкий ИК, правда моя икота больше похожа на рев осла с сильной долей на И, переходящей в Э.       Я зажала рот рукой, но мужчину это, кажется, совсем не беспокоило, он лишь слегка улыбнулся, но ничего не сказал. Пока я боролась с внезапным приступом икоты, мой гость ни разу не заговорил и не пошевелился, он лишь лежал на кровати Лаины и смотрел куда-то в потолок. Мне было ужасно неловко в его присутствии бегать по комнате с кувшинами, а после прямо на глазах у постороннего человека выпить три стакана воды, да еще и разлить на себя половину: от волнения руки тряслись, и во время очередного звуковоспроизведения я дернулась и ударила себя стаканом по зубам, расплескав содержимое. Можно было, конечно, говорить и так, избежав этого позора, но это еще более смущает: это звучало бы так, словно ваш собеседник наполовину осел и временами переходит на звериный язык. "Что вы И-и-и-Э-э здесь делаете?" — что-то в этом роде. Поэтому лучше я буду неуклюжей дурой, которая жутко икает и проливает воду, когда пьет, но человеком, чем наполовину ослицей. — Почему вы опять здесь? — я решила начать с наиболее мягкого и спокойного вопроса, заискивающе наклонилась боком, и тут вспомнила слова кузины насчет того, что это может оказаться лишь частью моей бурной фантазии. Интересно, если я его потрогаю, это не будет слишком неприлично? В конце концов, это моя комната, а его сюда никто не звал, значит, делаю, что хочу на правах хозяйки! Я подошла ближе, но мужчина на меня даже не взглянул. Ладно, что лучше потрогать, чтобы удостоверится, что он настоящий. После недолгих раздумий я решила, что лучше всего подойдет открытая кожа, значит— рука или лицо. Набравшись смелости, я резко протянула руку и стала ощупывать его щеку. Мягкая и теплая, похожа на настоящую. На такую выходку гость отреагировал лишь легким движением глаз в сторону моих бесстыдных пальцев, а после пристальным взглядом в глаза. У меня от этого взора мурашки пробежали по всему телу, зародившись в области поясницы, они как круги по воде разошлись в разные стороны, конечно, руку я сразу же убрала. — Прошу меня простить! Это я так, проверить хотела, сплю я или нет... — начала я оправдываться громко, а под конец сникла и замяла последние слова вмест с юбкой своего платья.       Боже мой, как стыдно! Я только что потыкала пальцем в лицо совершенно незнакомого мужчины. Мама, что же я наделала, он абсолютно настоящий, да еще в абсолютном сознании! Кем он меня считать будет?! Я маялась такими мыслями довольно долго, постоянно оглядываясь на предмет моих мучений, но за все это время мужчина не выказал никакого недовольства или заинтересованности случившимся. Он все также задумчиво смотрел в потолок, и я решила идти дальше. — Эм, как мне вас называть? — в ответ молчание. — А откуда вы к нам приехали? — никакой реакции. — А не поделитесь целью вашего визита... - с каждым вопросом мой голос становился увереннее и громче. — Знаете что, господин-загадка! Если вы на кровати пришли полежать и в потолок посмотреть, могли это и дома у себя сделать, а у меня будут большие неприятности, если вас здесь увидят, и у вас они тоже, кстати, будут! Вот-вот моя камеристка выйдет из ванной комнаты, увидев вас, она позовет стражу и тут-то вам уж точно не поздоровится. — В ванной дверь заклинило, — был мне долгожданный, но до неприличия краткий ответ. — А вам это откуда известно? — ноль реакции, — Ну тогда я сама стражников позову! — Навряд ли, — еще один короткий ответ.       Я было хотела доказать обратное — резким быстрым шагом подошла к двери, да так там и застыла. А ведь он прав, не позову я никого. Как представлю, что кузина у меня навсегда поселиться, озноб берет. Да и в словах камеристки был смысл, насчет слухов. Окончательно запутавшись, я вернулась, села поперек кровати (своей, разумеется), и стала просто наблюдать за этим незнакомцем. С прошлого раза он почти не изменился, разве что волосы чуть более прибраны (то есть чуть менее ненормальные) и цвет у рубашки другой. А так, в прямом смысле голытьба. Время шло, а мы так и замерли, я даже уже привыкла к его обществу, когда дверь в ванную неожиданно грохнула. Меня от неожиданности подбросило на кровати, и вернулась ненавистная мне икота. Я повернулась на шум, кто-то громко стучал дверью, вскоре к стукам присоединился визгливый недовольный голос. Действительно заклинило...       Я повернулась к мужчине на кровати Лаины, теперь он смотрел на меня. Внимательно так смотрел, я бы даже сказала, немного пожирающе. Крики стали громче и на более высокой частоте, а мы только смотрели друг другу в глаза. Я совершенно потеряла счет времени, утонув в этом взгляде, когда внезапно мужчина улыбнулся, сказал: "До встречи..." и исчез. Прямо на моих глазах, вот человек есть, а вот его нет. Я подошла к постели. На кровати осталась вмятина, повторяющая его силуэт, я потрогала рукой — теплое, значит, мне это не померещилось. Я наклонилась и понюхала то место, где располагалась голова. У него очень необычный запах: острый и сладкий одновременно, как у клинка, обвитого вьюнком. Распробовать точнее не дала Лаина, наконец выбившая дверь. Такой злой я ее никогда не видела. Теперь уж точно не станет напрашиваться ко мне в сожительницы ради персональной ванны. Кузина ничего не сказала, но так зыркнула на меня, что и у меня пропало всякое желание язвить. Камеристка гордо и неспешно прошла мимо, открыла дверь и вышла в коридор. Через несколько минут пришли слуги, забрали ее вещи и расставили в комнате все, как было раньше. Лаину в тот день я больше не видела. Да уж, хорошее наказание она получила. Совсем не опасное, но гордость ее оно задело. Что же, до встречи, волшебник.       Утром, как только встало солнце, я тоже поднялась в предвкушении очередного сюрприза. Оба раза тот незнакомец появлялся внезапно, поэтому я решила, что намеренно ждать его появления не имеет смысла, и занялась своими обычными делами. Вымыла и высушила волосы, выбрала самое свое красивое платье цвета предрассветного неба, попросила служанку моей матери уложить мне волосы в высокую прическу, и даже нанесла немного косметики, которую обычно использую только для приемов и праздников. Весь день вела себя как можно правильней, старалась выглядеть самой благовоспитанной барышней в мире. Подумать только, волшебник заставал меня во время моих самых постыдных занятий, ну уж теперь меня врасплох не застанешь. В этот день я даже пищу принимала, как наказывал мне один пожилой, бывший когда-то учителем дворцовых манер у королевской семьи, мужчина. Он всегда приходил очень рано, чтобы успеть к завтраку, как бы мои братья не пытались его задержать в дороге. Поначалу он учил всех детей барона, но старшие стали ссылаться на необходимые срочные тренировки, а младшие братья просто не слушались и делали, что хотели, вот старичок и отыгрывался на мне, которой было некуда деваться. Каждое утро меня затягивали в тяжеленные тесные платья, накладывали толстый слой косметики, из-под которого меня и видно-то не было, потом была церемония утреннего приветствия родителей, а уже после нее завтрак. Вместо стула со спинкой меня усаживали на высокий табурет, сидя на котором я должна была держать спину идеально прямо, а тарелка при этом находилась довольно далеко внизу, я едва доставала до противоположного края блюда вилкой, поэтому есть я могла лишь ту еду, которая ко мне ближе лежит. Так еще и на вилку цеплять то, что не помещалось между двумя крайними зубчиками не позволялось. Вот и растягивался завтрак на целый час, после которого сил становилось не больше, а только меньше. Правда мучилась я недолго, через пару недель учитель скончался, а потом выяснилось, что ему было больше сотни лет, и учил он деда нынешнего короля, и всем церемониям, которым он обучал, уже никто не следует несколько десятилетий, после этого мне разрешили есть нормально. Поэтому сегодня за столом мое поведение несколько всех удивило: старший брат выронил вилку, как только увидел, чем я занимаюсь, а третий по старшинству предположил, что наверное сегодня годовщина смерти того старичка, после чего столовая наполнилась разговорами и воспоминаниями о тех недолгих, но захватывающих днях, когда учитель здесь работал. После этого все забыли о моих странностях, только матушка поинтересовалась, хорошо ли я себя чувствую.        Я проявляла как можно больше усердия на занятиях и как можно больше лояльности к Лаине, которая, почувствовав это, еще больше меня доставала. К концу дня я была просто выжата и физически, и духовно. И для чего я так старалась? Никто не появился из воздуха и не застал меня в моей полной боеготовности. Как же жаль.       На следующий день я решила, что сдаваться после одного дня боя — рано, поэтому я повторила все свои вчерашние процедуры. Вечером я ложилась спать не с сожалением, а уже с раздражением. К середине недели я стала так зла, что это стало проявляться внешне. Мои слова и взгляды стали настолько колкими, что даже камеристка старалась лишний раз на глаза мне не попадаться. А в конце недели, на шестой день, если точнее, он наконец соизволил появиться. В тот момент я в своей комнате расшивала порты своему будущему мужу, первоначально там должны были быть голуби, но я решила, что это слишком миролюбиво и ненадежно, поэтому вышила коршунов с когтями в четверть роста птиц. Так вернее будет. Я заметила его сразу же. Вокруг мужчины летала красноватая пыль, которая быстро осела, а коснувшись пола, и вовсе исчезла. Я невольно улыбнулась. Наконец-то он пришел, и моим мучением пришел конец, но почему же так долго...        А вот волшебник не сразу меня заметил, а уж когда встретился со мной взглядом... Да, не знаю, какой реакции я ожидала, но эта мне неожиданно понравилась. Вместо приветствия или улыбки, мужчина резко развернулся и выбежал за дверь. Неужели такая злорадная улыбка вышла, или может дело в одежде и макияже? Через несколько минут гость вернулся. Не отводя от меня взгляда, он прошел к противоположной стене и сел на кровать прямо напротив меня. Спустя несколько минут мне надоело играть в гляделки, поэтому я продолжила свою работу. Где-то спустя час я закончила, и, отложив порты в сторону, обратила внимание на своего визитера. Внешний вид остался без изменений, а вот его взгляд стал каким-то встревоженным и недоверчивым. —Что? Что-то не так? — спросила я его. —Было лучше... — все, что я услышала тогда в ответ, да и вообще в тот день.       После этого мы еще немного полюбовались друг другом, волшебник вздохнул и исчез. Ну и как это понимать? Не понравилась я ему такая? Мне и самой так не комфортно, но не могу же я теперь после его слов взять и все вернуть назад. Вдруг, он решит, что я это из-за него делала. Начнет еще помыкать мной. Как будто мне больше думать не о чем, кроме как о нем. А есть ли о чем? Ладно! Неважно! Я буду заботиться только о себе! Какая разница, кто что подумает, больше я этого кошмара терпеть не намерена. Пуст воображают себе, что захотят, я делаю это все исключительно для себя. Я смыла весь макияж и переоделась, после этого почти со спокойной душой вернулась к своим делам.       Один день сменил другой, а его следующий. Ни один из них не выделялся чем-то особенным, но вскоре планировался большой праздник за пределами замка. День будущего урожая, он же День весны или Последний день лени. Он ознаменовывал начало работ в поле. Хотя в этом году посевная уже закончилась, поскольку весна пришла довольно рано, но сам праздник всегда отмечают в начале последнего весеннего месяца. Специально для этого дня в каждой семье стараются припасти что-нибудь вкусненькое, хозяйки готовят свои лучшие блюда и выставляют их на общий стол прямо на улице. У хозяев замка другая традиция — барон с женой и детьми выезжают в лес, где наполняют кормушки для зверей, а после накрывают небольшой обед посреди поляны. Готовиться начинали за несколько дней. Нужно было подготовить корм для животных и обед для господ. С нами выезжал лишь небольшой отряд стражников и несколько слуг, все прочие уходили к родственникам на празднование в деревню. Лаине тоже предложили навестить родных, но она отказалась, сославшись на то, что не может оставить свою госпожу в одиночестве.       Наконец настал долгожданный День весны. Сегодня все будет не так, как обычно. Для начала, длинный наряд сменился укороченным платьем с огромными разрезами по бокам от голенища и почти до пояса. Под это платье надевались узкие кожаные брюки и сапоги. Волосы я собрала в простую косу, куда вместо лент вплела шнурок из кожи. Завершила свой наряд широким поясом с пряжкой в виде летящей птицы и нарукавниками на шнуровке, собирающими рукава платья от кисти и до локтя. Такой наряд был необходим для езды верхом. Пока я была не замужем, могла наслаждаться персональным средством передвижения, матушка же вместе с невесткой вынуждены ехать в повозке позади всех вместе со слугами и провизией. Когда я спустилась, все уже были готовы к отправлению, поэтому не прошло и получаса как замковые ворота оказались позади, а впереди меня был простор, природа и небо.        К полудню мы добрались до той знаменательной поляны, где должно было состояться застолье. Повозки дальше не ехали, поэтому часть людей оставалась здесь подготовить все к обеду, а часть отправлялась дальше к кормушкам. Из небольшой кареты вышла баронесса и сразу принялась раздавать поручения слугам, следом за ней аккуратно выбралась сноха со своей прислужницей. Брат спешился и подошел попрощаться со своей молодой женой, он помог ей с вещами, нежно обнял на прощание и поцеловал девушку в округлившийся живот, лицо Лаины скривилось при виде этой картины. Я знала, что ей нравился мой брат, и она втайне надеялась влюбить его в себя, но год назад он неожиданно женился на девушке, даже более юной чем я. Тогда мы не видели кузину целую неделю, а когда она, наконец, вышла из своей комнаты, ее характер стал еще хуже, чем был. И вот теперь невестка ждет ребенка, представляю, как тяжело сейчас на душе у моей камеристки. — Ты чего такая хмурая? — неожиданно, перебросив тюки с зерном через круп моей лошади, спросил Сэбелий — второй по старшинству из отпрысков барона. — А понял, такой же животик хочешь... Извини сестренка, но я твой брат, и, хоть я очень тебя люблю, не смогу исполнить эту твою мечту. — Дурак, — улыбнулась я ему, — будешь так шутить, расскажу все отцу. — Брат шутливо поднял руки вверх, рассмеялся и подмигнул мне. — Смотри у меня! Я твои секреты тоже знаю. Как насчет маленькой книжечки у тебя под кроватью? Ага! Так что, молчание за молчание. — Так ты ведь сам мне ее и подарил, а теперь еще и шантажируешь?! — Я грозно поставила руки в боки и вскинула подбородок. Сэбелий повторил мое движение. — Я, взрослый мужчина, веду свою мужскую хитрую игру в этом несправедливом мире, чтобы жить припеваючи и пританцовывая до глубокой старости, и никакие малявки мне в этом деле не указ! Еще и к кормушкам с мужиками собралась, недалекая... — Сам ты недалекий, а я, возвышенная леди, собираюсь помочь животным и их потомству в это нелегкое время, и никто не в силах помешать моему благородному порыву. — А Лаина тоже собирается на это благое дело? — с серьезным видом спросил брат. Шуточная атмосфера резко рассеялась. — Да, я в этом почти уверена. Навряд ли она останется в этой компании. Хочешь знать точно, спроси у нее сам. — Ты же знаешь, что не могу, — тяжело вздохнул Сэби, — мы после того случая не разговариваем.       Да прямо беда какая-то. Когда старший брат женился, Сэбелий сделал предложение руки и сердца Лаине. Отец пришел в ярость, но брату было все равно, кузина ему нравилась еще с самого детства, но моя камеристка влюбилась в другого. Для нее Сэби был как родной брат, и она отказала ему прямо посреди ужина при всех. После этого Лаина еще долго плакала по ночам, а у брата временами взгляд становится грустнее, чем у нашей сторожевой трехлапой собаки, но я благодарна кузине за ее решимость. Отказав ему тогда, она сожгла все мосты, и теперь никто из них не мучается от неопределенности. Брата через год или два призовут на службу, и неизвестно, каким он вернется, а Лаина не смогла бы его так долго прождать. Если бы она его еще любила как мужчину, а так...       Я оказалась права, камеристка действительно не захотела оставаться на поляне и потащилась с нами через лес к кормушкам. Для похода она нарядилась точно в такой же костюм, как у меня, только в красных тонах, поэтому посреди весеннего леса она выглядела словно красное пламя, что немного нервировало. Ну, зато она теперь наверняка не потеряется.       Вскоре мы выехали к небольшому ручью. На берегу стояли низкие большие корыта, в них полагалось засыпать зерно или фрукты для копытных и пернатых. Всего было четыре кормушки, то есть работать предстояло в паре. Конечно, Лаина объединилась со старшим братом, Сэби о чем-то болтал со средним, поэтому я скооперировалась с младшеньким — Кифом. Братишка было решил в свои десять с половиной лет показать, что он уже мужчина, снял мешки с моего коня и, краснея от натуги, потащил зерно к ручью. Мне пришлось силой отобрать у Кифа половину его поклажи, он, конечно, возмущался и порывался отобрать все назад, но стоило мне отойти подальше, как за спиной раздался искренний вздох облегчения. Обернувшись, я увидела широкую улыбку на лице мальчика, и, не выдержав, улыбнулась тоже. Киф, заметив мое внимание, запнулся и выронил зерно прямо себе на ноги, я поначалу испугалась за него, но спустя мгновение брат рассмеялся, подхватил свой мешок и поспешил к кормушкам, по пути выдернув мою ношу у меня из рук. Я подняла мешок и с криками, что научу всякую мелочь уважать старших, побежала вперед. Мы побросали поклажу и побегали вокруг корыта, а когда я наконец поймала сорванца, то заставила его наполнять кормушки самому, в наказание.       Конечно, в обычный день такое поведение мне бы с рук не сошло, но, во-первых, сегодня праздник, а, во-вторых, здесь нет никого кроме членов нашей семьи, Лаина не в счет, она тоже как-никак часть семьи. Камеристка, конечно, поморщилась от моих выходок, но ни слова не сказала. Когда все закончили, мы отправились дальше вглубь леса. Впереди нас ждала небольшая полянка посреди ельника, такого густого и высокого, что солнечный свет не проникал туда. Хоть я и не любила это место, но возвращаться обратно хотелось еще меньше. В этом месте оставляли мясо в дар хищным животным, считалось, что хищники благоволили воинам и правителям, поэтому на поляне отец сам разложил подношения. Похоже, братьям было весело, а меня в этом месте всегда одолевала грусть. Однажды место отца займет один из братьев, и вряд ли все будут так же веселиться, как сейчас. В лучшем случае просто разъедутся и останутся добрыми друзьями на расстоянии, а в худшем... Даже думать не хочу, что кто-то из братьев предаст семью.       Когда мы вернулись к остальным, поляну уже украсили традиционными венками из веток лиственных растений и накрыли большой каменный стол. Отец приказал сложить его из нескольких каменюг как раз для таких празднований, возить каждый раз с собой деревянный стол неудобно, а на земле сидеть бывало холодно. Стульев не было, поэтому все ели стоя, кроме невестки, которой соорудили небольшое кресло из подручных материалов. К обеду подали разнообразные мясные и сырные закуски, а главным блюдом были поросята и пшеничная каша с вялеными фруктами и ягодами. Пить в этот праздник полагалось особое фруктовое вино, крепостью близкой к квасу, поэтому его давали даже детям. Когда трапеза закончилась, слуги стали собирать все обратно, матушка вместе с невесткой разместились в повозке и о чем то оживленно болтали, отец со старшими сыновьями расселись на камнях неподалеку, а младшие братья, раздобыв пару импровизированных мечей, устроили шуточный поединок, стражники делали ставки, наблюдая за боем. Лаина недвусмысленно ушла на прогулку в кустики, я же осталась в компании с самой собой. Пройдя по опушке, я сплела венок из синей медуницы и желтых одуванчиков, разбавив его разными травинками, и, решив, что дарить мне его, в общем-то, некому, надела венок себе на голову. Так и поехала обратно, переполненная счастьем, с нимбом из цветов.       Вернувшись в замок, я быстренько переоделась, скинула венок на прикроватную тумбу и убежала с братьями на праздник в деревню. Застолье там продолжалось весь день, кроме того кожевник Ярмолай должен был выступать сегодня. За общий стол мог сесть кто угодно, и мы с Сэби и Кифом приземлились на лавку недалеко от старосты деревни. Два средних брата затерялись на другом краю стола, а старший не пошел с нами, остался с женой, которую укачало после продолжительной поездки. Староста, веселый бородатый мужчина лет сорока, сегодня был особенно весел и налив нам полные чаши вина призвал всех выпить за здоровье "молодых, тфу, дорогих гостей" до дна. Нам, конечно, следовало поддержать хозяев, и я без капли стеснения сделала большой глоток. Гортань и нос обожгло изнутри, кашель взорвал мне горло. Всех вокруг, включая Сэбелия, рассмешила моя реакция, и только маленький Киф заботливо похлопал меня по спинке. Я отобрала его кубок и принюхалась. Вот ведь, даже ребенка не пожалели. Может, в прошлом году это и было традиционным фруктовым вином, но сейчас этот напиток раз в двадцать крепче положенного. К счастью, братишка отвлекся на меня и не успел испить этого вина. Я перелила содержимое в чашу к Сэби и сама наполнила Кифу кубок компотом, а заодно и себе заменила питье.       