Сделай громче

У Наруто было одно… желание. Даже не желание — наваждение. Он все отмахивался, потому что вряд ли кто согласится на такое, обзовут еще чертовым извращенцем, передернут плечами и прошипят себе под нос, думая, что их не слышат: «Лучше бы чем полезным занимался…». А он занимался. Просыпался весь мокрый от пота и взлохмаченный от постоянного ерзания по подушке, приподнимал одеяло, смотрел на утренний «подъем» и закатывал глаза. Даже ночью мутило от этой идеи… Наруто срочно нужно было выговориться. Это ненормально, когда мысли об одном и том же становятся маниакальными и выходят на передний план; ненормально, когда не отпускает уже в течение недели. Для него — ненормально. Нормально было пить чай с одной ложкой сахара каждое утро. Всегда свежая заварка. Наклонить чайничек, услышать звонкий и сюрпающий звук упавшей и отбившей себе все бока темно-коричневой пряной жидкости, то с корицей, то с гвоздикой. Отвести душу над гущей: лежит, терпкая, ароматная, скукоженно-больная, но вместе с этим — напитавшаяся водой, воспрянувшая духом для того, чтобы родиться второй раз под кипятком. Меламиновые белые бока кружки обжечь о горячую воду; чаинки закружить — вот-вот и всплывут. Вытянуть запах. Провести ладонью над кружкой, грея кожу подымающимся паром. Стукнуть сахарницей об стол и набрать чайную ложку с горкой переливающегося белого песка. И еще, и еще… И вспомнить на четвертой ложке, что не любишь настолько сладкий чай. Глотнуть, морщась, и оставить кружку на столе — кухня снова украла все время. А до работы надо еще дойти. А вот мечтать об извращенном сексе с человеком одного с тобой пола — это сдвиг по фазе. Патология. Путь на работу оказался не в пример короче, чем обычно, потому что сегодняшний день был посвящен раздумьям. В библиотеке, где работал Наруто, стояла гудящая тишина. В батареях булькал кипяток. Сонная муха не билась под потолком — и куда же они исчезали с наступлением холодов? Это не удавалось проследить так же, как и наплывы читателей. В библиотеки, пусть даже такие старые, расположенные в давно требующих капитального ремонта зданиях, люди все равно ходили, непонятно чем оправдываясь: запахом бумажных страниц, болью в глазах от экрана или тишиной. — Проводят лекции со школьниками, пропагандируют любовь к книге, — тихо бормотал Наруто, переставляя перепутанные людьми книги на полках в алфавитном порядке, — и зачем? Как ходили, так и ходят… Аккуратно расставил стулья в читальном зале. — Только слона из мухи раздувают, — припечатал, оглядывая помещение, ища недостатки и погрешности. Тяжелая входная дверь громыхнула и глухо захлопнулась: китайские колокольчики кто-то стащил еще в прошлом месяце. Твердый и быстрый шаг отбил ритм. Наруто поспешил обратно в главный зал. Вошедший человек бродил между стеллажей, поэтому библиотекарь посчитал себя свободным до того момента, как он понадобится ему, и пошел с чистой совестью за стол — нужно было заполнить ведомость. Цифры, списки, столбцы, и первое превращается в числа, а последнее дробится на еще более мелкие столбцы… Наруто склонился ближе, сосредотачиваясь на документе. Тень не легла на стол, но чужое присутствие все равно почувствовалось — Наруто поинтересовался, ставя свою подпись и наконец поднимая голову: — Выбрали что? — Да. Вот это. Наруто кивнул, подъезжая на крутящемся стуле к монитору компьютера. Клавиатура с толстыми белыми кнопками отсвечивала тремя зелеными точками. Английские буквы были полустертыми: шершавые линии обрывались гладкой поверхностью кнопки. — Вы у нас впервые? — Нет. — Так, фамилия, имя… — Учиха Саске. Взгляд не отрывался от экрана; рука водила мышку, время от времени нажимая на левую кнопку и крутя колесиком. Списки выходили поверх новых, число вкладок росло, секунда оббегала секунду. — Вы уверены, что вы уже… Слова прервал громкий хлопок форточкой — метель взялась за улицы и ломилась внутрь, стуча о стекло и швыряя снежные заряды ничуть не слипшихся снежинок. Метнувшая свой диск олимпийская участница Вьюга радостно заревела и повалила в распахнутую дверцу, забыв разуться и снять пальто у порога. Ледяно и сыро. Рассохшаяся деревянная форточка не сумела выстоять против натиска, да и щеколда солидарно не выдержала. Наруто вскочил, навернув круг вокруг стола, и полетел к окнам. Нельзя