свечи

я расставлю свечи по комнате так, чтобы не осталось тёмных углов. прогоню демонов, а с ними уйдут мои страхи. я лягу на пол, чтобы быть ближе к свету, чувствовать его тепло. верить в его силу. я буду делать всё это, находясь в пустой комнате, но на самом деле не буду одна, потому что у меня ты есть. буду лежать и думать о твоих волосах, теперь уже цвета насыщенного граната. о том, какие они длинные: это такой контраст по сравнению со спелой сливой, ореолом прикрывающей шею когда-то давно. буду думать о том, каково это: долго-долго с тобой обниматься и произносить разные милости, без которых прожить — только дай сотню жизней, не выберу ни одну. разговаривать по телефону о таких простых, всеми обыденных вещах и смеяться, смеяться, смеяться. смеяться, влюбляясь в собственный (с тобою смешанный; нами созданный) смех. а свечи будут с запахом сирени. сирень — это всегда май, ласковое солнце, долгие прогулки с дорогими людьми. май, однажды нами не встреченный, единожды — разделивший. май, который в этот раз мы встретим вдвоём: я вплету ветви сирени в твои волосы, а ты — в мои, и мы будем фотографироваться, я напомню, насколько ты, чёрт подери, красива, а ты — насколько я мила и насколько волшебна. май, где мы будем пить сухое красное, сидя в красивом парке, на чёртовой набережной, у кого-нибудь из нас дома или в кинотеатре, разговаривать ни о чём или о чём-то важном и вспоминать что-то, такое оживляющееся нас двоих. май, где я поцелую тебя под бликом луны, а ты запомнишь это, как и все наши разговоры, глупости или нечто, что сокровенно, и ты запечатлеешь это на камеру, а потом никому не будешь показывать — потому что только ты знаешь, что такое любовь, когда она настоящая, и кто я, когда цвет красный (он всегда переходит в чёрный, а с тобой становится золотым. и я золото вообще-то не очень люблю, но кольца на твоих руках с позолотой, они отражают солнечные лучи и наполняют лёгкие кислородом, так что я знаю, что буду в порядке, раскрывая тебе свои тайны). свечи будут гореть недолго, но особенно медленно, потому что время с тобой всегда такое тягучее, словно как мёд: ты его ненавидишь, а я ем, только когда болею, однако с тобой время другое, и я люблю его даже с привкусом мёда. даже с запахом сигарет, с видом синяков после двухнедельного недосыпания, с жгучей усталостью, любящей опускать мои плечи. я люблю его, потому что люблю тебя, и это первые чувства, так сильно меня успокаивающие. свечи будут гореть, мебель — отбрасывать причудливые тени, которые воссоздадут танцы, нас ожидающие, и я никогда больше не буду бояться темноты, потому что в ней слышится твой голос, шепчущий тайны вселенной после полуночи редкими вечерами. голос, спасавший меня ежесекундно столько времени, что если я буду считать — получится вечность. и когда-нибудь они обязательно догорят, но стены впервые будут хранить тепло и согреют меня, когда ветер вернется — к тому моменту уже и ты подоспеешь, мы выпьем по чашке тобою в конце концов сваренного кофе, я расскажу о тенях, что спрятались по углам, и мы будем искать их, искажая реальность. и ты будешь слишком занята, чтобы заметить, как я пишу о тебе, — хотя в этом разве есть что-то страшное? мои конверты до сих пор разноцветные, а карандаш нескончаемый, и я буду подписывать каждый лист в новых письмах, чтобы если вдруг твоя память исчезнет, мои слова помогут её вернуть. и ты заплачешь, боже, ты будто бы всегда плачешь от счастья, находясь рядом со мной, и напишешь что-то в ответ, только принесешь с собой свечи с экстрактом лимона, и я запомню каждое мгновение, каждую свечку и каждую букву в письме, что получу от тебя, потому что вряд ли по-другому хоть когда-то сумею. и ты улыбнешься, ты правда начнешь смеяться, потому что 'до следующих строчек' выжжено на моих запястьях рядом со словами, кричащими о чувствах к тебе. и я буду смеяться с тобой в унисон, а потом сохраню этот и все последующие разговоры в тайне, потому что каждому нравится смотреть, как я умираю. но я буду каждый день возрождаться с тобой, потому что мы хотим одного и того же, и нам обеим не страшно. поэтому к чёрту искусственный свет или солнце за окнами, купи упаковку свечей, напоминающих нас, и позволь стенам шептать строки письма, оставленного мною на подоконнике. и тогда, я клянусь, вечность окажется настоящей.