Яства на столе ничуть не уступали нашим по вкусу, а уж по разнообразию были просто на недосягаемой высоте, поэтому мы с Кифом уплетали за обе щеки. Сэбелий обсуждал дороги со старостой. Мужчина настаивал, что ремонт дорог это первостепенная обязанность Барона: раз дорога ведет к замку, то портят ее гости и хозяева поместья. Брат же утверждал, что в замок не так уж много народу ездит, а дорогу разбивают как раз на том участке, где она проходит через деревню, а раз так, то это вина крестьян с их телегами и скотом. После получаса пьяного спора сошлись на том, что виноваты все, а особенно купцы, поэтому следует брать с них деньги за проезд по дороге, а на эти деньги покупать материалы и платить тем, кто будет ее чинить. Я благоразумно молчала, а Киф убежал играть с ребятней в перетягивание каната. Вместо лужи с грязью для проигравших, в этой игре победители получали мешочек сладостей. К середине каната подвязывались вкусности и недалеко от приза по обе стороны закреплялись два только что наточенных серпа. Та команда, чей серп перережет веревку, на которой висит приз, объявляется победителем. Счет был 1:1, вот если бы я присоединилась, все призы стали бы наши...       Что-то я загрустила... Напилась что ли? Оказалось, староста втихаря подливал мне крепкое вино в компот. Вот жук, у меня же от алкоголя обратная реакция — я становлюсь печальной и напряженной. Все веселье мне испортил! В отместку я поменяла все кувшины с вином рядом со старостой на компоты и воду, пора отбавить ему радости.       Мужичок, заметив мои проказы, допил из своей чаши компот, хитро улыбнулся в усы и достал из под скамьи еще два кувшина вина. Радостно налил себе, и мне заодно, уже в открытую, выпил за прекрасных дам, которые были просто обязаны теперь выпить за отважных мужчин, но тут прибежала его жена и, бормоча себе под нос что-то про пьяную бесстыдную скотину, увела старосту из поля моего зрения.       Не успела я заскучать, как мой собутыльник вернулся, но с собой он привел еще нескольких людей. Высокий широкоплечий мужчина и три девушки шли следом. Ярмолай со своими дочерьми были самыми желанными гостями на всех праздниках. Жена кожевника раньше выступала с бродячими артистами, но, побывав однажды в наших краях, встретила своего мужчину, осела здесь и родила трех чудесных дочурок. К несчастью, она умерла пять лет назад, но успела научить своему искусству девочек. Старшая играла на лютне, средняя на жалейке, а младшенькая стучала в бубен. Отец был ведущим голосом в этом ансамбле. Низкий обволакивающий тембр чудесно сочетался со звонкими девичьими голосами, кроме того Ярмолай знал бессчетное количество песен, и каким-то волшебным образом, не умея играть, научил дочерей их исполнять. Музыканты разместились на некотором отдалении от столов, разграничив таким образом место для танцев.       Зазвучала бойкая мелодия и на площадку стали выбегать парочки. Я хотела пригласить Сэби потанцевать, но оказалось, что он уже ускакал с какой-то маленькой блондиночкой с косой до колен. Других братьев, кроме Кифа, тоже не было поблизости, поэтому, когда с просьбой потанцевать подошел конопатый деревенский паренек, с радостью согласилась. Я с головой ушла в танец, одна мелодия сменялась другой, лица партнеров тоже, но для меня это не играло никакой роли. Когда звучала музыка, я погружалась в нее и отдавала всю себя миру вокруг. Танцы в замке не имеют ничего общего с этими свободными душевными плясками, которым можно отдаться за его пределами. Когда музыка прекратилась, передо мной стоял высокий чернявый парень с кривыми зубами и сальным взглядом. Он, было, порывался показать мне какое-то замечательное место, где намного лучше, чем здесь, но пришел Сэбелий и, даже не взглянув на моего собеседника, взял меня под руку и увел домой. На краю деревни нас ждали другие братья. Уже совсем стемнело, и я смогла разобрать, кто есть кто, только когда мы поравнялись с ними. За спиной горели костры и звучала последняя песня — грустная и медленная. В моей комнате успокаивающе пахло полевыми цветами, от чего спать захотелось еще больше. Я так вымоталась, что, забросив ноги на постель, моментально уснула.       Вставать утром не хотелось вовсе, но настойчивая служанка не сдавалась даже после пятого отказа. Стоило мне погрузиться в блаженный сон, как она приходила и прерывала все своими "Вставайте госпожа! Скоро уже утро закончится. Если не спуститесь вовремя к завтраку, сами же об этом пожалеете!". И она была права: праздник закончился, все вернулось на круги своя, о вчерашней вседозволенности напоминал только противный привкус во рту. Даже от моего венка ничего не осталось. Наверняка он завял, и его просто выбросили, не спросив меня.       Братьев в столовой не было — то ли они уже поели, то ли еще не спускались вообще. За столом сидели мать с отцом и что-то оживленно обсуждали. Я не стала вмешиваться в их разговор, тихо поздоровалась и села завтракать. Поскольку внимания на меня никто не обращал, я быстренько съела положенную мне миску каши, завернула в салфетку сморщенное, но еще вполне съедобное яблоко, и быстренько ускакала прочь из комнаты, пока родители не припомнили мне мои вчерашние безобразия.       Урок танца был непомерно скучным. Немолодой уже балетмейстер объявил, что сегодня, а может и всю следующую неделю, нам предстоит разучивать Сабоколь - танец, что танцуют на похоронах и поминальных вечерах. Когда хоронили моих бабушку и дедушку, что-то я не помню, чтобы тогда вообще кто-то танцевал. Движения оказались такими медленными и скучными, что я стала подозревать своего учителя в заговоре, с целью умерщвления всех танцующих, потому как после его урока я была вымотана и морально, и физически.       Следующий урок мне предстояло продержаться в компании Лаины у госпожи Веровской. Обычно женщина начитывает нам тексты из разных книг, посвященных правилам этикета при дворе либо достойному поведению девушки до замужества и после, и дает свои трактования и заметки. При чтении голос у учительницы довольно приятный и расслабляющий, поэтому обычно ее уроки похожи на чтение сказок перед сном. Раньше меня это немного напрягало, потому как в том желейном состоянии, в котором я прибывала на ее чтениях, концентрироваться и запоминать что-то было довольно трудно, но сегодня я была рада такой перспективе проведения занятий. Однако моим ожиданиям не суждено было сбыться. Оказывается, в прошлый раз мы закончили изучение трудов достопочтенного Каумиля под названием "Права и обязанности приглашенных и приглашающих". Для меня весь смысл книги сводился к одному — не хотите, чтобы гости нагадили вам в тапки, не приглашайте тех, кто это умеет, а если уж пригласили, то заготовьте на них компромат заранее. Сам автор постоянно повторялся, меняя в предложении одно или два слова, поэтому слушала я свою учительницу минуту через пять. Теперь мне предстояло показать, как хорошо я усвоила это увлекательное произведение в двух томах. Реветь хотелось в голос, но такого порыва чувств не оценят ни Лаина, ни госпожа Веровская.       Первые три вопроса я завалила полностью. Не то чтобы я совсем ничего не ответила, но мои формулировки отличались от оригинала на одно-два слова, а разница в смысле сказанного получалась огромная. На четвертый вопрос я все же сумела кое-как ответить, все-таки хождение на приемы принесло хоть какие-то плоды. Одно радовало — не я одна такая "усидчивая". Ответы Лаины были ничуть не лучше. Хорошо иногда позлорадствовать, не чувствуешь себя такой уж паршивой овцой. И не то чтобы я желала зла своей камеристке, просто не хотелось выглядеть совсем уж глупой в глазах своего учителя. Эх, как же было хорошо вчера... — Леди Менэя, если вы улыбаетесь, потому что знаете ответ, то не могли бы вы нам его озвучить? — резкий оклик выбил меня из колеи. Мало того что я глупо улыбалась своим мыслям, что не приветствуется в обществе госпожи учительницы, так еще и вопроса совсем не слышала. Интересно, кому его задали. Если мне, то это проблема. Хотя, судя по отрешенному виду кузины, все-таки изначально сие задание адресовывалось ей. — Госпожа, будьте любезны, повторите, пожалуйста, свой вопрос, дабы я могла убедиться, что все расслышала правильно. — Конечно миледи, — рот учительницы растянулся в жуткой улыбке, как на полотне известного художника, что рисует разных бесов да демонов. Теперь понятно, почему улыбаться в ее обществе не принято: как улыбнется в ответ... — опишите на наглядном примере, как предлагает поступить господин Каумиль в случае потери контроля над ситуацией, связанной с гостями выше или равными вам по статусу, — каждое слово было отчеканено, как молотком в кузнице — громко и четко. В ожидании ответа, госпожа Веровская заняла место напротив и, мирно сложив руки на коленях, принялась сверлить во мне взглядом дыру. Ну что же, у меня тоже зубки имеются... — Достопочтенный Каумиль в этом случае советует использовать любую имеющуюся информацию, которая была бы способна воздействовать на источник проблемы. Будь то, правда или вымысел. — Приведите пример. Только прошу ничего не придумывать, постарайтесь найти что-нибудь из жизни. — Пример такой, — из жизни, так из жизни, сама попросила, — немолодая вдова была замечена на сельском празднике в компании из восьми нетрезвых мужчин, младше ее по возрасту. Изрядно выпив, она удалилась с двумя из них, а вернувшись, была в столь неопрятном виде, словно в овраг какой свалилась, и, судя по внешнему виду сопровождавших, эта участь постигла не ее одну, — завершив свой ответ, я тихо мурлыкала под нос мелодию " Давай скорее друг, хмельной последний круг", пока госпожа наставница пыталась справиться со своими эмоциями, проступившими на ее лице белыми и красными пятнами. — Ну и при чем здесь этот пример? — непонимающе воззрилась на меня кузина. — Какое отношения вдова со своими любовниками имеет к данному... — Достаточно! — перебила Лаину учительница, — госпожа Менэя, вижу, вы усвоили данную тему. На сегодня урок окончен, — на одном дыхании произнесла наставница. После этого быстро встала и вышла из комнаты, оставив мою камеристку в полном замешательстве. Я же разрывалась между ликованием и стыдом. Не люблю использовать такие приемы. После этого чувствую себя отвратительной, хотя госпожа Веровская наверняка оценит, в свое время она была великой шантажисткой и ничуть не стыдилась этого.       Остаток дня прошел довольно спокойно. Я бы даже сказала слишком, поэтому за ужином я пару раз роняла голову в тарелку (не долетая до нее всего чуть-чуть), только весьма ощутимые щипки Сэбелия не позволяли мне окончательно уснуть на глазах у всех. К себе я поднималась уже в трансовом состоянии, единственной задачей стало добраться до постели. Поэтому когда в ней обнаружился наглый бессовестный мужик, я тихо застонала и уткнулась лбом в дверной косяк. Ну почему сейчас? Почему кровать?! Подойдя ближе, я выразила все свои претензии в единственном доступном мне сейчас слове "кыш". На что ответом мне был возмущенный взгляд, мол, лезут тут всякие, законного места лишают. Поскольку язык мне временно не подчинялся, в ход пошел красноречивый взгляд, призванный устыдить непрошенного гостя и заставить его слезть уже, наконец, с кровати. Способ сработал только наполовину — мужчина поднял свой торс в вертикальное положение, опустил ноги на пол, но на этом остановился, так и оставшись на постели, только теперь в сидячем положении. Я уже плюнула на все нормы приличия, собираясь нагло улечься позади него, когда мой таинственный гость наконец заговорил. — Пожалуйста, выслушай меня до конца и не перебивай, — почти прошептал мужчина. — Я не могу объяснить тебе всего сейчас, но я пришел сюда за тобой. Ты — та женщина, с которой я хочу быть. Я надеюсь увезти тебя с собой… — секундная пауза. — Стань моей. Я не могу гарантировать тебе счастливую беззаботную жизнь, потому как это в первую очередь от тебя самой зависит, но я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы тебе жилось как можно лучше. Сейчас мне нужно уходить. Я прошу тебя все обдумать. Я вернусь за ответом через месяц. Надеюсь, ты согласишься.       Сказать по правде, мне его предложение с каждой секундой становилось все менее и менее привлекательным. Мало того, что я о нем ничего не знаю, так еще и сбегать из дома непонятно куда не хотелось вовсе. Когда незваный жених исчез, я была абсолютно уверена, что при его появлении через месяц я ему откажу. На такой невеселой, но убедительной ноте и закончился мой день.       Как оказалось, у судьбы были другие планы касательно моего замужества. С того ночного разговора в спальне прошло полмесяца. Лето неукоснительно приближалось, дни становились длиннее, а времени на сон становилось все меньше. Как и обещал, таинственный гость не появлялся, и жизнь вошла в привычное русло предсказуемых однообразных дней. Так было до того разговора…       Отец пригласил меня к себе поздно вечером, хотя, по его собственным словам, незамужней девушке после ужина не стоит покидать своей комнаты. В общей зале было темно и тихо. Все свечи были погашены, и только прогоревшие угли в камине давали тусклый свет. Барон сидел в невысоком кресле возле очага, и в этой полутьме казалось, его лицо принадлежит кому-то другому, больному отчаявшемуся старику, а не сильному опытному воину. Жестом он пригласил меня сесть рядом. Так как кресло было только одно, я уселась на шкуру на полу, не хотелось нарушать тишину поиском какого-нибудь стула. Отец все продолжал смотреть на затухающие угли, но было понятно, что его беспокоит нечто более важное, чем приближающийся холод. Тепло меня совсем разморило, хотелось лечь, и просто поспать, поэтому тихий хриплый голос отца прозвучал для меня резко и громко, так что я мгновенно пришла в себя. — Менэя, дочка, послушай меня внимательно. Сегодня мне пришло письмо от герцога Ланского. Он просит твоей руки. Беред Ланский — брат короля, отказать такому высокопоставленному человеку я, мелкий барон, не смогу. Дело не в том, что мне это не по силам, отказ герцогу будет интерпретироваться как оскорбление. Прошу, прости меня и попытайся понять, — отец закрыл лицо руками и всхлипнул.       Меня это повергло в шок. Разве есть что-то такое, с чем отец не смог бы справится. Первый раз вижу его таким подавленным, даже когда его родителей унесла в могилу неизвестная лихорадка, барон выглядел стойким и сильным духом мужчиной, а сейчас… Я подползла к нему на коленях и, взяв за руки, заглянула отцу в лицо. — Не волнуйся так. Я уверена — все будет хорошо. Я со всем справлюсь. Подумаешь замужество — чепуха какая! Меня всю жизнь учили, как быть женой. Ты так много сил потратил на мое воспитание, что, думаю, я бы и перед принцем не упала в грязь лицом, не то, что перед герцогом. — Забудь о замужестве, — почти прошептал барон, — тебе нельзя за него замуж. — Почему? – глупо захлопала глазами я. Значит, его не моя некомпетентность беспокоит? — Герцог за последние пять лет три жены похоронил. Все дочери небольших помещиков, что жили недалеко отсюда. Ты нужна ему не как игрушка в постель или мать детей, а как законный способ заполучить эту землю. Понимаешь, почему тебе нельзя за него замуж? — Ничего не понимаю… Я же не единственная наследница. В очереди на землю у меня седьмое место. Как же… — Шестое, — перебил меня отец, — твоя мать не может наследовать землю, так как я могу предать ее только детям или внукам. — Даже если шестое, ему придется убить семь человек, включая тебя и невестку с ребенком в утробе, потому как непонятно, мальчик это будет или девочка. Король не позволит случиться такому беззаконию! — Он уже позволил этому случиться трижды! Да, конечно, Ланский не будет в открытую марать руки. Все случится как бы случайно. Невозможно доказать его причастность. Во время охоты можно упасть с лошади и свернуть шею. Перекрытия сгниют, и крыша может насмерть придавить кого-нибудь. Зимой лед на реке не всегда прочный. Хоть он не колдун, насылающий проклятия, но у него повсюду есть свои люди, и если он уже осмелился сделать первый шаг, значит и в этом замке нельзя доверять никому. — А если распустить всех слуг, что пришли в последние пять лет, и нанять новых. — Нет никакой гарантии, что новички не будут предателями. — Тогда что же делать? Ты ему откажешь? — Нет, я не смогу. Мое положение при дворе и так довольно шаткое. Конечно, просто так его величество не станет отбирать мое имение. Насколько я знаю, он не помогает герцогу напрямую, лишь закрывает глаза на случившееся. Но если я откажу брату короля без веской причины, это поставит под вопрос мою преданность. За эти годы все золото, что можно было намыть, намыли. Мои заслуги блекнут с каждым годом. Сыновья еще не отличились, чтобы восстановить былую славу. У герцога большие планы на земли близь Главички, и если он предложит брату выгоду, тот передаст поместье Ланскому. Ведь земля принадлежит королю, мне и моим потомкам она передана лишь во временное владение, на сотню лет, если никто из сыновей не пойдет на службу. Но кто мешает сократить срок? Я хочу, чтобы мои сыновья прославляли свой род и свою землю, а не ютились в небольшой долинке вместе с моим младшим братом и его отпрысками. Поэтому я прошу спасти меня и твоих братьев. Откажи герцогу. — Как же я могу это сделать? — пораженно прошептала я. — Напиши ему ответ с отказом. Скажи, что не можешь отдать себя мужчине, так как отдаешь себя богу. Потом собирай вещи и поезжай в монастырь святой Кириенны. Там ты сможешь прожить длинную спокойную жизнь. Даже если у меня получится защитить всех, если ты все же примешь его предложение, то тебя защитить я не смогу. Я хочу, чтобы ты прожила долгую счастливую жизнь. Прошу, послушайся меня и поезжай в монастырь.       Я не нашлась, что ответить, а отец просто встал и медленно скрючившись вышел. В очаге еще слабо мерцали начавшие чернеть сверху угли, но меня уже пробрал мороз до костей. Мороз отеческих слов.       Я не спала той ночью, раз за разом прокручивая в голове тот разговор. Жизнь в монастыре меня откровенно не прельщала. День за днём проводить в уединенной крепости, а ночи в маленькой келье, и так до конца жизни. Настоящий кошмар! Существовать среди монахинь, которые ищут бесстрастную, серую и спокойную жизнь, мне, даже не успевшей почувствовать этот многообразный и богатый мир, не хочется так, что я готова выть волком и бегать по стенам, лишь бы это все оказалось сном. Можно этого избежать, надо только принять руку герцога, и у меня будет очень яркая хоть и недолгая безрадостная жизнь. Будь я кем-то другим, какой-нибудь сильной, властной, волевой женщиной, я могла бы осмелиться, став герцогиней, избавиться от опасного мужа. Сыграть с ним в ту же игру, сделав жертву из жестокого женоубийцы, звучит благородно и мужественно, если забыть о том, что придется убить человека. Не хочу никого убивать, но и сама умирать не хочу, ни быстро, ни медленно. Где же чудо, когда оно так нужно?! Точно! Чудо!       И как я раньше об этом не подумала! Из двух зол я могу выбрать третью – неизвестность. Хуже все равно уже не будет. Я стремглав кинулась на поиски отца. Барон нашелся в пятой по счету комнате. Он сидел за столом в своих покоях, уронив голову на руки. Когда я распахнула дверь, он поднял уставшее, словно постаревшее лицо, и обратил на меня немигающие покрасневшие глаза. Я подбежала к нему вплотную и со всего размаху ударила ладонями по столу. — Отец! Есть другой путь! Я знаю, он тебе тоже не понравится, но я выбираю его. Я уйду из дома. Есть человек, мужчина, он позаботится обо мне (будем надеется, что он не соврал), может он и не из благородных, но с ним мне определенно будет лучше, чем с Бередом Ланским или с монахинями. Прошу помоги мне в этом деле! — Ты собираешься сбежать с мужчиной? — устало спросил отец. — Да. Именно это я и сделаю. — Это плохая идея. В таком случае это не будет воспринято лучше моего отказа. Титул окажется под ударом… — Ладно… — на миг задумалась я, — а если я погибну, это подставит тебя под удар? — Я же уже говорил, я хочу, чтобы ты была жива! Думаешь, твоя смерть мне облегчение принесет!? — проорал отец, вскочив со своего места. — Да не собираюсь я умирать! Что замужество, что монастырь, и то и другое в могилу меня сведет. Я жить хочу! Так жить, чтобы все бурлило и искрилось вокруг, на худой конец просто менялось время от времени. Этот путь единственный для меня сейчас. Ну, так что? Если я инсценирую свою гибель, это не принесет проблем тебе? Так ведь? — Если в это все поверят, то по закону о самоубийцах мне ничего не грозит… — подумав, сказал барон.       Закон о самоубийцах был придуман дедом нынешнего короля. В те времена его величество король приходился ему любимым дядей. В тот момент он был сыном великого герцога. Тогда в заговоре обвинили старшего брата будущего короля. Надо сказать, обвинение было несправедливо и беспочвенно, но, тем не менее, семья преступника была арестована: жена, дети и даже мать с отцом (тогда братом короля) были заперты в темницу. Сам обвиняемый никак не сознавался и, потеряв всякую надежду доказать правду, повесился. Не смотря на это, его семью признали виновной во всех грехах покойного и казнили. Через пару лет король умер при загадочных обстоятельствах, и, поскольку наследников мужского пола у него не было, на трон взошел его горячо любимый племянник, брат того суицидника. Первым делом новый король издал закон, по которому всякий обвиняемый, совершив самоубийство, признается виновным, но его семья получает оправдание и даже может отказаться от уже мертвого члена семьи. После этого произошла череда самоубийств некоторых высокопоставленных лиц, что привело к полному принятию нового короля, как своего монарха. Этот закон действует до сих пор, и даже если его величество решит упразднить это правило, мою семью это уже не коснется.       