допустить порчу имущества! Подтащенный стул крякнул, но устоял, и парень потянулся к щеколде. Улица швырнула комок противных снежинок прямо в лицо. Остро ударило по щекам. Наруто тряхнул головой и, не отвлекаясь, толкнул пронзительно заскрипевшую форточку, осторожно захлопывая на щеколду. Створки снова заскакали под ветряными ударами. Пришлось еще сильнее придавить. Надо самому заклеивать окна, вряд ли начальство отреагирует на просьбы… Вернув стул на место, Наруто горестно вздохнул и поплелся на свое место. Парня и след простыл. Взгляд упал на рабочий стол — книга лежала там. Наруто пожал плечами и нахмурился. Невежливо. Впрочем, какого воспитания он требует от других, если у самого в голове витает всякая чушь? *** — Да, Наруто, вот и аукнулось тебе воздержание, — протянул друг, поглаживая бок пузатого стакана. Пузырьки сбились в стайку и насмешливо взирали на рассеянно глядевшего в стол парня. Наруто не был смущен — друзья у него понимающие. Да и всякое могло возникнуть в голове. Подумать — не значит прямо пойти и сделать. — Ты о чем? — пробубнил Наруто, поднимая взгляд на собутыльника и концентрируя плывущую реальность в одной точке — красной татуировке на лбу. «Любовь»… — Не о том. Я знаю, что ты не сидел за книжками все двадцать пять часов в сутки, но ты и почти не ходил никуда. Собираемся в клуб — ребята, я пас, идем на хату — не хочу с алкашней штаны просиживать. По-студенчески не развлекался, как это принято, — вписки, безбашенность, посвящение… А, нет, на посвящении ты был. Пил безалкогольные коктейли и сидел на диване с Сакурой. — Она не любила пить. А вот я любил ее. — Прямо таки уж любил? — На время университета — любил. Любовь, похоже, живет не три года, а четыре. — Не повезет однолюбу, который встретит тебя… — парень провел рукой по волосам и огляделся. Время было позднее: основное освещение выключили и оставили только лампы над столиками и барной стойкой. Сизый жилет плыл за столешницей, временами исчезая из поля видимости, видимо, бармен доставал что-то, скрытое от глаз темно-каштановым деревом и высокими стульями. Вместо музыки сегодня было бормотание телевизора, висевшего в углу. — Это только в книгах любовь навечно. Да и то далеко не во всех. Да и в большинстве случаев повествование обрывается логическим концом — и неизвестно, что с ними стало дальше… Тут уже раздолье для читателя. Не то что бы я не верю в любовь до гроба, но неужели в жизни может быть только один близкий человек? А если он умрет — верность до конца? — Наруто чуть повысил голос, наконец сфокусировав взгляд и оторвавшись от татуировки. Его молча слушали. — Гаара, ты не слушай меня… Я думал, думал, да вот надумал… А если и вправду такая ситуация, что она умерла. Как думаешь, она на том свете будет восхищаться тем, что ты стойко хранишь ей верность и живешь бобылем? Если человек любит, то он хочет счастья другому… Не бывает любви без этого. А, не слушай меня!.. — Не бывает того света, — нахмурился Гаара и подвинул свою кружку к Наруто. — Она умерла, и ей все равно. Она могла только при жизни задумываться над «А что если…». Мастерский уход от темы, — заметил он. Наруто глотнул пиво и толкнул прозрачный бок обратно. Гаара принял эстафету. — Да, не будем об этом. Ты считаешь, что я сам себе запрещал пить и кутить? Да к чему эти строгие установки! Мне просто не хотелось. Насмотрелся, знаешь ли… Моя бабушка очень любила выпить саке, да и рука у нее была тяжелая. После этого как-то пропало желание устраивать себе выходные с бутылками. Не хочу. Гаара посмотрел на Наруто, оторвавшись от кружки. Тот, как и всегда, сидел с идеальной осанкой, с идеальной укладкой… А нет, волосы были растрепаны. «Совсем солнышко», — подумалось. Наруто продолжил: — А то, что я стал не таким шебутным и громким, как в школе… Не то чтобы я внутри как-то поменялся, ты и сам это знаешь. Просто я захотел добиться цели. Захотел поступить, захотел закончить на отлично, захотел получить эту работу. А мне нравится, кто бы что ни говорил! Гаара кивнул, соглашаясь.  — Ну вот, а я хотел привести пример из разряда «Если себе что-то запрещать, то потом только больше этого захочется, да еще и в извращенной форме», а ты меня даже этого лишил, — и улыбнулся. — Брось, это только в детективах так: он рос тихим мальчиком, маменькиным сынком, а потом повзрослел и дорвался до всего подряд, в итоге подсел на наркотики. Там же все надумано и натянуто! — засмеялся Наруто. — Ага. А что ты думаешь о сексе? — Ну, до него доходят в отношениях в какой-то определенный момент. Доставляешь удовольствие ты, и доставляют удовольствие тебе. — А ты рассматривал секс как… доверие? — все-таки спросил Гаара, плавно подбираясь к проблеме вечера, ради которой они и собрались здесь, за дружеским разговором и выпивкой — пиве и апельсиновом соке. Наруто опустил голову, задумавшись. — Ты прав, с какой-то стороны это можно рассмотреть и так. — Если уж тебе хочется именно нетрадиционного и необычного… Может, стоить сделать ставку на доверие? Секс, в котором ты не можешь быть точно уверен и в партнере, и в том, что он сделает в следующий момент? — С завязанными глазами, что ли? — попался на удочку Наруто. — Можно и так. Праздники скоро… — сменил тему. — И скидки. А я тут видел купон. С огромной такой скидкой. Для тебя и твоей проблемы, Наруто. Не перебивай. — Опередил Гаара парня, раскрывшего рот. — Что думать да гадать? Избавься от проблемы самым прямым путем. Ты не один такой, жаждущий экзотики. С наступающим и до встречи! — Гаара кинул в лицо Наруто купон, в лицо стола — деньги и смылся, не желая слушать больше. У него были свои причины так поступать, но речь далеко не об этом… *** Красный вульгарный цвет осветил перила лестницы и пальцы, крепко держащиеся за них. Коридор и последняя дверь слева — там попросят подождать. Офисная наружность кабинета и никакого намека на оказываемые услуги. На первом этаже — клуб, а вот на втором этаже обосновалась организация интимного характера. Для тех, кому хотелось чего-то другого по ощущениям. Долгий вечер с завываниями вьюги за окнами, кусок бумаги, лежащий на кухонном столе, доверие другу — Гаара бы ничего сомнительного и подозрительного не предложил — и вот он тут. Навязчивая идея чуть отхлынула перед самой ее долгожданной реализацией, но чертики, сидящие всегда глубоко внутри, истыкали терпение и нервные клетки своими острыми кисточками хвостов, подпаливая предвкушение еще сильнее. Дверь? А за ней… И не посмеются ли… Вздор. С чего станут смеяться, если он не один такой. Вдох. Шумный выдох. Указательный и средний палец скрещены. Сердце испуганно заходится. Тук-тук-тук… Тук. Тук. Бумаги он подписал, внимательно перед этим прочитав, на что он соглашается. Услуги интимного характера с некоторыми оговорками: ничего не видно, ничего не слышно, никаких запахов, никаких вкусов. Только тактильный контакт. Только чувствовать кожей. Дверь — прямоугольник в стене. На столе ароматические палочки отдают лимоном. На языке вкус сладкого-сладкого чая. С кисловатым соком. За щекой — сахарозаменитель. Под языком растворяется глицин. За дверью шаг. Громкий. Твердый. Прикусил щеку — сладость по зубам. За окном нарастающий треск. Секундная выжидающая тишина. Хлопок — раскат ранних петард. Поворот дверной ручки по ту сторону — взвившийся цитрусовый аромат в воздухе. Подпись на бумаге как каракули на невинной чистоте листа. Глицин зашипел и дошел до предела — растворился. Сладко за левой щекой, терпко под языком, приторно на зубах. Лимон щекочет нос. Раскрылась дверь. Воздух потянул из коридора, разбавляя застоявшийся терпкий запах напряженного ожидания. Вошедший мужчина оглядел с ног до головы Наруто, кивнул, молча призывая следовать за собой. Кровь отхлынула от лица, и парень поднялся с неудобного стула. Так все буквально… Ему крепко заткнули уши берушами, положили мокрую тряпку на нос — Наруто так и не понял, в чем ее смочили, но спустя несколько минут приготовлений он начал слабее вдыхать и различать запахи. Дали прополоскать рот мятным экстрактом, после чего язык будто онемел. Последним штрихом завязали глаза плотной черной тканью, зафиксировав ее на голове, чтобы никак случайно не сдвинуть. Толкнули в чьи-то сильные руки, обхватившие его за талию. Человек повел прямо, потом свернул — по ощущениям, куда-то влево — и снова прямо. Надавил на плечи и усадил на что-то мягкое. По плечу провели пальцами, отодвигая ворот кофты. Оголенной кожи коснулись мокрым и мягким. Губы? Ткань? Без кофты было так же тепло, как и в ней. Значит, окна закрыты. Тревога мягко тронула затылок тонкими пальцами. По шее мазнуло бархатным и слегка