Анна и Штольман. Дело №2. Поступь Люцифера

- Что скажете, Александр Францевич? – поинтересовался Штольман, придя за результатами вскрытия Курехина. - Скажу, что это убийство, замаскированное под самоубийство, - мрачно ответил врач, потом Милц пристально взглянул на полицейского и заметил: - Но вас это, похоже, не удивило. - Не удивило, - сумрачно подтвердил Штольман. – Сразу был уверен, что это убийство. - На теле Курехина обнаружен характерный ожог, - доложил Милц. – Такие оставляют электрошокеры. В данном случае электрошокер, видимо, кустарный и повышенной мощности. Скорее всего, Курехина сначала вырубили им, а потом повесили, пока он был без сознания, инсценировав самоубийство. Доктор говорил сухо, но было очевидно, что он расстроен до крайности. Штольман понимал, что последние события стали для него, да и для города в целом потрясением – три жестоких убийства за короткое время, а среди жертв ребенок. - Вы были правы, Александр Францевич, насчет самосбывающегося пророчества в отношении этого дома, - сказал Штольман. - Надеюсь, этот проклятый дом, - делая ударение на второй слог в слове «проклятый», мрачно сказал Милц, - снесут, наконец, к чертовой матери. - Надеюсь, так оно и будет, - ответил полицейский. - Яков Платонович, может быть, чаю попьем? – предложил врач, явно желая переключиться от тяжелых мыслей. - Александр Францевич, я бы с радостью, - с искренним сожалением сказал Штольман, - но работы невпроворот, а времени катастрофически не хватает. Я должен идти. Спасибо за информацию. Штольман вышел из морга и направился в сторону службы. Настроение у него было крайне поганое, а выражение лица было настолько мрачным, что горожане, уже привыкшие с ним здороваться на улицах, предпочитали сегодня ограничиваться в лучшем случае коротким кивком и проходить мимо. В этот момент он услышал за спиной звонкий голос: - Яков Платонович! Еще не оглянувшись, Штольман почувствовал, как на его лицо непроизвольно наползает улыбка, а настроение улучшилось на несколько градусов. - Яков Платонович! – еще более настойчиво и звонко позвали его. Штольман, не торопясь, повернулся и увидел ее. Барышня Миронова катилась к нему на своем инновационном средстве передвижения. Сегодня на ней был не привычный наряд – джинсы с футболкой и рубашкой, а платье. Еще одно красивое летнее платье с верхом, сидящем по фигуре, и с пышной многослойной летящей юбкой. Женственный наряд на удивление ничуть не мешал девушке успешно управляться со своим гироскутером. - Яков Платонович! – она просто засияла, увидев, что он идет ей на встречу. Штольман, продолжая улыбаться, поймал себе на том, что чувствует изумление и восхищение перед поразительной жизненной силой и жизнерадостностью этой девушки. Он вспомнил, как ночью примчался к «проклятому дому» вместе с опергруппой и обнаружил Анну, еще не пришедшую в себя и от опасного приключения, и от обнаружения трупа Курехина. Девушка была белой как простыня и с трудом говорила. Штольман похолодел, когда осознал, что она практически лицом к лицу столкнулась с жестоким убийцей, но Миронова была в таком состоянии, что он просто не смог ей выговорить за ее безрассудство. В результате весь свой гнев полицейский обрушил на своего зама, хотя понимал, что у Коробейникова не было шансов выстоять против упорности и воли барышни Мироновой. Однако спустя уже буквально пятнадцать минут девушка вполне пришла в себя и стала энергично доставать всю оперативную группу, и в первую очередь его самого, попытками убедить, что Курехин не покончил с собой, а стал жертвой убийства. Штольман с самого начала не сомневался, что так оно и было, но ему доставляло удовольствие слегка поддразнивать барышню Миронову, у которой едва дым из ушей не шел от возмущения, что ее не слушают. Хотя за несколько минут до этого она была умирающим лебедем, и руки не могла поднять от слабости. Когда Штольман отправил ее домой поздно ночью с патрульным экипажем, в ней снова чувствовалась огромная усталость. Было ощущение, что она проспит пару суток. И вот спустя менее, чем двенадцать часов, она летит по городу, вновь преисполненная энергией, оптимизмом и готовностью перевернуть мир. Барышня Миронова была абсолютно удивительным