Хоть это и было очень сложно, но мы с отцом решили ничего не рассказывать ни членам семьи, ни кому бы то ни было еще. Чем правдоподобней будет реакция, тем больше шансов, что идея сработает. Чтобы у герцога не возникало сомнений, было решено совершить сие действие на глазах у свадебного картежа. По плану, когда господин Беред Ланский пришлет за мной своих людей, чтобы забрать к себе в замок на свадьбу, я должна спрыгнуть из башни в реку и затонуть (как бы, надеюсь). Проблема была в том, что мне нужно было не потерять сознание от удара, проплыть под водой и, незаметно вынырнув, где-то спрятаться. Еще все упиралось в этого волшебника. Поможет он мне или нет? Может он уже и передумал брать меня с собой. Придется ждать. До конца обещанного срока еще много времени, как бы герцог не приехал раньше. Отец успокаивал меня тем, что весной свадьбы точно не будет – примета плохая, но меня это мало успокаивало. Герцогу-то какая разница, счастливого брака он точно не ждет. Дни бежали один за другим. Матушка узнав, что я выхожу замуж, срочно стала собирать приданное. Она занималась этим днями напролет, расцветая радостью, что ее единственная дочурка выходит замуж. Ах, мама, мама, не знаешь ты еще, что не пригодятся твоей дочурке все эти полные сундуки. Братья были откровенно расстроены этими новостями. Сэби даже предложил переодеться в невесту вместо меня, чтобы проверить, что за жених такой позарился на «сокровище замка Главир». Никто из них не знал, что за участь уготовил мне герцог. Для них я просто выходила замуж, покидая одну семью и создавая другую. Было невыносимо больно быть рядом с ними: разговаривать, смеяться, а с некоторыми и дурачиться, но хотелось продлить эти моменты на как можно больший срок. Они и не знают, какую подлянку я им готовлю. Больше всего я переживаю, что какое-то время они будут верить, что я умерла на самом деле. Как бы матушка не слегла от горя, а братья не наломали дров.       Наконец волшебник явился за ответом. Три дня назад я начала сомневаться, что это вообще когда-нибудь произойдет, завтра должны были приехать провожатые от герцога, поэтому времени, чтобы придумать мало-мальски нормальный план побега, осталось немного. Выслушав меня, чародей заявил, что ему требуется целых три дня, чтобы все подготовить. Конечно, меня это абсолютно не устраивало, о чем я ему сразу и сказала. Мы потратили почти целый час на торг временем, точнее я пыталась уговорить сократить время до одного дня, а волшебник ограничивался такими словами, как «нет», «слишком мало» и «не подходит». В результате мы сошлись на двух днях и трех ночах, то есть до дня моей гибели придется задержать картеж на двое суток.       Полночи я обдумывала предстоящую операцию, даже в течение моего непродолжительного сна мне снилась подготовка. Около полудня в открытые ворота замка постучались долгожданные гости. Их было одиннадцать: девять здоровенных охранников и две сухие строгие женщины в темно-коричневых платьях. Я сама вышла им навстречу, разместила в гостевых покоях и пригласила их на ужин. Судя по поведению, смело можно утверждать, что развлекаться они не намерены и точно знают цель своей поездки. Сложно будет задержать таких гостей на целых два дня. Я распорядилась приготовить купальню и подать обед. Чтобы сегодняшний ужин удался на славу, необходимо было дать посетителям отдохнуть, а лучше поспать, поэтому отец посоветовал добавить немного сонного порошка им в кушанья, что я и сделала. Пока в гостевых все спали, в большой столовой зале подготовка шла полным ходом. На столы выставлялись лучшие блюда: разнообразное мясо и рыба, жаренные на углях; пироги и соленья; сыры, колбасы и всевозможная выпечка. Из деревни пригласили музыкантов – уже упомянутого кожевенника Ярмолая с дочерьми. Питье тоже было особенное, сильно алкогольное. Пришлось обратиться к старосте за рецептом его ногоподкашивающих напитков. Нужно было затянуть отъезд еще на день. Завтра с утра они не должны быть в состоянии подняться с кроватей. К тому же, необходимо чтобы это выглядело просто большой гулянкой в честь свадьбы госпожи, а не оттягиванием неизбежного, лучше, если гости сами проявят инициативу остаться здесь подольше.       Ближе к вечеру стали просыпаться охранники, а служанки и вовсе очнулись на закате. Узнав, что все дорогие гости уже пришли в себя, я поднялась наверх и переоделась в самый свой смелый и умопомрачительный нежно лиловый наряд с открытыми плечами и глубоким декольте. Из украшений надела маленькие сережки-жемчужинки и ожерелье из того же материала с жемчужной капелькой между грудей. Пряди со лба и висков заколола драгоценными шпильками на затылке, позволив остальным волосам спадать ниже спины. Из зеркала на меня смотрела обольстительная смелая молодая женщина, что было мне не совсем свойственно, но как нельзя лучше соответствовало атмосфере сегодняшнего вечера. В трапезную залу я спускалась преисполненная уверенности, что все получится. Обязано получится! Иначе мне действительно конец.       В обеденной зале было светло, почти как днем. Играла веселая, но не слишком громкая музыка. Уже почти все собрались, не хватало двух младших братьев и одной гостьи. Сэби радостно помахал мне рукой с дальнего края стола. На него у меня сегодня были свои планы. Я поймала за руку одного поваренка, он как раз нес зажаренную свиную ногу к столу, и попросила передать господину Сэбелию, что я жду его в коридоре, который ведет в сады. По моим представлениям там сейчас должно быть безлюдно. Минуту спустя, после того как я добралась до места встречи, брат расслабленной довольной походкой кота вышел из залы. — Ну что, Миночка, все же решилась проверить своего жениха? Ты только шепни мне, я все для тебя сделаю, — брат заговорщически мне подмигнул. Неожиданно меня согнуло пополам от хохота. Да, не думала, что буду сегодня в состоянии искренне смеяться, но мысль, что Сэби так подмигнет герцогу, стоя у алтаря в подвенечном платье, кого угодно до истерики доведет. У брата приятные тонкие черты лица и золотистые волосы, но он выше меня почти на три головы, не говоря уже про то, что ежедневные тренировки сделали его плечи и спину шире, чем у отца в доспехах. — Нет Сэби, спасибо, — прохрипела я, утирая слезы смеха, — но, если так хочешь мне помочь, то я знаю, что ты можешь сделать для меня. — Не вопрос! Любая твоя прихоть — закон для меня! — Ну раз так, не мог бы ты сегодня поухаживать за прекрасными дамами, что сейчас гостят у нас. Я была бы тебе очень признательна, если от твоего внимания и заботы они не смогли бы самостоятельно подняться в спальни. Я же знаю, вино и твой нежный голос из любой женщины сделают безвольный студень. Ну пожалуйста! — заглянула я в глаза брата, ища там одобрения. — Ну не то, чтобы я не смог этого сделать. Как я уже говорил: «Для тебя, все что угодно!», но зачем это тебе? Неужели так хочешь хорошее впечатление произвести? — Нет, — вздохнула я, — просто хочу остаться дома еще хотя бы на день. Не знаю, когда смогу увидеть вас в следующий раз, вот и стараюсь насмотреться впрок. — Эх ты, — обнял меня брат, — знаешь ведь, перед смертью не надышишься, — от его слов стало зябко, и я покрепче обняла брата, пытаясь найти в этом сильном преданном мне мужчине силы для борьбы.       Когда мы вернулись, все уже собрались, поэтому я быстренько села рядом с родителями напротив старшего брата, как виновница сегодняшнего торжества. Все по очереди, начиная с отца, поздравляли меня с предстоящей свадьбой. Матушка с отцом пожелали крепкого семейного счастья и всяких благ, старший брат стабильности и благополучия. Остальные братья нажелали всяких пошлостей, и только малыш Киф пожелал, чтобы муж меня не обижал. Гости произносили тосты неохотно и ограничивались общеизвестными «счастья, здоровья». После формальной части с поздравлениями и пожеланиями начиналась самая веселая часть ужина: можно было болтать, пить и есть, сколько вздумается. Как я и просила, Сэби вовсю развлекал заезжих девушек, с каждым выпитым бокалом они становились веселее и, как ни странно, моложе. Видимо близкое общение с молодым галантным кавалером (выгадав момент, Сэбелий вклинился между дамами) благотворно влияет на женский организм. Поймав мой взгляд, брат улыбнулся мне и продолжил свою миссию. Про охранников богатырей я тоже не забыла, еще днем попросила несколько симпатичных служанок не обходить стороной на ужине благородных мужей. Они оказались не против, и с энтузиазмом взялись за это нелегкое дело.       Первыми веселое празднество покинули беременная невестка и младшие братья. Время близилось к полуночи, и им было уже довольно тяжело находиться в шумном зале среди пьяных гостей. Следующей откланялась матушка и старший брат. Сэби потребовалось еще пару часов, чтобы, наконец, напоить прекрасных дам до поросячьего состояния, их за ручки увели до кроваток спать, а братишка, помахав мне рукой на прощание, вышел вслед за ними. Поскольку веселые служанки все еще были здесь, то и присланная стража никуда не торопилась. Мы просидели до рассвета, когда начальник охраны скомандовал всем расходиться, он поблагодарил за ужин и попросил прощения за внезапный уход. Сопровождая сие действие недовольным мычанием, отряд стражи встал из-за стола и направился дружной толпой к себе, некоторые служанки вызвались сопровождать их и туда. Остались лишь я и отец. Посидев немного в тишине, мы бесшумно встали и разошлись каждый в свою комнату.       Как и ожидалось, к завтраку никто из гостей спуститься не удосужился, зато отряд бравых мужей, силой поднятый военачальником, присоединился к обеду. Они уже решили выезжать сразу после трапезы (меня аж в кресло вдавило от страха, что план провалился), но оказалось, что обе сопровождающие меня дамы абсолютно не транспортабельны. Дорогой братец так хорошо о них позаботился, что бедные барышни не в состоянии встать с постели без веской на то причины. После обеда я лично их навестила. К счастью, ничего смертельного, кроме жуткого похмелья лекарь у них не обнаружил, травяные отвары и легкий бульон привели их здоровье в норму уже к ужину. Конечно, и речи быть не могло, чтобы отправляться в поездку на ночь. Начальник охранного отряда, разумеется, не был в восторге от сложившейся ситуации. Он долго и нудно отчитывал бедных гувернанток за неподобающее на задании поведение так, что даже у меня голова разболелась, не говоря уже о несчастных женщинах, только вставших с постели.       Той ночью накануне побега я не сомкнула глаз. После того как гости отправились спать, я поднялась в комнату к отцу, где мы еще раз повторили наш план. Отправление запланировано после раннего завтрака, сразу как солнце встанет. С волшебником встретиться не получится. Он сказал, что не сможет поговорить со мной утром, поэтому я должна буду выискивать его глазами на противоположном берегу реки, и когда он мне помашет, прыгнуть. Я решила, что прыгать буду со своей родной крыши над моей комнатой, благо она плоская. От башни до реки далековато, велик шанс, что я не допрыгну вообще, а строение, в котором располагается моя спальня достаточно высокое, чтобы поверить в смерть спрыгнувшего с нее человека, и река близко. К тому же, въездные ворота отлично просматриваются с этой крыши, так что меня будет хорошо видно. Чтобы выиграть время, мои домочадцы будут задерживать выезд, только на то, чтобы сложить все приданое, потребуется не менее часа. Закончив обсуждать с отцом предстоящий день, мы распрощались, и я ушла к себе переполненная мыслями и тревогами. Чтобы хоть как-то отвлечься, я три раза перебрала небольшую походную сумку, что собиралась взять с собой. Это не помогло. Спать не получалось вовсе. Я решила, что оставшееся время проведу, прощаясь с замком. Как бы ни сложилась моя судьба, вряд ли я еще когда-нибудь сюда вернусь.       В коридорах было тихо и пусто. В этот час спят даже поварята. Я прошлась по обеденному залу, по гостиной с большим камином, попрощалась с ароматной кухней. Нарвала цветов в саду под лунным светом и поставила вазу с ними у маминой кровати. Она всегда так крепко спит, что даже если я вдруг чихну у нее над ухом, она не проснется. Отец ворочался во сне, видимо спокойный сон тоже не для него сегодня. Чтобы не разбудить его, я на носочках прокралась к выходу и тихо затворила за собой дверь, мысленно прощаясь и благодаря родителей за все. В другом конце коридора была комната старшего брата и его жены. Они мирно спали, обнявшись и с глупыми улыбками на лицах. В комнате Сэбелия горел свет. Видимо, сегодня он тоже не спит. Заглянув в щелочку, я увидела как Сэби, согнувшись над столом, уснул, уткнувшись в свои сапоги. Отец учил сыновей самим заботиться о своей обуви, чтобы даже во время службы у них во всем был порядок. Как видно, братец очень устал, раз задремал за этим нехитрым занятием. Я быстро проскользнула в комнату, забрала у брата щетку и сапоги, укрыла его шерстяным пледом и погасила свет. Младшие братья спали вместе. В их комнате царил такой беспорядок, что даже при дневном свете я довольно часто запиналась о что-нибудь, а уж ночью рискую вовсе переломать себе кости, поэтому просто постояла и послушала их тихое двухголосное сопение. Казалось бы, человек в такой ситуации должен тосковать, но я ничего не чувствовала, только отрешенность. Точно это не моя жизнь сейчас стоит на грани, а чья-то чужая, героини наскучившего мне романа.       Я бродила по замку до самого утра, только когда стали подниматься слуги, я скрылась в своей комнате, чтобы никого не пугать и не мешаться. Окна моей спальни выходили на восток, поэтому я не переживала, что опоздаю — небо только-только начало светлеть. В полутрансовом состоянии я тихонько сползла вдоль двери и уселась на полу, обняв колени руками. Перед глазами все расплывалось, я никак не могла сфокусироваться на чем-либо, да и мне это не нужно было. В голове было удивительно пусто и спокойно, только по щекам бежали непонятно откуда взявшиеся горячие слезы. В себя я пришла только, когда служанка постучалась в дверь прямо у меня над ухом и позвала на завтрак. Я наскоро переоделась в дорожное серое платье и спустилась.       За столом было довольно оживленно, все пришли проводить меня в дорогу. Пришли родители, братья, все слуги и служанки, стражники и повара, ну и конечно, мои конвоиры, разве что из деревни никого не было, но возможно они просто ждут снаружи. Все взгляды были обращены ко мне, но даже под таким пристальным вниманием у меня не хватило сил вести себя как обычно. Все что я смогла выдавить из себя — это грустная улыбка и потупленный взгляд. Но к счастью, такое поведение ни у кого вопросов не вызвало, понятное дело — выдают замуж за нелюбимого мужчину в возрасте.       После завтрака я снова поднялась к себе. Я должна была просто сидеть и ждать, когда меня позовут. Как и обещал отец, отъезд он задержал на два с половиной часа, прибывшие охранники хоть и ругались, но ничего сделать не могли. Когда крики и ругань за окном стихли, раздался звук шагов, он все приближался и становился громче и громче. Сердце у меня в груди созвучно этим шагам билось все сильнее. — Ты готова? — раздался голос отца из-за двери. — Д-да… — мой голос звучал хрипло и слабо. — Да! — повторила я, но уже более уверенно, не стоит отцу знать, в каком я состоянии сейчас. — Я должен тебя спросить в последний раз, — за дверью послышался тяжелый вздох, — ты точно уверена в своем решении? Еще не поздно все отменить. Я все улажу, если ты вдруг захочешь отправиться в монастырь…       Как ни странно, но после очередного предложения отправится к монахиням, ко мне вернулась решимость и я ответила: — Нет, отец, я все для себя решила. Я сделаю все, чтобы быть счастливой и жить так, как мне того хочется! — с этими словами я подхватила свою сумку и, встав с пола, открыла дверь. Там меня ждал самый уважаемый мной с детства человек, и он улыбался. — Ну что ж. Дочь моя, пойдем. На встречу с твоей судьбой.       Я в последний раз оглянулась на комнату, где прожила почти двадцать лет моей бесцельной жизни. Спальня как спальня. Серые каменные стены, два небольших окна, напротив на стене висит потертый гобелен с черным драконом на нем. Большая кровать с кучей перин и подушек, несколько вместительных сундуков, стол, стул, лавочка и пяльцы на подставке – вот и все убранство этого небольшого помещения. Разве здесь есть по чему скучать? Впереди меня могут ждать места намного интересней той комнатушки, в которой пришлось провести годы за абсолютно неинтересными мне занятиями. И я, закрыв за собой дверь, двинулась вслед за отцом, ни капельки не сожалея о том, что оставила позади. Почти…       На крыше было прохладно. Дул нежный ветерок, принося с собой запах свежего хлеба из деревни. Барон уже ушел. Он должен прикрыть меня внизу, чтобы никто не смог помешать мне. Позади во дворе суетились прислужницы, стараясь поскорее закончить свои дела, чтобы проводить меня в дальний путь. Основная часть уже стояла у ворот, помогая с последними приготовлениями. Матушка бегала от одной повозки к другой, петляя словно заяц. Она старалась везде поспеть и ничего не забыть. Даже отсюда я слышала ее звонкий голос, командующий в шестой раз перепроверить сундуки с приданным. Свадебный картеж занял свои места в шеренге. Их командир находился дальше всех, как бы намекая, что пора бы уже выдвигаться. Братья небольшой кучкой стояли в сторонке и откровенно клевали носами, особенно младшенькие. В деревне дальше по дороге уже собрались зеваки. На мой взгляд, смотреть там особо и не на что. Разве что на стайку белых гусей, весело погоняемых рыжей девчушкой с хворостинкой в сторону реки. А на реке, неподалеку от замка, собрались деревенские сорванцы. Судя по всему, рыбалка у них не задалась. Ни одной рыбки в ведерке. Черноволосый хулиган махнул своим приспешникам рукой, и юные разбойники направились на другую рыбалку. По команде того чернявого они взмахнули удочками и закинули крючки в сторону тех обозов, что мне с собой собрали. Я было хотела свистнуть да прикрикнуть на них, но вспомнила, что я тут с жизнью прощаюсь, и мне эти вещи, в общем-то, и не понадобятся. К неудаче ребят, летящее в небе полотенце привлекло внимание баронессы. Матушка громко гаркнула, велев проучить детишек, отправила одного из стражников ловить их. До ближайших кустов он честно создавал видимость, что выполняет поручение, но скрывшись от глаз баронессы, остановился и, стоя на одном месте, крича и топая, пожелал ребятам больше так не попадаться.       Как же хорошо здесь стоять. Все кажется таким далеким и несущественным. Солнышко, еще не горячее, ласково греет щеку, ветер перебирает волосы. Вокруг яркие пахотные поля вперемешку с пушистыми лесами, а за ними величественные и тяжелые холмы. По ним медленно, словно гигантские улитки, ползут синие тени облаков. Внизу затянула свою ежедневную песню река, и хоть отцвели деревья, но не все птицы отыграли свои свадьбы, и их бодрые голоса сплетаются с пением воды. Ветер танцует с деревьями под эту мелодию. Их движения подхватывает мужчина, размахивая белой рубашкой…       Я залюбовалась плясками незнакомого мне мужчины. Было в этом что-то привлекающее внимание, словно он говорил: "Вот он я, я существую!" Когда до меня наконец дошло, кто это там танцует, мысли от окружающего пейзажа вновь вернулись в телесную оболочку. Я вспомнила, зачем собственно я здесь стою, и что у меня еще есть дела, с которыми мне предстоит разобраться.       Значит, все готово. Осталось сделать всего несколько шагов, и я свободна от всего этого. Я подошла к самому краю. У ворот столпились люди, они ждали меня. Сейчас кто-то должен крикнуть: «Смотрите!», привлекая ко мне внимание. Отец должен был подговорить кого-нибудь. Так и случилось. Чтобы все выглядело правдоподобно, в комнате я оставила прощальное письмо, написанное, кстати, еще неделю назад. Внизу послышались крики, кажется, мама потеряла сознание. Братья рванули в замок, первым бежит Сэби, значит, у меня осталось меньше минуты. Отец встал на колени рядом с матушкой, Лаина склонилась над баронессой рядом с ним.       Кузина в последние дни была мрачнее тучи, еще бы: все ее планы рушились прямо на глазах. Уйди я в монастырь или замуж, ей пришлось бы последовать за мной или вернуться домой, в любом случае она бы не смогла найти себе достойного мужа. Решившись бежать, я попросила отца найти для нее хорошего жениха. После того как утихнет шумиха, связанная с моей кончиной, за ней приедут сваты. Барон нашел ей в пару овдовевшего известного ювелира. Его жена умерла при родах, и сейчас он живет в столице со своим трехгодовалым сыном. Жених довольно красив и состоятелен, и, хоть он и старше Лаины на десять лет, но думаю, ей понравится городская жизнь.       Внизу раздался какой-то грохот, это лошадь, напуганная людскими криками, рванула в сторону леса, и от резкого поворота телега, груженная многочисленными сундуками, перевернулась. Остались считанные секунды. Если Сэбелий или кто еще из братьев успеет до того как я прыгну, меня схватят и унесут подальше и другого шанса уже не будет. А если я все же успею сорваться вниз, но попытавшись меня ухватить, брат сорвется вместе со мной… Я не смогу себе этого простить. Никогда. Эти мысли придали мне решимости. Я закинула сумку на плечо и уже собиралась прыгнуть, когда поняла, что сумка с вещами на плече у девицы, сводящей счеты с жизнью, будет выглядеть слишком странно. Куда они ей, в загробный мир что ли? Оставлять сумку здесь тоже чревато. Я сюда с определенной целью поднималась, вещей брать с собой не должна была, по идее. Не придумав ничего лучше, я повернулась спиной к публике и затолкала вещи себе под юбку, зажав поклажу коленями, чтобы не выпала. Повернулась лицом к реке и прыгнула. За спиной у меня хлопнула открывающаяся дверь…       Очнулась я в какой-то норе. В ногах сиял, скрытый от чужих глаз, лаз наружу. Пальцы на руках и ступни ужасно замерзли, окоченеть полностью мешало что-то теплое сзади. Я повернулась на другой бок и уткнулась в этот обогреватель холодным носом, стараясь пристроить погреться куда-нибудь еще руки и ноги. Это что-то теплое пахло тиной и потом. На ощупь выходило, что это человек. Я попыталась отстраниться, но обогреватель распростер свои руки и не дал мне даже шевельнуться. — Тихо. Не ерзай, — прозвучал знакомый голос в темноте. — Волшебник, это ты что ли? — Ну, я бы предпочел, чтобы меня называли по имени, — ехидно прошептал мне в ухо мужчина. —Так ты его и не называл никогда. Как же тебя зовут? — Алдьжеинтж, если коротко. — А если полное имя? — просто интересно, если это краткое имя, то как звучит полное? — Скажу, если сможешь произнести краткое. —Аджеич. — Нет. — Аджейнич. — Опять не то. — Аженич. — НЕТ! Хватит уже коверкать мое имя, как тебе вздумается, — не выдержал как там его, Аджеич…? — Ну, так ты повтори его мне. Я уже забыла первоначальный вариант. — Забудь. Можешь называть меня Жант. — Как ты так сократил то, что произносил ранее, до Жанта? — Жант — это кличка, а не сокращение. — Ну Жант, так Жант. А что означает эта кличка? — Миг, — кратко и ясно ответил мужчина. Интересно, чем это он заслужил такую кличку? У меня вот все клички от имени произошли, например: Мина, Меняка, Менка или Миночка, с гнусавым «Н», подразумевающее слово «милочка» — излюбленное обращение Сэби. Сэби… Братья! Матушка, Отец! Как я могла тут спокойно болтать с волшебником, когда такое случилось! Что, кстати, случилось? Словно почувствовав мое состояние, Жант начал рассказывать: — Ты прыгнула с крыши. В самый последний момент, перед тем как вбежали твои братья. Ударилась о воду и начала тонуть. Не знаю, сколько ты помнишь… Я поймал тебя и прыгнул как можно дальше, но с человеком на руках моих сил хватило только на то, чтобы перенести нас в ближайшие кусты. Ты плакала, кричала и все порывалась вернуться, поэтому мне пришлось заблокировать твои эмоции и чувства на время. Ты успокоилась, потом и вовсе отключилась. Хотя серьезных повреждений я не обнаружил. Я перенес тебя сюда. Этот шалаш соорудил вчера, чтобы мы могли переждать здесь какое-то время. Не советую покидать его до завтрашнего дня, а лучше еще денек подождать. Твое тело ищут. Да и мне нужно восстановить силы, прежде чем отправляться дальше. — А как моя семья? С ними ведь все в порядке? — вцепилась я в рукав волшебника. — Не знаю. Не было времени, тебя спасал. — Мне надо пойти и проверить., — Я попыталась встать, но низкий потолок и руки лежащего рядом Жанта не дали мне этого сделать. — Совсем сдурела?! Тебя повсюду ищут. Хочешь умереть по-настоящему, тогда могла меня в это и не втягивать. — Да пусти же меня! Я издалека посмотрю. Никто меня не увидит, — я повторила свою попытку подняться, но у меня снова ничего не получилось. — На что ты собралась смотреть? Прошло много часов с момента, как ты спрыгнула в реку. Все давно разошлись. Или ты в замок собралась? — одернул меня за рукав Жант и угрожающе зашептал, – Прекрати! Все разузнать и остаться незамеченной у тебя все равно не получится. Если не успокоишься, мне придется применить силу. Погружу тебя в сон, а будешь упорствовать, сотру память! Выбирай.       Мне стало жутко. Он действительно может уничтожить мои воспоминания о доме? С кем я вообще связалась? Хочу вернуться назад, к своей семье. Верните меня! Стало так тоскливо, больно и страшно. Я аккуратно отодвинулась подальше от пугающего меня мужчины и тихо, почти бесшумно, заплакала. Вспомнились все самые теплые и забавные моменты жизни в отцовском замке. Как малютка Киф оседлал охотничью собаку. Как я маленькая играла в прятки со старшими братьями. Как мама вышивала гобелены нам в комнаты. Все это в прошлом и никогда не повторится снова. Возможно, я их больше не увижу. Так больно в груди, и в голове стоит какой-то звон. Меня начала бить крупная дрожь. Что-то не так. Почему мне так плохо? Ко лбу прикоснулось что-то холодное и боль начала отступать, тело расслабилось, и перед тем как погрузиться во тьму, я почувствовала, что кто-то гладит меня по голове, словно матушка вновь меня успокаивает.       В следующий раз я проснулась в полной темноте. Можно попытаться выбраться, но делать это на ощупь не хотелось. Мои воспоминания мне еще нужны. Насколько я помню, выход находился в ногах, но нет никакой гарантии, что он там и остался. Видимо, на улице ночь, а небо затянули плотные облака, раз такая темень. Спать больше не хотелось, к тому же я отлежала себе все, что только можно. Болели плечи, ноги, спина и то, что пониже. Руками я доставала до земляного свода нашего убежища. Над головой было пустота, ноги тоже никуда не упирались, но исследовать пространство дальше я не осмелилась: было слышно, как Жант дышит рядом, тихо и ровно. Если он спит, лучше мне его не будить. Чтобы хоть как-то размять затекшие мышцы я перевернулась на живот и приподнялась на руках, встав на четвереньки. Затылок упирался в потолок, поэтому все, что я придумала – это раскачиваться из стороны в сторону, назад и вперед. — Это что за танец такой? Ты меня пугаешь, — голос волшебника раздался внезапно, и с перепугу я сильно ударилось головой о свод норы. Потолок угрожающе осыпался земляной крошкой. — У меня тело затекло — пытаюсь размяться. Я никуда не собиралась уходить, не беспокойся, — начала оправдываться я, непонятно только зачем. — Я знаю. Не переживай насчет этого, память я тебе стирать не буду. Кстати, ты наверняка пить хочешь, вот держи, — и в руке у меня оказалась небольшая фляжка, металл приятно холодил стертые землей ладони.       Как пить стоя на четвереньках головой книзу я не знала, так что пришлось развернуться животом кверху. Жант заботливо придержал меня, чтобы не пришлось глотать совсем уж лежа. Жажда оказалась достаточно сильной, и я не заметив, опустошила флягу за несколько секунд. — Извини. Я ничего не оставила. Не ожидала, что так сильно захочу пить, – я протянула пустую фляжку в темноту, и она исчезла из моей ладони. — Ничего, жажда меня сейчас не мучает. Если захочешь еще, скажи. — Угу. Сейчас ночь, да? Так темно, что я ничего не вижу. — Ночь близится к концу. На самом деле снаружи начинает светать. Я закрыл проход, чтобы никакие звери и насекомые не приползли сюда, пока мы спим, – объяснил Жант. — Ясно…       Повисла долгая пауза. Я столько всего хотела спросить, но, как я заметила, Жант не очень-то любит поболтать. Даже если ему ничего неизвестно о моих родных, у меня еще много вопросов. Кто вы такой? Когда мы отправимся дальше? И куда? Почему вы мне помогаете? Вы настоящий волшебник или ловкий фокусник? — А поесть ничего не найдется? – задала я самый нейтральный вопрос, из тех, что мучил мою многострадальную голову. — Сейчас что-нибудь поищу… — и Жант активно зашуршал чем-то в темноте, — Вот. Держи, – и мне в ладошку легло несколько небольших комочков. — А что это такое? – класть в рот продукты неизвестного происхождения как-то не хотелось. Наверное, я еще не настолько голодна. — А, ты же не видишь. Это орехи. Сейчас…       И через мгновение в ногах засиял проход. Убрав какие-то дощечки в сторону, волшебник вылез на поверхность. В нос ударил сильный запах воды и мокрой земли. Снаружи раздались слова Жанта: « Ты можешь тоже вылезти. В такой час, не думаю, что кто-то будет тебя здесь искать». Кое-как развернувшись, я поползла к свету, но через мгновение начала падать вниз. Лаз находился выше, чем я предполагала, поэтому, если бы волшебник не перехватил меня, я бы клюнула носом землю. Высокая трава была усыпана каплями воды, и длинная юбка почти сразу же промокла насквозь. Невдалеке шумела река, значит, мы не так уж и далеко ушли. Местность вокруг убежища напоминала болото – высокая трава, растущая кочками, густые ивовые заросли и многочисленные лужи под ногами. Не мог он, что ли, получше место подыскать? Рядом со мной ковырялся в каком-то мешке всклокоченный и перемазанный с ног до головы паренек. Так я думала, пока не опознала по голосу в этом поросенке волшебника. Сказать, что он был грязным, недостаточно корректно. Жант весь был покрыт слоем земли и пыли, одежда стала неопределенного серо-бурого цвета, местами вместе с грязью прилипли пожухшие травинки, только волосы были в прежнем состоянии абсолютного хаоса, разве что мусор добавился. В другой раз я бы обязательно посмеялась над этой ситуацией, но в голову закралась убийственная мысль — как же тогда выгляжу я!? Взгляд опустился на некогда белые руки. От локтя и до кончиков пальцев аристократичные ручки были покрыты рыжими, бурыми и черными пятнами разной насыщенности, особенно плачевно выглядели ладони и локти. Несмотря на предостерегающие окрики Жанта я побежала в сторону, где, по моему мнению, должна находиться река. Вода нашлась весьма внезапно. Прыгнув в очередные камыши, я погрузилась в реку почти по пояс. Водичка оказалась довольно холодной. Попытавшись вернуться обратно на берег, я поскользнулась и намочила заодно и голову. Решив, что сухих мест на мне уже не осталось, я вдоволь наплескалась в холодной реке, смывая с себя многочисленные слои грязи, земли и мусора.       Когда я вернулась, меня встретили укоряющие и рассерженные глаза Жанта. Волшебник медленно подошел ко мне, обошел по кругу, и все с той же мрачной физиономией спросил: — Тебе стоило предупредить меня, что купаться ты предпочитаешь в одежде, – его усталый голос заставил меня напрячься. В чем здесь проблема? — Зачем? – искоса посмотрела я на него. — Затем, милая моя, что узнав об этом заранее, я бы не дал тебе совершить такую глупость. — В чем здесь проблема? Я не замерзла. Ничье внимание не привлекла, на реке не было никого. Ничего страшного, сейчас переоденусь и готова снова лезть в твою нору, если нужно. — Ну, давай, переодевайся… — Отвернись! – скомандовала я. Волшебник резко повернулся ко мне спиной, а потом и вовсе скрылся в ближайших зарослях ивняка. Я подбежала к тюкам, что перебирал Жант, пока я купалась. На глаза мне попалась сумка, наполненная разными склянками. Откупорив одну из них, я чуть не задохнулась: в нос ударил резкий запах разложения. Быстро заткнув бутылочку пробкой, я убрала вонючую сумку в сторону, от греха подальше. В следующем тюке нашлись бинты и одеяло, а на дне небольшой кошелек с деньгами, в основном серебром. В большом холщовом мешке был аккуратно сложен кусок брезента. Моей сумки нигде не было… — Жант! Ж… — крикнула я и осеклась. Ну и дура, забыла, что кричать здесь чревато. – Жант! Жа-а-ант! – продолжила я, но уже надрывным шепотом. — Ты слышишь меня? Эй, где ты, господин Аджеич? — Я здесь, — раздалось у меня за спиной, — чего тебе? — А как ты… В другую же сторону… — повернулась я, указывая на кусты. – Ладно, не важно. А где МОЯ сумка? — Какая сумка? — Ну, моя сумка. Темно-коричневая кожа, длинный ремень, пряжка в виде феникса. Я с ней прыгала. Я ее между ног зажала. Не видел? — Нет. Я тебя когда вытаскивал, никакой сумки на тебе или под тобой не было, – сухо проговорил волшебник. — У меня же там все нужные вещи для похода были! – в отчаянье я схватилась за голову. – Сменные платья, расческа, мыло, деньги, мои новые непромокаемые сапожки… Белье! Нет, без этого я не смогу. Я пойду, поищу ее! — Стоять! – Жант, словно тиски, сжал мое запястье стальной хваткой. – Куда опять собралась!? Пойдет она, поищет! Ага, как же! Забыла совсем, что для всех должна быть мертвой!? А сейчас сама торопишься на глаза всему замку показаться. Я уже сказал, что сумки с тобой не было. Значит, она прямо у замка и выскользнула. А раз там были деньги, то далеко течение ее отнести не могло. Может она вообще ко дну пошла… И вообще, раз она была такая ценная, надо было лучше заботится о ее сохранности. Придумала же, между ног засунуть… — Но, — против воли голос сорвался на всхлип, — как же я теперь, вхшль, без вещей теперь… - Ну зачем он так. Я же стараюсь не быть обузой… А он так грубо. — Извини, – Жант отпустил мою руку. На месте его ладони остался окольцовывающий запястье красный след. – Мне стоило быть спокойнее… У меня есть вещи для тебя. Только не здесь. На плоту. К нему мы подойдем сегодня ночью. Не расстраивайся так, укутаем тебя в одеяло, пока твоя одежда сушится. И потом, зачем тебе сейчас сумка нужна? – обратился ко мне волшебник. — Ну, в сухое переодеться… — Ну вот. Значит, даже если ты найдешь свою сумку, она окажется сейчас бесполезной. Там сухих вещей тоже нет, – и Жант задорно мне улыбнулся, видимо, довольный своим логическим выводом. Как ни странно, увидев его улыбку, мне стало легче. Я без сожалений сняла с себя мокрый костюм, оставшись в одной нательной рубахе (в мокром меня начало уже трясти от холода), развесила вещи на дереве, и довольная завернулась в любезно подставленное Жантом одеяло.       Мы просидели на берегу почти до вечера. Моя одежда успела высохнуть, правда, в высушенном состоянии стало видно, что грязи на ней не сильно поубавилось. Но стирать и снова сушить платье не хотелось, поэтому, внутренне напрягшись, я упаковалась в свое прежнее одеяние, вернув Жанту его одеяло. Обратно в нору нас загнали голоса, раздавшиеся неподалеку. Непонятно, был ли это поисковый отряд или же просто мужики из деревни пришли проверить рыболовные сети, но стоило волшебнику услышать издаваемые людьми звуки, как меня нагло схватили за одежду и практически впихнули в лаз нашего убежища. Сам Жант остался снаружи собирать вещи, но замаскировав вход, волшебник мгновенно присоединился ко мне. Мы затихли. Голоса становились громче, но доносились откуда-то слева. Видимо столкнуться лицом к лицу с незваными гостями нам не грозит. Вскоре посторонний шум начал затихать, а потом и вовсе исчез. Я собиралась выбраться наружу, но Жант остановил меня. «Сегодня выходить больше не будем. Поспи. Ночью мы отправимся дальше», — сказал волшебник. Спать не хотелось, поэтому я прокручивала в голове случившиеся со мной в последнее время события. Был ли какой-то еще возможный выход. Сбежать по пути в монастырь. Или прикинуться умалишенной. Эх, жалко сумку, ее содержимое мне бы сейчас пригодилось, для моральной поддержки тоже… В темноте, тишине и в лежачем положении не заметишь как заснешь, невесомый легкий сон накрыл меня безграничным пологом небытия. Сновидений не было.       Жант разбудил меня посреди ночи. Лаз был открыт, вещи стояли снаружи, осталось только меня с собой прихватить и готов бежать. Небось, так думал волшебник. Но оказалось все не так просто. Тело опять затекло, поэтому мне понадобилось некоторое время, чтобы разогнуться в вертикальное положение пригодное для перемещения. Еще мне потребовалась вода, а то во рту все слиплось от жажды. Все мои прихоти Жант исполнял молча, но при этом так резко дышал, что его мнение насчет моей «капушности» можно было не спрашивать, и так все понятно.       Передвигаться ночью по болоту тоже оказалось весьма сложной для меня задачей. Небо было ясным, светила луна, но она не могла сравниться со своим дневным братом, ярким всепроникающим солнцем. Земля под ногами превратилась в пестрый черно-серый рисунок. Я не могла понять, где кочка, а где тень от кочки, поэтому частенько проваливалась в лужи, спотыкалась, удивительно, что не свернула себе ноги и не выколола глаза. Жанту темнота была нипочем. Он, как тягловая лошадь, упрямо тянул меня вперед. Вскоре мои мучения окончились, мы вышли к лесу, где волшебник четко шел по видимой ему одному тропинке. Я совсем не ориентировалась, в какую сторону мы движемся, поэтому, когда мы снова залезли в болото, у меня в голове возникла ужасающая мысль, что мы заблудились и просто вернулись обратно. Задавать мучивший меня вопрос волшебнику я не решилась. Во-первых, вдруг это озадачит Жанта, и мы вообще остановимся, а так вроде хоть есть надежда, что движемся в нужном направлении. Во-вторых, не хотелось лишний раз раздражать этого человека. И, в-третьих, я просто не могла рот открыть, опасаясь, что туда упрется очередная ветка.       Наконец кустарники расступились, и перед нами простерлась река. Я думала, волшебник остановится, но Жант продолжил идти вперед. Дальше мы передвигались по колено в воде, только теперь вверх по течению. Хотя раньше, как мне казалось, шли вниз. — Почему мы идем вверх по реке? Возвращаемся обратно? – решилась я спросить. — Нет. Не совсем. Нам нужно лишь немного подняться. Потерпи еще пару минут. — А почему тогда было не подойти туда сразу? Ты заплутал? — Нет. Я специально спрятал плот так, чтобы к нему нельзя было подойти с суши или заметить, сплавляясь по реке. Его можно найти, только если идти против течения в определенном месте, – терпеливо объяснил мне волшебник.       После этого я стыдливо молчала. Пристала же со своими вопросами… Пора уже начать доверять волшебнику, раз сама ничего не могу.       Где был спрятан плот я так и не увидела. Обнаружила наше плавательное средство, только когда Жант стал подсаживать меня на него. Плот представлял из себя два слоя перевязанных бревен, лежащих поперек. Не очень прочная конструкция, но, тем не менее, даже с весом волшебника плот уверенно держался на воде, оставляя своих пассажиров и их поклажу сухими. Жант ловко управлял двоерядником, в одной руке он держал руль, а в другой длинную жердь, которой отталкивался от приближающихся берегов или мелководья. Мы плыли всю ночь. Лишь к утру, когда уже начало светать, волшебник подогнал плот к берегу и, привязав наше судно к ближайшим кустам, велел ложиться спать. Я хотела спросить, не поспать ли нам на берегу, но Жант опередил меня, впихнув мне в руки какой-то тюк, а сам, взяв второй точно такой же, улегся прямо на плоту. Идти одной искать себе убежище на суше не было желания, поэтому мне ничего не оставалось, как лечь рядом с ним, да еще и прижаться вплотную, так как в этом предрассветном холоде не было второго одеяла, чтобы согреться.       Жант разбудил меня уже в полдень. Солнце жарко припекало и во рту уже образовалась пустыня. Волшебник, опережая мою просьбу, вручил мне полную флягу воды, а после огромный бутерброд с мясом и сыром, от которого у меня побежали и слюнки и слезы, слезы благодарности. Не считая тех несчастных орехов, с момента моего побега я так ничего и не ела, а ведь прошло уже два дня. Опустив ритуал мытья рук перед едой, я быстро и жадно поглотила свою порцию и довольная откинулась назад, рассматривая местные достопримечательности. Река в это месте была намного шире, а течение спокойнее. Вместо каменных крутых берегов русло сдерживали мягкие травянистые бока. Многочисленные кустарники сменились невысокими деревьями, чьи ветки клонились к самой воде. Эх, хорошо…       Тем временем Жант тоже закончил трапезничать, отвязал плот, и мы продолжили свое путешествие. Течение было медленным и размеренным. Плот плыл так ровно, что волшебнику даже не нужно было прибегать к помощи руля, не говоря уже о шесте. Я сидела на самом краю, приподняв подол платья и опустив ноги в воду. Жант сел позади меня. В солнечном свете его волосы отливали золотом, а когда дневное светило скрывалось за кронами деревьев, и на нас падала тень, золото волос сменялось тягучим шоколадом. Как может цвет так сильно меняться? Заметив мое внимание, Жант обворожительно улыбнулся. Я смутилась и отвернулась. Было что-то в этой улыбке мне незнакомое. Забота, ласка и что-то еще. Давящее, но трепетное, пробирающее до самых костей. Я слышала, как мужчина зашевелился, и через мгновение его руки накрыли меня, заключив в нежные объятия. Что-то мягкое и теплое легло в основание шеи и порхающими движениями стало пробираться вверх. От неожиданности я вскрикнула и, оттолкнув Жанта, обернулась. — Ты чего? Что ты делаешь? – неосознанно задала я вопрос, пытаясь скрыть шею волосами. — Хочу любить тебя здесь и сейчас, – спокойно ответил волшебник. — А как же свадьба? – после минутной паузы я нашла подходящий вопрос. — А причем здесь свадьба? – удивленно спросил Жант. — Когда доберемся до места, там и поженимся. — А притом, что я без свадьбы не стану ложиться с мужчиной. Если мы поженимся там, где ты сказал, то и любить меня ты тоже сможешь ТАМ. — Но нам предстоит еще дней пять пути, — протянул свои руки ко мне Жант, — это слишком долго, чтобы ждать, когда ты уже моя. — Нет! — стояла на своем я, — Я так не могу и не буду! — и я состроила такую мину, что, по моему мнению, означала грозность и решительность моих намерений. — Ладно, – спокойно ответил волшебник, но его лицо при этом стало очень серьезным и каким-то отрешенным. Он подошел к краю плота и спрыгнул в воду. — Стой! Ты куда? – кричала я ему в спину, пока Жант уверенно плыл в сторону берега.       