созданием. Штольман, продолжая улыбаться, покачал головой на собственные мысли. Наконец, они встретились посреди улицы. - Доброе утро, Яков Платонович, - с энтузиазмом сказала Миронова. - Скорее, добрый день, Анна Викторовна, - поправил ее Штольман. - Верно, - смутилась девушка. – Я сегодня проспала. - И хорошо. Как вы себя чувствуете после вчерашнего приключения? – поинтересовался полицейский. - Прекрасно, - улыбнувшись, пожала плечами она, и, судя по всему, она говорила чистую правду. Между ними повисла пауза. - Анна Викторовна, вы что-то хотели мне сказать? – уточнил Штольман. - Ах да, - спохватилась Миронова. – Яков Платонович, у меня есть для вас несколько важных зацепок, которые могут вам пригодиться. - От призраков? – мягко поддразнил ее Штольман. - От духов! – строго поправила его она. – Во-первых, мне кажется, что я знаю, что было в коробочке. - В какой коробочке? – не понял полицейский. - Ну, помните, я рассказывала, что во время убийства рядом с Олей Курехиной лежала какая-то маленькая жестяная шкатулка? - И вы выяснили, что было в этой шкатулке? – уточнил Штольман, сдержав очередную остроту вертевшуюся на языке. - Да! – с энтузиазмом воскликнула Миронова. – Дух Оли мне несколько раз показал одно и то же видение, но я никак не могла понять, почему она мне его показывает. В этом видении Максим Курехин работал за ее ноутбуком. - И что здесь особенного? – пожал плечами Штольман. - До меня только что дошло, что в ноутбук в этом видении была вставлена флешка. Он работал с флешкой. - И что? – продолжил недоумевать полицейский. - Ну как вы не поймете, Яков Платонович, - всплеснула руками Анна. – Вы проверяли вчера компьютеры в доме Курехиных? - Да. Он у них всего один. Как раз ноутбук Ольги. В нем нет ничего интересного. - Именно! Я думаю, что Курехин работал на ноутбуке дочери с каким-то документом или документами, но ему было важно, чтобы следов на ноутбуке не осталось, и он все сохранял на флешку. - И вы думаете, - сдерживая улыбку, чтобы не задеть девушку, сказал Штольман, - что Ольга по команде этого таинственного Филина с интернет-форума утащила флешку у отца, положила в жестяную коробочку, взяла ее с собой на ритуал, а там ее забрал убийца? - Ну да, все же сходится, - радостно заявила Анна. Пока полицейский обдумывал, как бы отреагировать на высосанную из пальца идею барышни Мироновой, чтобы ее не обидеть, та энергично продолжила: - Но это еще не все. Курехин, вернее его дух, очень беспокоится по поводу какого-то следа дьявола. Он все время повторяет это словосочетание – «след дьявола». - И что это значит? – полюбопытствовал Штольман. - Не знаю. Он не хочет говорить, - расстроенно призналась девушка. - Понятно, - сдержал очередную ироничную улыбку Штольман. - Но есть еще кое-что… - барышня Миронова явно готовилась к очередной тираде про видения от покойников. В этот момент Штольман поймал себя на мысли, что он бы действительно и дальше с радостью стоял посреди Затонска и слушал эзотерические фантазии девушки. Так что он поймал и легко сжал руку Мироновой, которой она бурно жестикулировала, подкрепляя свои слова, и мягко прервал ее: - Анна Викторовна, я обязательно учту ваши соображения, но, к сожалению, я тороплюсь и должен идти. - Но… - попыталась продолжить Миронова. - Извините, Анна Викторовна, но мне действительно пора. Тут начальник уголовной полиции сам не вполне понял, что произошло. То ли дело было в его желании загладить вину перед барышней Мироновой, на лице которой начало появляться расстроенное выражение, то ли во всем был виноват чудесный августовский день вокруг, то ли сама эта странная и не похожая ни на кого другого девушка так подействовала на него, но Штольман вдруг понял, что продолжает удерживать ее руку в своей руке, и прежде чем отпустить, склонился и запечатлел на ней легкий поцелуй – прямо в раскрытую ладошку. Он отпустил руку Мироновой, чувствуя чрезвычайную легкость и радость на сердце. Искренне и широко улыбнувшись, он повторил: - Еще раз всего хорошего, Анна Викторовна. Развернулся и быстрым шагом пошел в направлении полиции. А Анна осталась стоять, завороженно глядя ему вслед и прижимая в груди сжатую ладонь, что он только что ей поцеловал.