Ну и ладно. Раз такой резвый, пусть плывет куда подальше. Не так уж мне и необходимо его общество… А вдруг он больше не вернется? И что теперь, я осталась совсем одна? Ужас-то какой! Ну, ничего справимся. В сумках я нашла деньги и одежду. Значит, не пропадем! Ну и что, что раньше мне не доводилось жить одной, и я не знаю где нахожусь, и что не знаю куда идти, и что даже имени у меня теперь нет… Не надо было так резко с ним, да? Я же с самого начала знала, что он хотел от меня. Волшебник сказал, что мы даже поженимся. Значит, у меня будет своя семья, дети и муж, а может потом и внуки. Свой дом… Могли бы быть.       Я уже собиралась сама пойти искать волшебника (хоть извинюсь напоследок и попрощаюсь), когда Жант показался из-за кустов. Он направился к плоту. Хоть его лицо все еще было очень серьезным, мне стало легче, что я теперь не одна. Когда Жант доплыл, он вскарабкался на плот и встал напротив меня, попросив сделать то же самое. Когда я выполнила его просьбу, волшебник сказал смотреть ему в глаза и повторять за ним слово в слово, после чего надел мне на голову пушистый венок. Мне было так неловко и страшно, что я не осмелилась перечить. — Чемиен замор гавет, —отчеканил Жант, – повторяй. — Чемиен замор гавет, – беспрекословно повторила я. — Тет кабо инфа лот. — Тет кабо ин… — забыла я. — Тет кабо инфа лот, – терпеливо повторил волшебник. — Тет кабо инфа лот.       После этих слов Жант с силой впился в меня, прокусив мне нижнюю губу. Не знаю, был ли это поцелуй или укус, ведь раньше целоваться мне не доводилось, но в прочитанных мною книгах прикосновения губ представлялись нежными и мягкими, и уж точно до кровопролития там не доходило. Нижняя губа отяжелела и болела все сильней, но волшебник не давал мне отстраниться. Из-за сильного вкуса и запаха крови невыносимо засвербело в носу, от этого заболела голова. Когда от боли помутнело в глазах и появилось сильное головокружение, волшебник, наконец, прекратил эту пытку и, как мне показалось, от слабости повис у меня на плече. По спине побежали горячие капли, надеюсь не слюней. — Эй, ты чего плачешь что ли? — услышала я тихий всхлип Жанта. — Это мне надо плакать. Вон, какую дыру на лице у меня проделал. Прошу тебя, успокойся, а то мне как-то неловко, я плохо умею успокаивать… — Со мной все в порядке. Тебе не стоит беспокоиться, – ответил Жант. – Кстати, отныне мы женаты. Ты только что поклялась связать со мной сердце и душу. Так что, это даже больше, чем брак. Теперь мне можно любить тебя? — Я чего теперь… с тобой… Какая еще клятва? Это те слова, которые ты попросил повторить, что ли? — ошарашено спросила я. Жант кивнул. — О таком предупреждать нужно! Клятва!? Я даже не знала, что я говорила. И что теперь? Что теперь будет с моим сердцем и душой? Ты же не простой человек, твои слова наверняка имеют какую-то магическую силу. Ты головой вообще думаешь, прежде чем что-то делать? У тебя на уме разврат один! А о моих чувствах ты позаботиться забыл. Воспользовался моим бедственным положением, остался со мной наедине, провел какой-то странный ритуал, не спросив моего согласия, и теперь спрашиваешь, могу ли я с тобой переспать? Возможно, все не так, как кажется… Но ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Я воспитывалась совсем по другим правилам, и теперь мне кажется, что я абсолютно павшая женщина, раз позволила так с собой обращаться… А самое ужасное, что я тебе доверяла, ты мне даже понравился. Слова, что ты хочешь любить меня, и что я уже твоя, были мне приятны, но от этого я чувствую себя еще грязнее. Что мне теперь делать!?       Меня всю колотило от злости и, как ни странно, смущения. В глазах стояли слезы, но я изо всех сил старалась удержать их от падения, несмотря на то, что изображение передо мной окончательно расплылось, превратившись в темные и светлые пятна. Уверена, Жант прекрасно видел мое состояние. Я ожидала, что он даст мне побыть одной и успокоиться, но волшебник все не уходил. Стоял и нервно мялся рядом, словно не мог решиться на что-то. Неожиданно мужчина подошел и просто обнял меня, спрятав мое лицо у себя на груди. Я хотела вырваться, но не нашла в себе сил сделать это. Было так приятно и спокойно просто стоять рядом с ним, словно лежать на поверхности воды небыстрой речки, когда неспешное течение мягко качает тебя, унося все твои заботы и горести вниз, в бескрайнее вечное море. Так я и простояла, удобно устроив свой лоб во впадине его ключицы (как для меня сделанной), пока все мои переживания не развеялись, а на сердце не стало мирно и тепло, как в летний зной в прохладном помещении. Бывает такое состояние, словно во сне, все становится приятным и в то же время безразличным. Так я себя теперь чувствовала – окружающее пространство для меня стало просто ненужным фоном, где лишь одно существо имело значение для меня. Он. Мой мужчина. Я видела и ощущала только его. Весь остальной мир поблек и умер в этот момент.       Жант запрокинул мою голову и мягко поцеловал. Он явно старался не задевать лишний раз мою рану, но мне было абсолютно все равно, боли я не чувствовала, поэтому ответила на его поцелуй со всей страстью и нежностью, что смогла найти в своей душе. Я перестала ощущать себя как отдельную личность, казалось теперь я, он и весь мир стали едины. Было очень странно видеть себя его глазами, словно не Жант, а я сама бережно развязываю завязки на платье, направляю длинные пальцы потянуть за определенную петельку в сложной связке веревочек, и между тем своими руками расстегиваю пуговицы на его рубашке. Между тем я ощущала, как нагреваются и растут на солнце камыши, как небольшая рыбка, проплывая мимо нашего плота, чувствует упругую воду под своими плавниками во время движения. Мы были обнажены и во время прикосновений кожа нагревалась, оставляя красные следы. В центре сплетенных ладоней и в том месте, где заканчивалась грудина, прямо по центру, словно был воткнут раскаленный жгут, но вместо боли жар дарил восторг от наполняющей нас жизненной силы. Понятие время и пространства исчезли, осталось только чувство бытия и наслаждения.       Я проснулась на закате. Жант спал рядом. Голый. Весь облепленный комарами. Я отогнала вездесущих кровопийц и укрыла мужчину одеялом. Мое состояние было не лучше, обрывки правого рукава прикрывали руку от локтя и до кисти. Остальная часть моего тела была искусана не меньше, чем у мужа. Муж… Могу ли я его так называть теперь. Если честно, я не очень хорошо помню, что произошло. Нет, память при мне, но воспоминания довольно расплывчатые. В основном я помню свои ощущения и отдельные картинки вразброс. Тело ныло и чесалось, ноги тряслись и почти не держали. Я залезла в воду, надеясь, что вода охладит воспаленную кожу и снимет зуд. Наш плот прибило к берегу, поэтому, чтобы нормально окунуться, пришлось довольно далеко проковылять по скользкому дну реки. Когда я вернулась, Жант уже проснулся и активно намазывал себя зеленоватой слизью из глиняной банки. — Как ты? – встретил меня вопросом волшебник. — Бывало и лучше. Ты не мог бы подать мне одежду, – пришлось попросить, я надеялась вернуться до его пробуждения. Длинные распущенные волосы, конечно, прикрывают самое необходимое, но под слоем ткани все равно чувствуешь себя намного лучше. — Сначала намажься вот этим, — мужчина протянул мне ту банку с зеленоватым студнем, — снимет зуд, и укусы пройдут быстрее. — Тогда ты не мог бы оставить меня одну. — Зачем? Если ты меня стесняешься, то не стоит. Я уже и так все видел. И не только видел, – улыбнулся мне Жант. — Выйди, пожалуйста! – прорычала я сквозь зубы.       Волшебник с поднятыми руками, бормоча себе под нос: «Ладно, ладно», — скрылся за прибрежными кустами, откуда тихо подсмеивался надо мной. Я не стала терять время, и, быстро забравшись на плот, намазала тело и лицо остро пахнущей мазью. Поначалу кожа будто горела, но вскоре жар спал, а вместе с ним и зуд. На месте укуса оставалась крошечная розовая точка, почти незаметная, если не знать, куда смотреть. Моя прежняя одежда пришла в негодность, поэтому пришлось надеть предложенную Жантом белую длинную рубашку и простое льняное платье, что обычно носят деревенские женщины. Волосы я, на манер крестьянок, заплела в косу, повязав вместо ленты невзрачный кожаный шнурок. Сапоги, слава богам, были целы, поэтому мне не пришлось надевать те жуткие плетеные туфли на деревянной подошве, которые, по моему мнению, нельзя носить в дороге, но волшебник, видимо, не подумал об этом.       По возвращению, Жант развел на берегу костер и смастерил нехитрый ужин из крупы и соленого мяса. Я была так голодна, что не могла оторваться от поглощения пищи, но по мере того как в котелке оставалось все меньше каши, в моей голове всплывало все больше вопросов. — Что это было такое, сегодня днем? – задала я вопрос, интересовавший меня в первую очередь. — То, что тебя интересует, случилось не сегодня, – ответил Жант с непроницаемым лицом, но в его голосе мне послышался упрек. Может просто показалось? — Я спрашиваю о клятве, которая, как ты говоришь, связывает души, и о том, что последовало после. Насколько я знаю, это произошло сегодня днем около полудня. — Ты ошибаешься, — все так же бесстрастно говорил волшебник. — Клятву мы дали вчера. Мы потеряли из-за этого целый день – побочный эффект от такого ритуала. — А то, что случилось между нами, перед тем как мы заснули, тоже побочный эффект? – тихо спросила я. — Да. Это тоже. Повезло, что все продлилось чуть больше суток. Могли застрять и дней на пять, – Жант закрыл лицо руками. — Надо же мне было это провести прямо здесь… — Ты меня обвиняешь? – хоть ничего такого мужчина и не сказал, но меня не покидало чувство, что винит он во всем меня.        Жант ничего не ответил, но его взгляд говорил мне: «А ты как думаешь, недалекая ты женщина? Конечно, это все твоя вина!». Я уже видела такой взгляд. Не единожды. Так смотрели на меня старшие братья, когда я делала что-то не так, как они того хотели. Но вместо того, чтобы прямо сказать, в чем моя ошибка, и чем они недовольны, покровительственно на меня взирали, как на нашкодившую глупую собачку, мол, что ей объяснять, все равно не поймет, расстроится только.       Чем был недоволен волшебник, было мне понятно. Но обвинять в этом меня – неправильно. Решение провести этот обряд принимал он сам, единолично. О последствиях тоже знал только он. В чем же тогда моя вина? Мой отказ был оправдан, в отличие от его низменных порывов. Мог бы и потерпеть. Тем временем волшебник принес пару одеял и соорудил своеобразную постель – одно одеяло снизу, другое сверху. Основное неудобство такой конструкции было в том, что она была одна. То есть, спать нам предстояло вместе. После всего, что случилось сегодня и вчера, лежать рядом с Жантом было, мягко говоря, некомфортно. Но ночевать одной на плоту среди змей, лягушек и комаров было хуже, поэтому, мысленно сжав внутри все свои опасения в один ком, я с непроницаемым лицом залезла под услужливо приподнятое Жантом одеяло. Стоило устроиться, как по моему боку к животу скользнула рука мужчины. Внутри все замерло, а мышцы напряглись, готовые в любой момент унести мое тельце прочь, либо дать уверенный отпор, ну или, на худой конец, создать видимость сопротивления. Что-то прошлось по моим волосам и замерло у затылка. Я отчетливо слышала каждый вдох и выдох волшебника, а близкое дыхание легко щекотало горящие уши. Я замерла в ожидании. Даже дышать старалась как можно тише, полностью сосредоточившись на объекте, расположенном позади. Но ничего не произошло. В какой-то момент я поняла, что дыхание волшебника замедлилось и стало глубже. Продержав еще некоторое время глаза открытыми, я решила, что мне ничего не грозит, и, почти спокойно, отошла ко сну, наблюдая как гаснут белеющие угли костра.       Следующие два дня мы все также сплавлялись вниз по реке. Жант, как всегда, не болтал понапрасну, а самой мне было неловко говорить об этом. Мы вообще особенно не разговаривали, лишь перебрасывались парой фраз, и то по делу. Волшебник все также был внимателен и заботлив. Казалось, он знает меня лучше, чем я сама, раз предугадывает все мои просьбы и желания. Мне вот никак не удавалось разгадать, что же у Жанта на уме. Его лицо почти не выражало эмоций, хотя иногда я словно ощущала его раздражение или наоборот счастье, но внешне это никак не проявлялось. На утро третьего дня волшебник сгрузил все мешки на берег, посадил меня на них и наказал ждать его здесь. Все мои просьбы взять меня с собой были безжалостно отвергнуты, поэтому мне ничего не оставалось, как подчиниться. Время тянулось невыносимо медленно. Чтобы хоть как-то себя развлечь, я занялась рыбалкой. Удочки у меня не было, зато у Жанта в одной из сумок имелась сеть. Растянув снасти и закрепив их камнями, я перетаскала наш багаж поближе к месту рыбалки и умиротворенно разлеглась в тенечке. Но моя дообеденная дремота была нагло прервана небольшой осиновой палочкой, а точнее старичком, который бесцеремонно меня ею тыкал. — Эй. Барышня. Вы что туто делаете? – продолжал доставать меня дед. — Тебе плохо что-ль? —Нет. Со мной все в порядке, — не открывая глаз, ответила я, — шли бы вы дальше своей дорогой. — Э, нет, — не унимался старик, — сначала уплотить надо! — Что уплатить надо?! – не выдержала я и села. — И уберите уже от меня эту палку, достаточно синяков мне оставили! — Уплотить надо за рыбалку, — пояснил дедок, — речка эта деревенская, а ты тут пришлая. Значит, плати, раз нашу рыбу выловить собралась. — Речка протекает не только у вашей деревни. Рыба вольна плавать где угодно, и выше, и ниже по течению. Она не может принадлежать только вам. И, кстати, мой дом тоже стоит на Главичке, — сказала я, надеясь, что теперь старик от меня отстанет. — Девонька, ты видно мало еще живешь, раз не знаешь. Рыба не глупая, плавать туды-сюды. Против течения стоит, видишь, — указал куда-то в воду дед. – Плати! — А, ладно! – рыкнула я. – Будут вам деньги!       Под взглядом жадно потирающего ручки старичка я пошарила по сумкам, но денег не нашла. Наверное, Жант унес с собой. А старик тем временем подглядывал за моими поисками. Все высматривал, что у меня там в мешках. Я обернулась, деда словно ветром сдуло. Мол, я не при делах тут, даже руки кверху поднял. — Ну? – протянул смуглую сухую ладонь мужчина. — Э-э… А, знаете… Кажется, денег у меня нет, — и я растеряно взглянула на старичка. Авось сжалится. — Как нет!? – и дед быстрее зайца подскочил к сумкам, оттолкнул меня и сам начал в них рыться. У меня дар речи от такой наглости пропал, поэтому все, что я смогла выдавить из себя – короткое «Ха». Тем временем старик с довольной улыбкой вытащил мужской кожаный расшитый кафтан. – Во! Вот это хочу! Отдай вместо оплаты. — Ну уж нет! – отобрала я у мужчины приглянувшуюся ему одежду. – Не могу. Это не мое. Не могу отдать без согласия хозяина. Старичок, видимо, что-то для себя смекнул и сменил требования. — Ну, раз не можешь уплотить, тогда дай глаз потешить девичьими прелестями. Уважь старость. Моя женка уже лет двадцать как сморщилась совсем. — Что!? — Раздевайся, говорю! – прикрикнул на меня вымогатель. – Ты не бойся. Я старенький уже, ничего тебе не сделаю. Погляжу только…       Ага, как же! Посмотрит он только. Потом пощупает. Потом еще чего захочется. Да даже если только посмотрит, не стану я перед этим хрычом раздеваться! Да я скорее в речке утоплюсь. Или его утоплю, чтоб не повадно было. Невдалеке послышались женские голоса и детский смех. Видимо деревня действительно совсем близко. — А давайте, я вам весь свой улов отдам, а? – нашлась я. — Дык, это само собой. А за расставление сетей надыть уплотить, — улыбнулся дед, вытерев вспотевшие ладони о штаны.       Вот же пристал. Может и правда тюкнуть его по голове. Старичок же. Авось справлюсь, если решит силой настаивать. Или кафтан просто отдать? За спиной зашуршали камыши, и я решилась. — А вдруг кто придет сюда? Увидит меня голой другой мужчина, вы сможете меня тогда защитить? — Да не придет никто. Мужики в поле давно. Или ты баб боишься? — Но все же… Это неудобно, как-то. Я перед вами раздеваться буду, а вы просто в сторонке стоять и смотреть. Я так со стыда сгорю… — Ну, и что ты предлагаешь? Может мне тоже раздеться? Так не стыдно? Вот ей богу… — А давайте! – хлопнула я в ладоши. — Че давайте? – не понял старик. – Хочешь, чтобы и я разделся? — Да. Давайте вы тоже одежду снимите, мне тогда не так стыдно будет. Как в общей бане. И вроде справедливости в этом больше. Ну что? Согласны? А по-другому я не буду. — Хех. Странная ты девка. Ладно. Согласен, - улыбнулся мужчина. – На счет три начинаем оголяться. Один. Два. Три!       И дед начал снимать с себя рубаху. Я медлила. Не торопливо развязала пояс. А старик портянки размотал уже. Когда я расстегивала третью пуговицу на вороте (при этом сняв с себя только пояс), на престарелом сердцееде не осталось ничего, кроме широких портов с голубыми зайчиками. Дальше смотреть мне не хотелось, поэтому я перешла к следующему этап, и с криками: «Ай! Спасите! Помогите!», — повалилась на спину ногами к раздетому деду, для достоверности задрав еще и юбку. У старика глаза стали как две монеты, челюсть упала к груди, а руки застыли на поясе, сжимая заплатанные трусы. Сердце не успело и десятка ударов сделать, как к нам на «огонек» пожаловали зрители, привлеченные моими криками. Из-за камышей появились четыре женщины, держа под мышкой кадки с грязным бельем, и пяток ребятишек, не считая грудного младенца, что висел у одной из прачек за спиной. — Это что это здесь за срам такой творится!? – грозно спросила самая высокая спасительница и, размашисто бросив белье на землю и уперев руки в бока, свысока на нас взглянула. – Ты чего это, похабник Фесей, опять за старое принялся? Давно тебя женушка за бороду-то не таскала? — А… Как… Да вы не то подумали. Слышите, бабоньки, все не так! Я ее не трогал! Она сама разделась и упала! — Да ладно?! А чёй-то ты нагой совсем? Жарко стало? – засмеялись девушки. — Да не трогал я ее! Ошибаетесь вы! Понятно?! – брызгая слюной прокричал дед, подхватил свои вещи и, посмотрев на меня обиженным взглядом, сказал, — Боги-то все видят. Покарают тебя за это. Да чтобы я еще раз с бабой связался! — Да ты не серчай на деда Фесея, девонька, — подошла ко мне рослая женщина, стоило старику скрыться. – Он раньше у нас заядлым любителем женщин был. Видать вспомнил былые времена. Так-то он не злой, никому вреда не делает. Так, шкодит помаленьку. — Все в порядке. Я просто от неожиданности кричала. А дедушка, наверняка, просто купаться собирался, — пыталась я оправдать этого мошенника, а в ответ мне раздался громовой раскат дружного хохота. — Ну, да! Конечно! Фесей купаться удумал. Не иначе. Тебя как зовут-то, девонька. — Менэя, — от обращения «девонька» мороз по коже. Самая старшая из них едва ли ровесницей мне будет. — Маня, значит, — улыбнулась женщина. — А меня Фосей звать.       Фося оказалась внучкой того самого Фесея. Она с подругами собиралась стирать, когда услышала мои крики. Поступок деда ее не удивил. Женщина рассказала, что ее дедушка рано женился на нелюбимой и, как оказалось, не любящей невесте. Вот и стал искать отдушины на стороне. Все это переросло в некое хобби. Еще до недавнего времени Фесей частенько кокетничал с деревенскими и, особенно старательно, с приезжими женщинами. Жена старичка частенько колотила его за это, а поскольку здоровья от таких наказаний больше не становилось, дед решил, что его увлечение не стоит таких жертв. Поэтому вот уже пять лет Фесей хранит верность своей супруге. Ну, фактически он и не собирался нарушать свое слово.        Мы разговорились, и я познакомилась с местными девушками. Все они уже были замужем не один год. Хоть судьба их и была полна трудностей, но женщины не представляли свою жизнь какой-то другой. Они шутили и смеялись, стирая белье в реке. Я вызвалась помочь, но в итоге Фосе пришлось учить меня, как заниматься таким привычным любой нормальной девушке делом. Как знать, вероятно, это станет моим повседневным занятием в новом доме. Но пока это было что-то новое и увлекательное. Когда опускала белье в воду, под моими руками искрились и переливались частые мелкие волны. Вокруг на разные лады заливались щебетом дикие птицы. Детишки играли на мелководье, их звенящий смех рассыпался искорками, смешиваясь с солнечными лучами и брызгами теплой воды. Шутки и песни завершали эту счастливую картину, вводя меня в своеобразный транс, в котором я, занимаясь этим несложным делом вместе со всеми, чувствовала себя частью какого-то бесконечного движения жизни.       Жант вернулся, когда Фося с подругами уже разошлись по домам. Волшебник подхватил сумки и, вымолвив короткое «Пошли», направился по дороге к деревне. Мне же пришлось догонять его, поскольку надо было убрать расставленные сети, а времени на сборы мне никто не дал. Рыбу, кстати, я так и не поймала. В деревне нас ждала телега с запряженной в нее серой кобылой и мужичком-возницей в придачу. Перед нами сидел растрепанный помятый явно подвыпивший мужчина с блуждающей блаженной улыбкой на лице. Несмотря на жаркую погоду, извозчик был одет в теплый, отороченный мехом кафтан, правда, с отличной вентиляцией, обусловленной двумя здоровыми дырками в подмышках. Когда мы подошли, мужчина широко улыбнулся и, приветствуя нас, полез с объятиями. К моему удивлению, Жант дал обхватить себя, даже похлопал нового приятеля по плечу. А вот мне не удалось почувствовать тепло объятий возницы. Стоило мужичку двинуться в мою сторону, раскинув руки, как муженек подхватил нового знакомого за пояс и, провернувшись с ним вокруг своей оси, направил его к телеге. Мужик на это громко рассмеялся, погрозил пальцем Жанту и влез на повозку. Волшебник закинул свои вещи на телегу, заодно и меня загрузил наверх, после чего залез сам и, развалившись на мешках, как на подушках, заснул. И немудрено. Последние пару дней Жант правил плотом и днем и ночью, жертвуя своим, а иногда и моим сном. За эти два дня под его глазами образовались легкие тени. Совсем непохожие на мои жуткие синяки от бессонницы, они придавали глазам особую выразительность и притягательность.       Чтобы не будить Жанта, я узнала маршрут у извозчика. Оказывается, он направляется к небольшому городку — Краынику. Весьма необычное название неприятно прогремело по ушам. Я поинтересовалась происхождением и историями о городе, но мой попутчик этого не знал. Его больше интересовали цены на железо, нитки, утварь и прочие товары, которые ему поручили купить односельчане. Евас, так звали возницу, потянул спину во время сельскохозяйственных работ, вот и послали его за покупками, чтобы сильные руки без дела не остались. Мужичок еще с вечера занимался самолечением в виде спиртовых растираний, и с утра уже принял хорошую дозу, но его заботливая жена рано поутру собрала поручений со всех дворов, пообещав достать все необходимое к концу недели. Об этом она прямо сообщила своему мужу, отчего уже выпитое драгоценное лекарство едва не пропало даром, собираясь повернуть назад. И не откажешься, и отложить не получится – сроки уже поставлены. Когда Евас уныло запрягал свою единственную лошадь, готовясь к мучительному путешествию, к нему подошел Жант и попросил подбросить его с женой до города, не за спасибо, конечно. Мужик и обрадовался. Во-первых, деньги лишними не бывают, а во-вторых, с пассажирами путь занимает больше времени, значит можно задержаться. А уж чем заняться пару дней в городе, да с полными карманами, настоящий мужчина точно найдет. Вот так честно Евас рассказал мне обо всем, что занимало его мысли сейчас. Поделился своим счастьем, так сказать.       На протяжении нескольких часов возница посвящал меня в историю своей насыщенной жизни. В основном ее наполняли однообразные полевые работы, разбавленные яркими хмельными гулянками. Сам рассказчик не брезговал самыми грязными шутками и подробностями, стараясь ничего не упустить, из-за чего меня изрядно утомила его история, поэтому я перестала следить за повествованием Еваса, а вместо этого наслаждалась сменяющимися перелесками и полями, изредка кивая или посмеиваясь над очередной шуткой вместе с извозчиком.       Волшебник на протяжении всего дня просто спал, просыпаясь лишь во время небольших остановок, чтобы перекусить, накормить меня (хотя я и сама бы справилась) и ненадолго отлучиться к ближайшим кустам. Мне же оставалось наслаждаться обществом Еваса, которого, кажется, пугала тишина, потому что мужчина не смолкал дольше, чем на пару минут. Я же поддержать беседу могла не всегда, дабы не выдать себя. Мне казалось, следует держать в тайне свое происхождение, имя и историю жизни. Жант молчал, никак не реагируя на происходящее, поэтому я не была уверена, что он об этом думает. Раз молчит, значит, никаких серьезных ошибок я не наделала.       Ночевать пришлось под открытым небом. Перед самым закатом возница свернул с дороги, и по неприметной тропинке довез нас до небольшой полянки, с одной стороны зарастающей сосняком. Трава здесь была совсем короткой, вырасти по пояс ей мешали регулярно посещающие это место лошади и их всадники. Последние вытаптывали местную растительность, а первые ее съедали, вот и наша Пылинка, стоило только распрячь телегу, напала на сочную травку. По центру поляны старое кострище смотрелось черным провалом посреди зеленого моря. Евас, видимо уже не раз останавливался на этом месте, хозяйской рукой выудил из невысокого сосняка заготовленные дрова, щепки и бересту. Над костром водрузили котелок с водой (тоже непонятно откуда взявшейся у мужичка), сварили гречневую кашу, приправленную кусочками подкопченного сала, и только тогда Жант наконец поднялся с телеги. Бесшумным призраком он подошел к костру и без слов протянул руку почему-то к моей порции. Началась битва взглядов.       Поначалу я делала вид, что не понимаю, чего хочет волшебник. Мол, глуповатая я, если надо чего-то, скажи словами. Лицо Жанта никак не изменилось, и его рука все также взывала к моей тарелке. Далее последовало мое негодование, тоже только во взгляде. Мне было неловко препираться с волшебником на глазах у Еваса. Родители учили почитать мужа и не выказывать претензии при посторонних, но и он не должен вести себя таким образом. Такая ситуация унижала меня. Я все-таки не безмолвная рабыня, и не собачка, хотя даже собакам команды отдают вслух. В Лице Жанта ничего не менялось, все то же выжидательное выражение, ни раздражения, ни презрения, ни приветливости, лишь чистое ожидание. Так смотрят домашние животные перед кормежкой или дети. Такое сравнение побудило меня отдать свою еду, дальше так сидеть было глупо, надо было либо сдаться, либо атаковать. Всерьез сражаться за еду со зверюшкой или ребенком казалось мне неразумным, поэтому я встала и достала из нашей поклажи еще одну миску, под подозрительное покашливание возницы.       После еды мытье посуды поручили мне. Мужчины занялись подготовкой ко сну. Достали одеяла, подготовили дрова к ночи. Спали все на телеге. Ближе всех к оглоблям спал Евас, дальше Жант, потом я, с краю телеги. Уснуть никак не получалось. Мне почему-то казалось, что, если на нас нападут волки, в первую очередь они полакомятся мной. Вспомнилась детская колыбельная, там тоже волки утаскивали в лес того, кто лежал с краю. Я пододвинулась к спине волшебника. — Жант. Давай поменяемся местами, – зашептала я мужчине в ухо. — Чего? – спросонья спросил волшебник, перевернулся на другой бок и, разлепив один глаз, внимательно меня осмотрел с ног до головы. — Поменяемся, говорю, – повторила я уже чуть громче. — Зачем? — Мне страшно, — решила признаться я, — кажется будто из леса вылезут звери и съедят меня. — Какие звери? – рассмеялся Жант. — Никто не придет. Успокойся. Костер всех отпугнет. И потом не сезон уже, летом волки не нападают. — Весна только-только кончилась! – продолжала я. — Вдруг, кому-то не хватило еды. А мы тут лежим готовенькие на телеге, даже наклоняться не понадобиться. — Если мы поменяемся, на тебя спьяну может напасть кто-нибудь другой, а мне бы не хотелось идти оставшийся путь до города пешком, потому что, если он к тебе прикоснется даже во сне, я его побью, и тогда Евас может не захотеть вести нас дальше.       После такого аргумента настаивать на своем было глупо. В чем-то Жант прав. Дикие животные нападают на людей намного реже, чем наши сородичи. Я повернулась лицом к лесу, если кто-нибудь явится сюда, я смогу его хотя бы увидеть, стоит только открыть глаза. Но все равно было страшно и зябко. Теплые руки обняли меня, и моя спина укуталась в мужское тело, как в одеяло. «Не беспокойся. Я никому не позволю забрать тебя. Даже толпе медведей. Никогда. Спи», — прошептал волшебник, и мое сознание мягко погрузилось в темное облако сна.       В городские ворота мы въехали уже после полудня. Краынник вполне оправдывал свое название. Если вы решили поселиться в городе, то этот населенный пункт следует рассматривать лишь в крайнем случае. От деревеньки он отличался несколькими каменными домами в центре и деревянным частоколом по окружности. По утоптанным грунтовым дорогам свободно расхаживали коровы, козы и прочая домашняя живность. Деревянные двухэтажные домики стояли достаточно свободно, а некоторые даже были обнесены небольшим заборчиком, из-за которого свисали белые грозди цветов чубушника, распространяя вокруг слегка удушливый сладкий запах. Мусорная куча проводила нас десятком пар собачьих глаз на въезде небольшой площади с колодцем по центру вместо привычного городского фонтана. Там мы и распрощались с общительным Евасом, пожелав на прощание всяких благ и радостей. Жант повел меня в единственную в городе таверну, а по совместительству и постоялый двор, где, сняв нам комнату, оставил меня вместе с вещами и ушел, бросив напоследок: «Сиди здесь. Я скоро вернусь». Хлопнул дверью и был таков.       Не зная, когда волшебник вернется, я не могла выйти прогуляться по городу. Но перемещаться в пределах здания запрета не было, вроде… Поэтому я исследовала местную гостиницу вдоль и поперек. Каменное здание снаружи было обито деревом изнутри. Всего было два этажа: на первом был обеденный зал, небольшая прихожая, откуда шла лестница наверх, кухня, где одна дверь вела во внутренний дворик, а другая видимо в подпол, судя по тому, как оттуда выносились продукты к обеду. Я даже нашла небольшую уборную. Стоило подняться на второй этаж, как я оказалась в длинном прямом коридоре, где по обе стороны располагались глухие деревянные двери без номеров. Всего было десять комнат, и чтобы найти свою, мне пришлось изрядно помучиться, поскольку все двери были абсолютно одинаковые, и в голове у меня что-то перепуталось. Когда я вставила ключ в предполагаемую «нашу» скважину, то не смогла открыть замок. Первые четыре комнаты от лестницы были не заперты, внутри никого не было, видимо они пустовали. Дальше несколько дверей были закрыты и не поддавались. Когда я пыталась вскрыть следующий замок, из-за двери послышались чьи-то разгневанные ругательства и звук приближающихся шагов. Я стрелой метнулась к следующей двери. Сзади раздался крик: «Убью! Сказал же, что убью!». От страха еле попала в замочную скважину, и, о чудо, ключ провернулся, и я ввалилась в комнату, на всякий случай, закрыв за собой дверь щеколдой. Сердце металось в груди сумасшедшей птицей. В коридоре раздался хлопок и басистый рев. Я бы даже подумала, что это какой-то зверь проживает по-соседству, если бы следом не последовал шквал ругани на человеческом языке. Под конец мужчина сплюнул и захлопнул дверь. Только тогда я начала немного успокаиваться. В то время как напряжение спадало, проявлялись другие чувства – недовольство и тревога. Причем, я не могла сказать, откуда они. Да, это была неприятная ситуация, но чем мне быть недовольной, сама же дверь перепутала. Я прокручивала события в голове снова и снова, но никак не могла понять, что именно меня так раздражает. Тут в дверь что-то с силой ударилось. — Мань! Ты здесь?! – раздался крик Жанта. — Открывай давай! Я сначала немного опешила, но волшебник продолжал колотить в дверь и кричать, чтобы я ему открыла. — Ты цела? – набросился на меня Жант, схватил за плечи и принялся глазами искать возможные повреждения. — Что случилось? Я же просил тебя сидеть в комнате! — Все в порядке, — попыталась я отцепить пальцы волшебника, — ничего не случилось. Просто прогулялась по дому. — Ты в этой корчме монстров нашла что ли? Почему так испугалась!? И меня до смерти напугала! — Я… Я… Просто дверь перепутала, вот и поволновалась немножко, — язык запинался, не желая рассказывать историю целиком, — все уже в порядке. Правда. Извини, что причинила неудобства. — Ладно, - вроде бы расслабился Жант, — не хочешь, не рассказывай. Пошли есть. Время обеденное уже.       Больше эту тему никто не поднимал. Жанту, видимо было уже неинтересно, а мне, наоборот, было любопытно, как волшебник понял, что я чувствовала? Но спрашивать было страшно. Так бывает, что чувствуешь, если правда откроется, жизнь прежней уже не будет. Я обязательно узнаю ответ, но не сейчас. Слишком много в последнее время перемен. Нужно переварить текущие изменения, прежде чем хватать новые.       Постоялый двор мы, к моему удивлению, покинули, как только стемнело. Жант вел меня какими-то тропинками, петляющими между огородами и домами. Из города мы вышли через дыру в частоколе, скрытую кустами орешника. Волшебник передвигался довольно быстро, я едва за ним успевала, хоть и шла почти налегке. Когда ноги стали уже уставать от быстрой ходьбы, а глаза от напряжения, связанного с поиском пути в темноте, волшебник наконец остановился, сбросив свои мешки в траву. Навстречу нам вышел щуплый низенький молодой мужчина в драной кожаной жилетке. Он без слов подхватил наш багаж и направился вниз по склону в сторону ивовых зарослей. Мы последовали за ним.        Паренек привел нас к берегу широкой реки. Он сбросил сумки в длинную рыбацкую лодку и жестом пригласил нас занять места в кормовой части. Жант попросил меня вести себя тихо, а потом без слов поднял меня и, прошлепав по воде, посадил в лодку. Сам вместе с этим молодцом бандитской наружности снял лодку с отмели и вывел ее из кустарника. Всего на этом мелком судне было две скамьи. На передней лицом к нам разместился наш провожатый, гребец. На дальней скамье сидели я и Жант, а между сиденьями свалили нашу поклажу. Реку пересекали молча. Я, помня наставления волшебника, молчала. Мои спутники тоже не стремились заполнить тишину разговорами. Навстречу нам не попалось ни одной лодки, ни рыбаков, ни молодежи, ни детей. И тот и другой берег были пустынны, никаких поселков. Тишина и темнота.       Когда, наконец, оказались на другом берегу, и паромщик отправился обратно, предварительно получив от волшебника плату, я решилась заговорить. — Жант, почему мы переправлялись через реку ночью, молча, да еще и в сопровождении такого типа? – на всякий случай я все это спросила шепотом. — Потому что незаконно пересекали границу, – нормальным голосом ответил Жант. — Незаконно?! А законным путем этого сделать было нельзя? — Нет. Все въезжающие и покидающие страну записываются в специальные книги учета, а поскольку я, пересекая границу, не имел возможности сделать это законно, то по возвращению обратно появятся вопросы, как, откуда, почему не регистрировались и все в том же духе. Могут и задержать для проверки на несколько дней. — Ну, представился бы каким-нибудь распространенным именем, тем же Евасом. — Да, а как потом этот Евас обратно поедет? – строго взглянул на меня волшебник. — И потом, в учетной книге записывается информация о цели поездки, а также внешность и особые приметы. Шанс, что мы в них впишемся, невелик. — Жуть. Какие строгие законы у нас в стране. Как только торговля еще не развалилась? — А это и не в Гидале. Покинуть эту страну не составит труда. Сложно попасть в Дарию. Помимо регистрации выезжающих жителей, все гости обязаны иметь разрешение на въезд. Которого у меня нет. Да я и не гость. — Так ты дариец?! – только дошло до меня. — Да. Дариец. – Холодно взглянул на меня волшебник, - А что? Это проблема для тебя? У тебя какие-то неприятные чувства к представителям этого народа? — Нет. Не совсем… — ответила я после небольшой заминки. И правда, какое мне дело из какой он страны. Я не застала войну, и врагами наших соседей никогда не считала, вот только… — Знаешь, мой отец воевал, благодаря и его заслугам, Гидал считается страной-победительницей… Как отнесутся к такой невестке твои родственники? — Ты поэтому беспокоилась? – спросил меня Жант, вынимая из моих рук зажеванную от нервов ткань платья, вкладывая в них свои ладони. — Я уверен, что их не станет волновать происхождение моей жены. У меня хорошая семья. Они ценят мои чувства, поэтому не обидят тебя, и другим в обиду не дадут. Не переживай больше об этом. Есть более приятные поводы для волнений. Я бы хотел большую семью, почему бы нам не начать ее создавать прямо сейчас? — Здесь? – от такой неожиданности я даже опешила. — Прямо в поле? Давай лучше подождем до твоего дома. Неудобно здесь как-то, да и вдруг кто увидит? — не говоря уже о том, что я к такому совсем не привыкла. — Нам еще дня два в пути провести предстоит. Сейчас глубокая ночь, дорог поблизости нет, опять бегать в кромешной темноте мне совсем не хочется, спать кстати тоже, – улыбнулся мне Жант задорной мальчишеской улыбкой.       Здравый смысл относительно путешествий в темноте в словах волшебника был. Но вот от сна я бы не отказалась. Это Жант продрых последние два дня, как заранее аргумент готовил… Меня вся эта ситуация ужасно смущала, но мне хотелось быть к нему как можно ближе, хотелось еще раз хотя бы частично ощутить то единение, что и в прошлый раз. Так как неловкость сковывала все мои мысли и движения, все, что я смогла выдавить из себя это два кивка головой. Жант радостно улыбнулся и поцеловал меня. И хоть такого единства с миром я уже не чувствовала, но этой ночью мое сердце стало биться в двух грудных клетках. Моей, и моего любимого.       Как и говорил Жант, его родных мест мы достигли к вечеру второго дня. Дарийская природа ничем не отличалась от нашей. Те же леса, вспаханные поля и небольшие речушки попадались нам на пути. А вот дороги имели значительные отличия. Гидальские дороги, за исключением городских, это утоптанная земля, местами зарастающая травой и подлеском, а во время дождей и паводков, превращающаяся в длинную лужу грязи. В Дарии дороги имели идеально ровные кромки, на них отсутствовали колдобины, даже камешки — и те не попадались под ноги. Когда я спросила Жанта, что это за чудеса такие, он ответил, что это и правда чудеса, и что в этой стране еще много всего, что сделано при помощи волшебства. Еще одно отличие было в домах. Большинство строений в Дарии – это двухэтажные домики, первый этаж которых сложен из камня, а второй из деревянного бруса. Отличались только размеры и материалы, из которых был сложен дом. Чем богаче хозяева, тем более редкие породы дерева и камня используют при строительстве.       Домом Жанта оказалась не крестьянская лачуга, как я ожидала, а каменный замок. Он возвышался над деревянными домами, вплотную обступившими холм. Здания крепости достигали трех, а некоторые и четырех этажей, в то время как прочие дома за крепостной стеной были стандартными – двухэтажными. На солнце каменный замок отливал золотом из-за частых вкраплений пирита в породе. Окна, к моему изумлению, были огромными, в человеческий рост, если не больше. Конечно, встречались и узенькие, как в родном доме, но некоторые оконные проемы поражали своими габаритами. Никаких рвов с вонючей водой и острыми кольями вокруг замка не наблюдалось. Я поинтересовалась у Жанта, как же они защищаются во время осады, на что он ответил: — Все просто. Камни подогнаны таким образом, что даже иглу не получится вставить, не то что крючья всадить. Стены защищены от износа при помощи магии, что позволяет сохранить безупречную форму веками. — А лестницы? Здесь не так уж и высоко… Если найти подходящий материал, вполне можно добраться до края. — Любой неживой объект, приставленный с внешней стороны стены, самовоспламеняется. — Жуть какая… Прислонил дедушка какой тросточку, пока свои дела у стены делал, и тю! Нет больше костыля. Дай бог не обожжется сам. А если все из замка ушли, ворота закрыли, а ключи внутри остались, как внутрь пробраться? Все, придется новый дом искать? – и я представила десятки таких брошенных небрежными хозяевами замков, разбросанных по всей Дарии. — Хозяин крепости может в любой момент в мгновение ока вернуться, не пользуясь дверьми, — с хитрецой в глазах ответил Жант. — Почему мы тогда столько дней сюда добирались? — Ну, предположим, я бы вернулся в два счета, а тебе пришлось бы тогда самой дорогу искать. С грузом я так прыгнуть не смогу. — Но ты же как-то переместился, когда меня из воды вытаскивал? Или я что-то недопоняла? — Да все верно. Но меня хватило лишь на несколько метров, а после сутки пришлось восстанавливаться. Такими темпами мы бы к старости добрались, — с шуточным упреком посмотрел на меня Жант. – Ну, вот и дом.       Решетки были подняты, ворота открыты, и высокая каменная арка гостеприимно пропускала всех приходящих, в чьих рядах оказались и мы. Пока шли к замку через деревню, никто не обращал на нас внимания, я даже подумала, что Жант недавно здесь обитает, раз никто с ним не поздоровался, но стоило пересечь ворота, как от всюду сбежались мужчины и женщины, приветствуя своего господина. Оказалось, волшебник носил титул графа, о чем, конечно, меня не предупредил. Мой внешний вид никак не подходил статусу графини, поэтому, когда навстречу нам вышла молодая женщина в роскошном платье, мне стало стыдно за свой облик. Липкое от пота тело, растрепавшаяся на ветру коса, простое коричневое платье, ставшее серым от несмываемой дорожной пыли и покрытые слоем грязи сапоги делали меня даже не серой мышкой, а грязной хрюшкой в сравнении с фееподобной девушкой, наверняка сестрой Жанта. Но все оказалось еще хуже: волшебник представил меня не сестре, а матери, отчего я совсем растерялась. Мало того, что хорошее впечатление на родителей мужа произвести уже не получилось, так еще и свекровь выглядит едва ли не моложе меня, отчего я не знала как вести себя с ней. — Очень рада встрече с вами, — отчеканила я стандартную заученную фразу. – Это отрада для моих глаз видеть столь прекрасную женщину. Прошу простить, что не могу сейчас выглядеть под стать вам. — Все замечательно! – улыбнулась женщина и по ее лицу ниточками разбежались тонкие частые морщинки. – Я очень рада, что вы наконец здесь. Целые и невредимые. Ваш путь был долгим и непростым. А насчет одежды не волнуйся, я подготовила все необходимое заранее. Пойдем, я все тебе покажу! – и, подхватив под локоть, мать Жанта потянула меня в дом, оставляя возмущающегося волшебника во дворе. – Джей, я украду ее до вечера? Обещаю вернуть в целости. Тебе тоже не помешает отдохнуть с дороги. Вам еще всю жизнь друг на друга смотреть, наслаждайся уединением, пока можешь.       Линда оказалась удивительной женщиной. В своем характере она совмещала мягкость и настырность. Ее нежный голос не стихал ни на минуту, она постоянно что-то рассказывала, и, думаю, если бы природа наделила ее не тихим приятным тембром, а высоким и скрипучим, у меня голова заболела от ее болтовни. С другой стороны я могла утолить свое любопытство, не задав ни одного вопроса. Протащив меня по всему замку, Линда, не дав отдохнуть с дороги в своей комнате, повела меня в подвал. И хоть я очень устала и мечтала просто прилечь уже где-нибудь, пусть бы и на подоконнике, но перечить хозяйке не хотелось, поэтому я безмолвной куклой следовала за ней. Преодолев не меньше дюжины коридоров и лестничных пролетов, мы остановились у массивной дубовой двери, скрепленной железными скобами. У входа Линда широко улыбнулась, и в тусклом свете масляных ламп ее улыбка выглядела зловеще. Ну, вот видимо и пришел конец. Что там за дверью? Темница пыточная? Может просто запасной выход, чтобы тайно избавляться от надоевших гостей… Я согласна на темницу, если там есть лежанка и кормежка. Свекровь сняла с пояса связку ключей и, выбрав самый длинный, просунула его в замочную скважину. Щелчок, еще один, и дверь со скрипом отворилась, ведомая рукой хозяйки. Внутри действительно оказалась пыточная. Кошачья пыточная, потому как огромная закрытая купальня кошкам точно бы не понравилась.       Комната походила на пещеру: округлые каменные стены переходили в сводчатый потолок, с одной стороны которого были прорублены прямоугольные окошки, через них проникал солнечный свет. У стен располагались деревянные лавочки, а по центру в полу была выдолблена огромная чаша, до краев наполненная водой. Поперек купальни пролегал желоб, по которому текла вода, наполняя бассейн. В стене напротив входа находилась еще одна дверь. Развешенные на стенах лампадки наполняли комнату теплым золотистым светом, а благодаря светлому мозаичному полу подвальное помещение выглядело не таким уж и мрачным.       Линда помогла мне раздеться, не разорвав протертое платье, и разделась сама. Она отмывала меня от налипшей пыли, рассказывая историю этого места. Женщина объяснила, что рядом с замком расположено несколько пещер, сквозь которые проходит подземная река. Заграничный зодчий сделал так, что вода отсюда поступает в любую часть замка по трубам, а купальню расположили под землей, так как здесь тратится много воды, поэтому, чтобы обеспечить достаточный приток, под эту комнату обустроили одну из пещер. Постирочная тоже расположена под землей, только в другом месте. Линда так много знала о многовековом замке, что можно было подумать, что она сама принимала участие в строительстве. Женщина подробно рассказывала о каждом куске мыла и черпаке здесь, но ни разу не упомянула о двери напротив. А когда я поинтересовалась, свекровь как-то сникла, сказав, что Жант мне расскажет, если захочет. После чего Линда надолго замолчала, уйдя в себя.       В комнате меня ждал внушительного вида гардероб. Чтобы угодить будущей невестке Линда собрала огромную коллекцию платьев и костюмов любого фасона и расцветки. От такого разнообразия я впала в ступор. Видя мое потерянное состояние, женщина сама выбрала несколько платьев и разложила их передо мной на кушетке. Мой выбор пал на бледно-зеленое платье с голубыми незабудками, вышитыми по краю подола. Дальше мне помогли подобрать обувь и сделать прическу. Я поблагодарила за помощь, но предупредила, что впредь я предпочла бы сама этим заниматься, все же я не королевская особа, и хотела бы приводить себя в порядок в не столь людной обстановке. Когда, наконец, процедуры по возвращению моего прежнего облика были закончены, я чувствовала себя еще более уставшей, но, к моему разочарованию, отдохнуть мне никто и не собирался позволять. Линда сообщила, что по случаю свадьбы было решено провести небольшое торжество. Не знаю, что здесь принято считать небольшим празднеством, но я надеялась посидеть небольшой компанией из ближайших родственников и друзей, а через пару часов отправиться спать, вместо этого большой круглый зал встретил меня громкой музыкой и восторженным ревом. За несколькими столами, составленными в треугольник, сидело, по меньшей мере, пятьдесят человек. В небольшой нише четверо музыкантов играли веселые бойкие мелодии, и несколько уже выпивших за молодых гостей резво отплясывали неизвестный мне танец. Столы ломились от всевозможных яств и от напирающих на них локтей. Здесь точно подошла бы поговорка про невозможность падения яблока, потому как люди сидели плотно прижавшись друг к другу. На одной лавке плечом к плечу сидели слуги, стражники, какие-то купцы, обычные деревенские жители и люди из богатого сословия. Как мне втиснуться между ними я не представляла. Слева, перекрывая гул голосов, Жант проорал мое имя и помахал рукой. Для нас с Линдой он оставил небольшой клочок скамьи, куда мы и влезли. К счастью, левый бок мне подпирал волшебник, а правый его мама.        «Вы все собрались здесь сегодня, — поднялся со своего места Жант, — чтобы наконец увидеть мою жену! – толпа одобрительно загудела, мол, да, и для этого тоже. — Так вот она, моя избранница!» – и волшебник, взяв меня за руку, потянул наверх. Кое-как поднявшись, я поклонилась, приветствуя собравшихся гостей, нарушая заученные правила этикета, но даже при всем желании сделать реверанс в данных условиях ни у кого не получится, даже у моего учителя танцев. Собравшиеся оглушительно закричали, после чего осушили свои кубки до дна. Каждый желающий мог поздравить молодых и дать им наставления относительно супружеской жизни. С каждым последующим поднятым тостом советы и пожелания становились все длиннее и подробней, и с явными намеками. После подтекст перестал им быть, но к этому моменту уже не нужно было вставать и слушать поздравляющего, гости обсуждали обязанности супругов уже между собой. Жант отошел поговорить со своим давним другом, которому досталось место в противоположной части зала, и теперь они негромко о чем-то общались у выхода. Я уже умяла порцию салата, и теперь лениво ковыряла куриную ногу, пытаясь при помощи одной только вилки отсоединить мясо от костей. — Он тебя так любит, — внезапно заговорила Линда. — Кто? – глупо воскликнула я, ведь и так понятно кто, но меня застали врасплох слова женщины, поэтому я ответила на автомате. — Алдьжеинтж. Он любит тебя. Пожалуй, даже больше чем свою маму. Я завидую-у-у, — капризным голосом завыла женщина. — А? Почему вы так решили? Жант очень заботлив по отношению ко мне, но я не уверена, что это любовь и есть. Мы не так уж давно познакомились. Разве может возникнуть столь сильная привязанность за такой короткий срок? — Он тебе не рассказывал!? – в изумлении уставилась на меня Линда, распахнув свои глаза почти до полного круга, отчего стала похожа на птицу. – Джей уже давно хотел забрать тебя себе. — Нет. Он о себе вообще ничего не говорит. Я о нем очень мало знаю… — М-м-м, — женщина зажмурила глаза и улыбнулась, предвкушая очередной рассказ, — ну так слушай. Я тебе расскажу все. Все что захочешь. Когда Джею было семнадцать лет, одна бабка-предсказательница нагадала мальчику, что свою настоящую любовь он встретит накануне своего двадцатилетия. Гадалка также предрекла, что путь к его счастью с избранницей будет труден и тернист, что им предстоит быть порознь дольше, чем вместе, но неизменно их будет тянуть друг к другу. На такое предсказание сын сказал, что, если все так трудно, то он обойдется и без истинной любви, ему и обычная подойдет. Думаю, он испугался тогда, потому что стал настоящим блудником. Пытался поскорее найти себе женщину. Потом вошел во вкус, и заявил нам, что жениться — это неразумно, что бессмысленно ограничивать себя лишь одной, при таком разнообразии. В поисках приключений на свою голову он стал посещать приемы и в других странах. Иногда Джей пропадал месяцами, мы не получали от него никаких известий, а потом он просто появлялся дома, занимался накопившимися делами и снова уезжал. Пару лет назад, после очередного долгого отсутствия сын вернулся чернее грозовой тучи, заперся в комнате и не выходил оттуда три дня. Когда я пыталась выяснить, что случилось, Джей отмахивался, говоря, что все в порядке, но его будто что-то съедало изнутри. Тогда я вспомнила про то предсказание, подумала, что расстроился из-за того, что сбылось то, чего он так страшился. Но я была не права. Спустя какое-то время Джей воспрянул духом, сутками не вылезал из библиотеки и отцовского кабинета, все искал что-то. А пару месяцев назад выдал: «Женюсь! Ждите с Женой!» Ну, он, конечно, не так сказал, но смысл я передала верно. А не права я была в том, что сын, встретив тебя, не расстроился, наоборот, он сказал, что ожил в тот день. Долго пытался найти тебя снова, но когда нашел и попросил руки, по всем правилам, у твоего отца, тот отказал. Он был очень недоволен, что мой сын дариец и вышвырнул его, не дав даже увидеться с возлюбленной. Джей много раз писал письма и тебе и барону, но, как я понимаю, твой отец был против этого союза, поэтому не передавал тебе послания. В конце концов, барон сдался, сказав, что выдаст свою дочь за дарийца, только если она сама попросит об этом. Тогда Джей и вернулся домой, не зная, что делать дальше и как привлечь твое внимание. После долгих поисков он нашел способ перемещения в пространстве на дальние расстояния. Я его долго отговаривала. Без толку! Как об стенку грох. Первые попытки заканчивались взрывами в лаборатории, но сын меня не слушал. Дурень-дурнем. Ему удалось свести к минимуму побочные эффекты перемещения, но никак не удавалось встретиться с тобой лично, поэтому оставалось лишь наблюдать издалека. Отец или братья всегда сопровождали тебя во всех поездках и мероприятиях. Это я посоветовала Джею переместиться прямо к тебе в комнату, и вот как хорошо все вышло. Ты здесь. Джей счастлив. И я тоже.       Линда закончила свой рассказ, и, словно в штормовом море, раскачивающейся походкой направилась в сторону лестницы. Ее рассказ не прибавил мне счастья. Стало паршиво. Я чувствовала себя виноватой. За то, что не замечала Жанта, хоть он множество раз был неподалеку. Виноватой за то, что не задумывалась о его чувствах. За то, что хотела отказать ему, не дав даже шанса раскрыться. Я использовала его. Я хотела освободиться, убежать от той судьбы, что ждала меня в отчем доме, но до этого дня я никогда не думала, что это значит для волшебника. Он такой молчун. Ничего мне не говорил, а я, наверняка, множество раз ударяла его в сердце своими словами и поступками. Вернулся Жант, радостно мне улыбнулся, а у меня по сердцу словно трещины пошли. «Все в порядке? Ты устала наверное… А где мама?» — спросил волшебник. В ответ я лишь пожала плечами, разом отвечая на все вопросы. Мужчина нахмурился, обводя зал внимательным взглядом. Потом встал и подал мне руку. «Идем», — сказал он. Жант проводил меня до комнаты смежной с моим гардеробом. Здесь располагалась неширокая кровать, тумба и тонконогий столик с зеркалом. Волшебник объяснил, что жене полагается запасная спальня, на случай, если она поругается с мужем и не захочет его видеть. От таких слов у меня пробежали мурашки по спине, мою странную реакцию мужчина интерпретировал по-своему, Жант засмеялся и сказал, что не допустит такого. Сегодня же мне предстоит спать здесь из-за странной брачной традиции, по которой первую свою ночь супруги проводят порознь, чтобы холодной головой осознать тот факт, что они вступили в брак и понять свои чувства по этому поводу. Если кто из молодоженов не захочет быть вместе и далее, он становится свободным от этого союза. Вот, видимо, почему волшебник так настаивал на вступлении в брак до приезда сюда. Сейчас для меня эта традиция была как нельзя кстати. Мне действительно нужно разобраться в сложившейся ситуации и в своих чувствах. Не хочу ненароком обидеть того, кто на самом деле любит.       Утром во время завтрака я не знала, куда деть глаза. Повседневные трапезы проходят в узком семейном кругу, и со мной за одним столом сидела хмурая от похмелья Линда и еще более мрачный Жант. Мало того, что после вчерашнего в их обществе мне было слегка неуютно, так еще и настроение у всех не ахти какое. Ладно графиня, с ней понятно, что случилось. Но что такого произошло ночью у Жанта? Спросить я стеснялась, и мне оставалось только есть. Чтобы компенсировать отсутствие утренней светской беседы, я делала вид, что до смерти проголодалась, и с необузданным аппетитом поглощала свою порцию. — Вижу, тебе по вкусу здешняя еда? – улыбнулся мне волшебник. – Надеюсь, она скрасит мое отсутствие на пару дней. — Ты куда-то уезжаешь? – подняла голову Линда. — Брат связался со мной сегодня рано утром. Поздравил со свадьбой и, раз уж я вернулся, попросил проверить обстановку на южных землях, — под конец фразы Жант спрятал лицо в ладонях. — Не хочешь оставлять молодую жену одну? – спросила женщина. – Возьми ее с собой. Заодно покажешь ей и свои владения. — Ты как Менэя? Хочешь поехать со мной или предпочтешь пока остаться в замке, — волшебник мягко взял меня за руку. – Ничего страшного, если ты захочешь остаться. Дорога не из приятных, а ты только что из другого путешествия. Что бы ты ни выбрала, я уверен, это будет правильное решение.        Остаться здесь или уехать? С одной стороны, мне до сих пор нелегко находиться в обществе Жанта, но с другой стороны, если волшебник покинет меня сейчас, оставив разбираться со своими чувствами, навряд ли мое отношение к нему улучшится за это время. Правильней будет поехать вместе с ним, и в пути с глазу на глаз уже устранить все недопонимания. Основываясь на таких нехитрых умозаключениях, я решила отправиться вместе с волшебником, о чем незамедлительно ему сообщила. Жант довольно улыбнулся и, зажмурив глаза, растекся по стулу. — Отлично! – вскочил со своего места волшебник. – Мама, помоги, пожалуйста, Мане собраться в дорогу. Отправляемся после обеда! Не задерживайтесь! — Ты уверена, что хочешь поехать? – спросила Линда, как только мы остались вдвоем. – Путь действительно не будет простым. В одну сторону добираться не меньше недели. Не устанешь? — Все со мной будет в порядке. Это правильное решение, — уже тише добавила я.       Подготовку завершили быстро. Поскольку я здесь плохо ориентировалась, Линда помогла собрать мне необходимые в дороге вещи и выдала костюм для верховой езды. В отличие от моего прежнего, этот был абсолютно черный, а на поясе вместо птицы были вышиты дубовые листья. Все самое необходимое вошло в небольшую чересседельную сумку, которую закрепили на длинногривой вороной кобылке. Выйдя из-за обеденного стола, сразу направились во двор, где нас уже поджидали подготовленные лошади и четверо сопровождающих всадников. Да… А я надеялась наедине поговорить. Ну ладно, может еще улучу момент. Линда благословила нас на дальнюю дорогу, и мы выехали за ворота.       Половину оставшегося дня мы ехали молча. Прямо за нами, не далее чем в двух лошадиных крупа тащились тоже в абсолютной тишине четыре угрюмых мужика. — В этих землях так опасно? – спросила я Жанта голосом, охрипшим за время долгого молчания. — А? С чего ты это взяла? — Ну, раз нас сопровождают четыре доблестных стража, я решила, что они необходимы для обеспечения безопасности. Разбойники, да? — Нет, — ответил волшебник, — безопасность я и сам могу обеспечить. А разбойников у нас нет, в твоем понимании. Те четверо нужны для связи. В случае необходимости я посылаю с ними письма и поручения. — А разве ты не можешь передавать информацию при помощи своих мистический сил? Я про такое в книгах читала. — Нет. В дороге приходится пользоваться связными. Вот в своем замке другое дело. Там я смогу передать послание, не выходя из комнаты на дальнее расстояние, но не здесь. — Ясно, – наклонилась я к Жанту и произнесла как можно тише, - а они так и будут слушать наши разговоры? — Нет, - громко рассмеялся волшебник. – Эй, ребята. Дадите нам немного побыть наедине, а? Ответа не последовало. Жант припустил лошадей, и я последовала его примеру. Мы отдалились на такое расстояние, что та четверка видела нас на дороге, но ничего не слышала. — Ну, и о чем ты хотела поговорить? – прямо спросил волшебник. – Тебя что-то съедало изнутри еще со вчерашнего празднества. Расскажи мне. Пожалуйста. — Почему ты ничего мне не рассказал? – после недолгого молчания спросила я. – Почему не рассказал про то, как встретил меня и почему женился. — Мама наболтала, да? – волшебник убрал волосы с лица и продолжил. – Не хотел давить. Твоя жизнь и так складывалась не самым приятным образом. Зная твой характер, мое признание принесло бы тебе еще больше переживаний. Ты наверняка бы почувствовала ответственность за то, что понравилась кому-то, начала бы себя накручивать насчет ответных чувств и искренности в отношениях. Я собирался все рассказать тебе сам, но чуть позже. Когда ты почувствовала себя в полной безопасности и, наконец, приняла свою новую жизнь. — Возможно ты прав, — задумалась я, — но врать с самого начала было неправильно. — А я и не врал. Ты не о чем не спрашивала, я решил, что ты не хочешь знать ничего обо мне, или не готова узнать. — Я не спрашивала не поэтому, — меня уже начинал бесить этот разговор. – Почему я должна выпытывать из тебя подробности? Ты ведь мне даже не представился! Имя свое назвал только, когда в той норе лежали. Не учили, что нужно приветствовать человека при встрече, называть свое имя? А ты молчал часами напролет. — Я собирался представиться! Я хотел подойти и поздороваться, как положено, с называнием титула, имени, цели визита и прочего. Но ты испугалась, и начала швыряться в меня вещами! Это называется воспитанием?       Оставшуюся часть дня мы ехали молча.       Постепенно мы начали разговаривать снова. Волшебник рассказал мне про свою семью. Его отец родился в королевской семье, но новым монархом стал его младший брат, дядя Жанта. Он был талантливей и мудрее. Его старший брат был не против, он не был амбициозным или властным человеком, даже и не лидер. Всю Жизнь отец Жанта провел за экспериментами и чародейскими науками, и однажды из-за неправильных подсчетов погиб в своей лаборатории. Его старший сын стал герцогом. Здесь это не только титул, но и должность. Герцог является первым советником короля и его заместителем, он должен быть очень образован и силен в магических искусствах, но не превосходить в этом короля. Именно поэтому Жант никогда не хотел занять место брата. Ему казалась кощунственной мысль ограничивать себя в развитии ради должности. А если вдруг король скончается и его место займет его десятилетний сын, как быть тогда? Брат Жанта живет в столице, и не может покидать короля надолго, поэтому и попросил осмотреть вверенные ему территории. До них мы добрались лишь к третьему дню. По пути заезжали в разные деревеньки, что находились теперь и на моей земле тоже. Люди в Дарии были заметно дружелюбней и радостней. Волшебник объяснил, что причина в том, что на дарийской земле контролируется температура и количество осадков, поэтому земледелием заниматься значительно легче. Погодой управляют специально обученные люди, наделенные даром. Дария – это упрощенное название, а полное имя этой страны переводится как «Земля Даров». Есть легенда, что в далекие времена на эту землю пришли кочевые племена, которые грабили людей, сжигали леса и истребляли лесных животных. На борьбу с ними было собрано огромное войско. Одна битва сменяла другую. Война продолжалась пять лет, и к ее концу из более чем пятидесяти воинских отрядов осталось только восемь. Накануне последней битвы они взмолились земле и небесам, чтобы те помогли им одержать победу, и Боги вняли их мольбам, и во время разгара битвы из леса выбежали толпы животных. Дарийцы воспользовались этой сумятицей и, выиграв битву, впоследствии выгнали захватчиков со своей территории. Земли были разгромлены, а люди и животные истощены. Нужно было восстанавливать разрушенное, поэтому Боги одарили тех генералов волшебным даром, что помогал в мгновение ока прокладывать дороги, выращивать леса и очищать реки. Доблестные воины дни и ночи напролет возвращали земле прежний облик, не жалея себя. Полностью истощив свои сердца и души магическими ритуалами, они умерли, не прожив и года. Но в их семьях стали рождаться дети с божественным созидательным даром. Так и Жант со своим братом были потомками одного из тех полководцев.       На землях деверя деревни попадались значительно реже, но зато здесь располагался небольшой город. В центре стояла трехэтажная каменная башня с колоколом, а вокруг нее, словно круги по воде, расходились все те же двухэтажные домики, заключенные в кольцо из каменного забора в два моих роста. Город был самостоятельным поселением, фактически не принадлежащим герцогу, его жители лишь платили налог на землю. Здесь были разные маленькие лавочки, кузница, такой же миниатюрный постоялый двор всего с четырьмя комнатами, где мы переночевали, пополнили запасы еды и поутру отправились дальше.       Надо сказать, что в поселениях на своей земле нас встречали куда более радушно, видимо Жанта здесь не так уважают. Когда мы въезжали в очередной поселок, все жители игнорировали нас, в упор не замечая, пока Жант не спешивался и не спрашивал о чем-либо, обращаясь к конкретному человеку. Прежде жители выбегали нас встречать, стремясь поделиться своими радостными и печальными новостям, а здесь все такие скрытные. Волшебник объяснял это тем, что брат редко интересуется местными делами, поэтому здешние и не привыкли делиться. Как же мы тогда поймем, в чем проблема?       А в одной небольшой деревне домов на десять-пятнадцать вообще никого не встретили. На нас глядели пустые окна домов с распахнутыми ставнями. Ни одного человека, только белая коза объедающая молодые побеги барбариса, да свора собак, мрачно глядящих нам в спину. А в воздухе висел неприятный сладковато-удушливый запах, заставляющий кашлять и чаще сглатывать. Внезапно Жант спрыгнул с коня и подбежал к одному из домов. На завалинках лежал мальчик лет двенадцати. Я не могла рассмотреть его лица, но чувствовала, что-то неладное с ним приключилось. Выругавшись, первым делом волшебник наказал одному из сопровождающих вывезти меня подальше отсюда. Я начала возражать, но Жант наорал на меня, сказав, что если я не поеду сама, то вывезу т силой. В этот же миг Зивул, один из четверки, подъехал ко мне и, быстро отобрав поводья, намотал их на луку своего седла. Спрыгивать с лошади на полном ходу было опасно и глупо в сложившейся ситуации, поэтому я просто обернулась и смотрела на то, как стремительно удаляющийся Жант, отдает поручения оставшимся посыльным.       Отдалившись на расстояние, когда деревня полностью скрылась из виду, Зивул остановился и рассказал, что в деревне, скорее всего, случилась болезнь. Иногда, раз в десять-двадцать лет, неизвестно откуда приходит эпидемия и уносит жизни целых городов. У состоятельных людей есть особые амулеты, которые изготавливают специальные лекари из крови владельца. Поскольку у меня нет такого, Жант и велел меня уберечь, отослав подальше. Зивул вытащил из-под рубашки небольшой кулон и протянул мне. Амулет представлял собой черную блестящую бусину со сквозным отверстие для шнурка. Ничего особенного. Встреться нам месяц голодающие воры, и они бы не позарились на данное украшение. А в чужих руках оно становится абсолютно бесполезным, разве что родители и дети могут воспользоваться оберегами друг друга, да братья с сестрами, но и то эффект будет не полным. Изнутри меня мучил панический страх, но не уверена, что эти чувства принадлежали мне. Я еще раз переспросила об этом амулете Зивула, точно ли волшебнику ничего не угрожает. Получив очередной утвердительный ответ, я немного успокоилась.       К вечеру нас нашел Жант. Он не стал подходить к нам вплотную, и мне запретил приближаться. Волшебник наказал Зивулу сопроводить меня в тот город, что мы посещали позавчера. Там мы должны будем встретиться, а пока Жанту нужно уладить кое-какие дела. Ночевать пришлось под открытым небом. Было уже не холодно, но Зивул развел костер, приготовил кашу и, предложив мне отдыхать, устроился у ствола ближайшего дерева, видимо собираясь дежурить всю ночь. Утром двинулись в путь. После случившегося мир как-то потускнел в моих глазах. Небо все сильнее хмурилось, нагоняя с запада бесцветные тучи. Весь день Зивул гнал лошадей, не давая им перейти хотя бы на шаг, не то, что отдохнуть. К вечеру мы достигли места встречи, но Жанта еще не было в городе. Остановились все в том же постоялом дворе, даже в той же комнате. Зивул, удостоверившись, что мне ничего не нужно, отправился отдыхать в соседнюю. Мне не спалось. Пододвинув стул, я расположилась у окна, наблюдая за лениво ползающими мухами и гадая, когда же они угодят в расставленную в левом нижнем углу паутину. Краем глаза я следила за немногочисленными прохожими, надеясь увидеть знакомое лицо, в обрамлении растрепанных волос.       Противно жужжащий комочек спикировал и врезался мне в лоб. Я смахнула его рукой и открыла глаза. Сложно было сказать, какое сейчас время суток, по стеклу наперегонки пробегали частые капли, а небо заволокло темными серыми облаками, перекрывающими солнечный свет. Стоило окончательно проснуться, как все тело сковало тупой обездвиживающей болью. Надо же было заснуть на жестком деревянном стуле, ладно хоть не замерзла, успела когда-то в одеяло закутаться. Может Зивул позаботился, или… На кровати, из под плаща выглядывали родные сердцу ноги, значит и остальное туловище должно находиться там же. Проковыляв несколько шагов, я склонилась над бездвижным телом, и, отодвинув край плаща, вгляделась в измученное лицо волшебника. Кожа вокруг глаз потемнела, щеки впали, а еще позавчера сияющее лицо стало тусклым и будто усохшим. Что же ему пришлось пережить за эти два дня? — Ты уже проснулась? – разлепив один глаз, спросил волшебник. – Как себя чувствуешь? — Это мне надо беспокоиться о твоем самочувствии! Ты в зеркало смотрел?! Как ты мог довести себя до такого состояния всего за день?! — Не переживай, - отмахнулся от меня Жант, — мне надо денечек поспать и я буду как новенький. Завтра отправимся домой. Вот увидишь, к этому времени я полностью восстановлюсь. — Тебе точно ничего не угрожает? Может, какие лекарства нужны? Я куплю, ты скажи. — Да точно, точно. Мне не нужны никакие лекарства, просто глубокий спокойный сон. Тебе тоже не помешает отдохнуть. — Я не устала. Ладно, засыпай тогда скорее.       Жант слегка улыбнулся и, закрыв глаза, моментально уснул. Я стянула с него сапоги, сняла верхнюю одежду и укрыла одеялом. Дыхание волшебника было таким медленным, что стороннему наблюдателю вполне могло показаться, что в постели лежит уже неживой человек. Особенно если вглядеться в лицо. Сложив вещи Жанта на стуле у окна, я отправилась вниз в поисках съестного. В небольшой столовой комнате за одним из четырех столов сидел Зивул и уплетал горячий говяжий суп, заедая его свежим белым хлебом. Я села напротив, крикнув хозяину подать то же самое. Посетителей в этом заведении было немного. Помимо нас двоих, было еще трое путников, собравшихся за соседним столом за выпивкой. Не успела я рассмотреть залу, как предо мной возникла до краев наполненная миска супа, а в придачу к ней полковриги хлеба. Пожелав приятного аппетита, хозяин подмигнул мне и скрылся на кухне. Зивул завистливо посмотрел на мою порцию, но ничего не сказал. Пока мы обедали, я узнала, что Жант приехал рано утром, отдал некоторые указания и отправился отдыхать. Он разобрался со всеми делами, и теперь мы можем отправляться обратно. Сегодня к нам должен присоединиться еще один из сопровождающих – Амрат. Двое других вернутся в замок самостоятельно. Я вызвалась помочь Зивулу с его заданием, но мужчина наотрез отказался, аргументируя это плохой погодой и тем, что он не может перекладывать свои обязанности на чужие плечи. Поэтому, когда Зивул ушел, мне пришлось вернуться в комнату. Дождь все также барабанил по стеклу. Редкие прохожие, словно диковинные птицы, перепрыгивали через лужи, задирая плащи и юбки. Вся прочая живность попряталась и не высовывала носу в такой непогожий день. Волшебник мирно спал, укутавшись по самый нос одеялом. Его размеренное дыхание я смогла расслышать, лишь подойдя вплотную. Наблюдая за спящим мужем, мне самой захотелось спать. Дождь отстукивал незатихающую колыбельную, а теплый суп в животе давал приятное ощущение неги и защищенности. Я сняла сапоги и, стараясь не мешать, легла на пустой край кровати. Не открывая глаз, мягким шуршанием одеяла Жант перекатился ко мне, заблокировав путь к отступлению рукой и ногой, закопался лицом в мои распущенные волосы. Сквозь кожу я чувствовала слабое биение, словно под любимую мелодию мое сердце старалось биться в унисон, и когда такты совпали, я уснула.       Как Жант и обещал, к утру следующего дня он полностью пришел в себя. Встретил нас всех бодрой радостной улыбкой и припустил на завтрак. Еще одной особенностью восстановления волшебника стала его прожорливость. Я с ужасом смотрела, как Жант уплетает восьмую порцию каши подряд, в то время как Зивул и Амрат тихо хихикали надо мной. Наконец покончив с трапезой, волшебник расплатился с невозмутимым хозяином трактира и, велев нам собираться, вышел на улицу готовить лошадей. Небо все еще было серое, но дождь давно прекратился, и лужи на дорогах почти высохли. В Гидале после такого дождя пришлось бы ждать минимум пару дней, пока земляная каша, именуемая дорогами, не высохнет, но здесь благодаря магическому вмешательству грязь не представляла проблем, если вы, конечно, не любитель проехаться по обочине. Снова мы никуда не спешили, наслаждаясь дорогой. К полудню в прорехах между пушистыми облаками стало проглядывать небо, обещая скорое солнце. Из-за дождя привычная жара спала, и в черном костюме стало несравненно комфортнее. Наши спутники слегка отстали, давая нам с Жантом, насладиться обществом друг друга. Я рассказывала волшебнику о своем детстве, семье доме, а он в ответ приводил примеры из своей жизни. Постепенно мы узнавали друг друга все лучше и лучше. Жант оказался хоть и своевольным, но добрым, внимательным и остроумным человеком. Вести с ним беседу было увлекательно и приятно, так как он мог выразить свое мнение по любому вопросу. Заболтавшись, я и не заметила, как наступил вечер. Сумерки принесли с собой плотный туман и холод. Искать ночлег при такой видимости было бесполезным делом, поэтому мы остановились на первой попавшейся поляне.       Земля была все еще влажной, поэтому пришлось соорудить лежанки из валежника и лапника, кое-как собранного в белой мгле. Разведя костер, провожатые отправились на разведку, обходя место ночлега по спирали, постепенно увеличивая радиус. Оказалось, поляна переходит в болото, о чем нас оповестила заковыристая ругань вымочившего ноги Амрата. Больше никаких опасностей поблизости не было, поэтому наскоро поужинав бутербродами и запив все согретым на костре отваром, единогласно было решено ложиться спать.       По очереди дежурившие мужчины не давали костру угаснуть, но все равно я ужасно замерзла за ночь. Все поверхности, включая кожу и одежду, были покрыты капельками воды. Промокнуть полностью не дал кожаный костюм и теплый плащ, но горло все равно сильно саднило. Мои спутники тоже не страдали от перегрева, но кроме меня никто не простудился. Завтракать пришлось все тем же сухим пайком и горячим отваром. После такого нехитрого перекуса все быстро собрались и покинули столь непривлекательное место. Правый бок пригревало утреннее солнце, но мне все равно было холодно. Летнее светило припекало все сильнее, мои спутники давно разделись до рубашек, но я, промерзнув до костей этой ночью, никак не могла согреться. Жант обеспокоился моим состоянием и предложил свернуть с намеченного пути к имению брата, чтобы я смогла там отдохнуть и подлечиться, но я отказалась. Не хотелось задерживаться так надолго из-за какой-то простуды. Не первый раз болею, знаю свой организм. Завтра мне станет лучше.       Но к вечеру того же дня стало намного хуже. Я перестала чувствовать что-либо вообще, остался только холод и саднящее чувство в горле. Но против обыкновения не было ни насморка, ни кашля. Когда я рассказала о своих симптомах Жанту, увидела в его глазах лишь ужас и отчаянье. От такой его реакции я совсем сникла, а по холодной спине прошелся табун мурашей. Я догадалась, чем я больна, по тому, как резко и надолго все замолчали. Хотелось заплакать, но слезы вытесняло всепоглощающее чувство страха. Не помню точно, что происходило дальше, вроде бы меня сняли с лошади, и усадили у огня. Жант на кого-то кричал, а Амрат и Зивул мельтешили перед глазами. Меня всю колотило от холода и страха. В себя я пришла на руках у волшебника. Его лицо снова осунулось и омрачилось тенями, в глазах стояли слезы, а губы покрылись красными узороми многочисленных трещинок . Напротив сидел Зивул и подбрасывал ветки в огромный костер. Больше я не ощущала холода, и страх куда-то пропал. Даже горло перестало болеть. — Ты вылечил меня? – спросила я у волшебника. Он лишь отрицательно покачал головой. – Тогда почему мне лучше? Ты опять в таком состоянии… Неужели перевел болезнь на себя!? — Нет, — тихим скрипучим голосом ответил Жант, — я просто снял симптомы. Больше ты не почувствуешь боли, пока не выздоровеешь. — У меня… Я смогу вылечиться? – пересилила я себя и задала мучивший меня и его вопрос. — Да. Ты обязательно поправишься. Есть лекарство. Я смогу доставить его через несколько дней. Может через два. Тебе надо продержаться только пару дней. Справишься? — Да, конечно. Я постараюсь. Но, тебе обязательно ехать самому? — Так будет быстрее. Я перенесусь домой, в замок. Там у меня есть все необходимое. Уйдет где-то пол дня, чтобы приготовить лекарство и потом мне нужно поспать, немного… Может суток хватит, и я вернусь, - что-то нехорошее послышалось мне в голосе волшебника, да и Зивул стал мрачнее тучи. — А если отправить Зивула вперед, а нам самим поехать навстречу, сколько это займет времени? — На день дольше. Не меньше этого, — тихо ответил волшебник. – Поэтому я должен отправляться как можно скорее! — Нет! – вцепилась я в Жанта. – Пожалуйста! Прошу тебя не уходи! Мне так страшно. Останься со мной! Я потерплю еще день, только не оставляй меня одну. Я не смогу продержаться эти несколько дней, если ты будешь так далеко. - Но… - Умоляю! С тобой я чувствую себя намного лучше. Если ты уедешь, не знаю, вдруг мне станет хуже?! А Зивул ведь не сможет так хорошо обо мне позаботиться, как ты. Пусть он лучше привезет лекарство. Он ведь быстрый! Верно Зивул? Ты ведь сможешь? — А, Да! Конечно! Я все сделаю! – подскочил со своего места посыльный. – Госпожа права. Вам, мой господин, лучше позаботиться о своей жене, а я любой ценой доставлю необходимые лекарственные средства. Один день решает не так уж много. Я отправлюсь немедленно, только дайте свое разрешение!       Жант некоторое время думал, взвешивая что-то в своей голове, но все же согласился. Он написал письмо, в котором указал все, что необходимо привезти, и Зивул стрелой помчался на север. Через пару часов вернулся Амрат, где-то раздобывший повозку, и мы втроем отправились навстречу дому.       В этот раз мы не заезжали в каждый населенный пункт. Наоборот, объезжали по большой дуге даже самую захудалую деревеньку, чтобы не допустить разрастания болезни. Я стала опасной для окружающих, и с этим тяжелым чувством приходилось бороться в одиночку. Амрат исполнял роль возничего, полностью сосредоточившись на построении безопасного для нас и для местных маршрута. Жант отсыпался после очередной энергетической затраты, на моих глазах ему становилось все лучше и лучше, а на утро следующего дня он выглядел уставшим, но полностью здоровым человеком. Я тоже чувствовала себя лучше, когда смотрела на восстановившееся лицо волшебника. Казалось, мрачная тень, нависшая над нами, отступила, и снова мир приобрел прежние краски. Вековые деревья перешептывались нам вслед, подначиваемые ветром, а беззастенчивые птицы оповещали о нашем приближении громкими резкими криками, которые подхватывали их сородичи по всему лесу. Солнечные лучи, просачивающиеся через решето зеленых листьев, мягко грели, но не жарили. Так было приятно ехать на покачивающейся повозке, прижимаясь боком к любимому человеку, рядом с которым отступают все опасности и невзгоды.       Вечером нам пришлось остановиться. Наши лошади изрядно устали, и Амрат собрался в ближайшую деревню, чтобы обменять их на свежих. Думаю, за таких скакунов дадут любого коня на выбор. Было жаль расставаться с полюбившимися лошадками, но не мне принимать такие решения, все-таки это из-за меня мы попали в такую ситуацию. Мужчина обещал вернуться ночью, но Жант запретил ему это, приказав заночевать в деревне, а поутру уже приезжать. Он был прав, Амрат не спал уже два дня, денно и нощно высматривал путников и села, выстраивая наш путь. От такой тяжелой работы он может слечь до того, как мы встретимся с Зивулом. Тогда придется спасать уже двоих. На такие доводы волшебника Амрату не удалось возразить, поэтому он с недовольной миной отправился в деревню, предупредив нас, чтобы ждали на этом самом месте и не думали ехать без него. Как ни странно, но повозку он оставил нам, хотя, на мой взгляд, было бы удобнее передвигаться на ней.       Вечер был мягким и приятным. Нарезвившийся днем ветер стих, напоследок принеся с собой теплый воздух и ясное звездное небо. Окружающий мир, словно запечатанная книга, с наступлением темноты показался с другой стороны, раскрывая свои тайны, давая почувствовать свободу и могущество, побуждая мечтать о том, что при дневном свете и в голову не придет. Создавалось какое-то пьянящее ощущение единства мироздания, подчиняющееся одним и тем же законам. Рядом находился тот, кто занимал половину моего мира сейчас. Он не был для меня всем. Вторую половину занимала я сама. Невозможно было представить себя без Жанта, а его без меня. Мысли о том, что наши пути разойдутся, погружали в печаль и отчаянье, а в моем нынешнем состоянии эти чувства были недопустимы, поэтому я всеми силами старалась не думать об этом. Мне хотелось жить. Жить сейчас. Взять от этой жизни все, что смогу, и отдать себя ей без остатка. Любовь в сказках побеждает все, в жизни она дает надежду. Я попросила Жанта любить меня этой ночью. Он долго колебался, уговаривая меня отказаться от таких занятий в моем состоянии. Но сегодня, сейчас, я чувствовала себя живее, чем когда либо. Жажда существования наполняла меня до краев. Ни усталости, ни холода, ни боли, только жизнь. И волшебник сдался. Думаю, ему тоже была нужна надежда. Мы были нежны друг с другом как никогда, и в той же мере страстны и ненасытны. Хотелось оставить как можно больше себя в нем, в его теле и душе, и в то же время забрать себе часть любимого, спрятав кусочек в самом потаенном углу своего сердца навсегда.       Ночь растянулась на бесконечность и сжалась в мгновение, когда белой чертой на востоке обозначилось наступающее утро. Чарующая сладость ночи отступила, оставив внутри разрастающуюся дыру. Я знала, что это мое последнее утро, когда наблюдала за уходящим предыдущим днем. И теперь, потратив все силы и отдав всю себя, я лежала на сооруженной на дне повозки лежанке совсем бессильная и беззащитная. Как бабочка с пришпиленными крылышками, я не могла избежать уготованной мне участи. Вернулся страх. Но не за себя. — Жант. А Жант, — прошептала я ослабевшим вмиг голосом. — Что? — настороженно спросил волшебник. — Я люблю тебя. — Да, - тихо рассмеялся мужчина, — я тоже люблю тебя. Люблю безмерно. — А кого еще? Кого еще любишь? — Никого. Только тебя, всегда буду любить. — Нет. Ты должен был ответить, что любишь маму, брата, друзей, там, какую-нибудь пятилетнюю девочку, дочку своего военачальника. Ты же любишь их, Да? — А-а, ну, да люблю. Но знаешь, такую беседу обычно с пятилетними детьми и ведут. Кого ты любишь? Папу, маму, дедушку. И нет у меня возлюбленной дочки военачальника. — Не забывай, что любишь их тоже. И что они любят тебя не меньше, - с век сорвалась первая слеза. — Ты должен сделать их счастливыми, людей, которых любишь, поэтому тебе следует грустить как можно меньше, и радоваться как можно чаще. И для меня. Твоя улыбка озаряет мой мир и делает его ярче и светлее. Я пообещаю, что не буду несчастной, поэтому ты тоже не будь. — Да что на тебя нашло сегодня, — повернулся ко мне Жант. – Что с тобой?! Ты вся белая… Слышишь меня? Вот возьми мою руку! – и волшебник взял мою ладонь, но я ничего не почувствовала. Так странно видеть, но не чувствовать. – Проклятье! Не закрывай глаза! Вот, сейчас тебе полегчает.       Я почувствовала как что-то теплое и приятное приближается ко мне. Хотелось поглотить это все, без остатка. Что-то мерзкое внутри меня подняло свою голову в предвкушении. Не знала, что у меня есть такая отвратительная часть. Пересилив себя, я остатками сил оттолкнула теплую волну обратно. — Ты что творишь!? – из глаз Жанта полились слезы. – Дура! Так тебе не выжить! Вот, прими. Прошу тебя! – и волшебник снова направил в мое тело необходимые мне силы. —Нет. Пожалуйста, не надо, — прошептала я, избежав очередного «спасения». – Это не поможет. Так ты только сделаешь хуже себе и мне. — Но я больше ничего не могу… Не умирай… Я не отпускаю тебя! – сквозь слезы заорал на меня Жант. – Ты не можешь уйти от меня! Я не отпущу! Приказываю тебе! Останься! Останься со мной! Я не позволю тебе бросить меня! Я найду тебя, где бы ты ни была! Ты моя! Хоть в загробном мире, хоть в следующей жизни, я найду тебя! Обещаю! Не уходи… Чертов брат с его гнилой деревней…       Я смотрела на плачущего Жанта, и хоть внутри меня все уже полыхало от чужой боли, но сил не осталась, чтобы хоть слово вымолвить. Оставалось только думать. Как там родители и братья? Все ли у ни хорошо? Я не успела даже письмо написать. Хотела рассказать им, что все хорошо, что у меня теперь огромный дом, любящий муж и самая красивая свекровь на свете. Что я теперь почти что родственница короля, что счастлива и жду от них писем. Но так даже лучше. Если бы они знали, где я живу, приехали бы навестить, узнали бы о судьбе, постигшей их дочь здесь. А так они могут думать, что я живу где-нибудь мирной скромной жизнью. Пусть же у них вместо меня все будет хорошо.       Жант, прости меня. Даже закрыв глаза, я вижу твое печальное лицо, обрамленное гладкими волосами цвета горького шоколада, твои острые как клинки и глубокие как морские бездны глаза. Я полюбила тебя, спасибо тебе за это. Без тех событий, виновником которых ты стал, моя жизнь не была бы такой полной. В этот момент я почувствовала это. Неведомое мне ранее ощущение жизни. Она заканчивалась. Как истончающаяся в пальцах пряжа или как иссыхающий ручей, поток жизненных сил уменьшался, оставляя внутри лишь пустоту и беспамятство. С этим миром меня связывало лишь дыхание. Вдох. Выдох. Хорошего было значительно больше. Вдох. Выдох. Пусть у близких будет тоже больше хорошего. Вдох. Выдох. Спасибо за жизнь. Вдох. Выдох. Спасибо, Жант, что полюбил меня. Вдох. Конец.