влажным и вниз — на ключицу — по косточке слева направо. И обратно. Теперь уже мокро. Чуть шершаво. Язык? Мягкий бархат. Губы… Скальп полоснула резкая боль. Дернуло куда-то назад, за волосы. Тянет назад. Все еще больно. Неприятно… Где-то на груди начертили мокрый круг твердо и мягко. Подушечкой пальца. То же самое повторили широко и влажно — язык вокруг сгустка нервных окончаний. Волосы на затылке отпустили и легонько ударили, толкнув вперед голову. Будто бы хотели наклонить, чтобы он увидел, что вытворяют с его грудной клеткой. Как давят на ребра сильными пальцами. Как будто бы он мог это видеть… Сейчас — лишь чувствовать. К его собственным губам прикоснулись чужие — теперь он мог отличать пальцы от языка и язык от губ. Выставить руку вперед, прислонившись к такой же плоской, как и у него, груди — и вправду однополый секс. Где-то с краю, близко к мизинцу, размеренно стучит. Спокойное сердце. Провести ногтями, чуть царапая чужую кожу, на удачу — можно ли позволять себе такое? И помотать головой — без поцелуев. И получить прикосновение губами где-то ниже — рядом с подбородком. Наруто не нравились чужие слюни в своем рту. И хорошо, что его поняли, не портя ощущения. Хоть во рту все и онемело, но он не был уверен, что не почувствует прикосновение чужого языка к своим зубам — знает, на какие потуги готовы любители переносить микробы изо рта в рот. Пребольный щипок за бок, чтобы отвлечь от мыслей, напоминая, зачем он здесь и сейчас. Слева — черное. Прикосновение чужих ладоней и пальцев к коже — да его оглаживают, как котенка!.. Теплый рваный мазок по ребру. И затем давление на них. Сжимают. Пальцы проваливаются в натянутую кожу между костных дуг — и давят. Справа — оранжевые пиксели на мертвом экране. Чем-то тонким давят в солнечное сплетение. Сиплый вдох дается с затруднениями. Наруто открывает рот, чтобы дышать через него — отобрать кусок кислорода у жадного воздуха, и ему сразу засовывают пальцы в рот. Недовольное мычание не помогает, игнорируется. Толчок в центр нервных окончаний — раз. Онемевший язык наугад проходит по фалангам точеных пальцев, кончиком касаясь кожи. Грубая она? Мягкая?.. Два — укусили кожу почти рядом с соском, горячо дыша на него, но не прикасаясь. Опаляет пустыней чьих-то легких — но не кусает. Многообещающе. Тот, кто его сейчас можно сказать… обслуживает — любовником язык не поворачивается назвать партнера за деньги — вытаскивает пальцы и проводит мокрые кривые линии — по нижней губе, по подбородку. Роняет их на грудь и ведет. Высохли. Отнимает от тела и спустя секунду снова тянет подушечки по чувствительной коже — вниз, до живота. Обводит пупок. Снова круг. Впереди — мглистое и непроглядное. Пальцы подцепляют тугую резинку боксеров и оттягивают, отпуская, — резкое прикосновение к коже. Толчок в грудь — и спиной на мягком. Слишком мягкое. Неправдоподобное. Разводят колени — и приходит осознание: лежит Наруто вовсе не на перине. Лопатки упираются во что-то твердое и ровное, как тонкий корректирующий матрас. Провести рукой сбоку, а рядом край. В голове почему-то возник образ медицинской кушетки. Настоящее время мешается с прошлым, а тишина и уже начинающая напрягать слабая нехватка воздуха — с обострившимся осязанием. Наруто повернул голову, прижимаясь щекой к холодной поверхности. Пусть будет кушетка… Под аккомпанемент ласк приходит вопрос: а что сейчас чувствует этот человек? У Наруто уже бегут мурашки от поглаживаний бедер и члена через ткань. Редкие волосы на руках наэлектризовались от постоянного ерзания. Тянущее легкой болью возбуждение дает о себе знать. Но парню не хочется наслаждаться в одиночку, ведь секс — обоюдное удовольствие: дарят тебе — даришь ты. Возбужден ли этот парень или для него это все механически — обычная работа? Каково это — постоянно ублажать людей? Может, ему помогает мысль, что все это — физиология? Что-то мазнуло по коже и защекотало. Волосы? Наруто чуть приподнял голову. В полнейшей темноте ему виделись чернильные волосы. Игривое касание губ и… Жесткий укус. Наруто сжал зубы, силясь не пропустить ни звука. Он не доверял потерянному на время полового акта слуху, поэтому делал все, чтобы молчать. Кожу потянули зубами. Пронзительная боль сконцентрировалась рядом с напряженным возбуждением, и в ушах словно засвистело от контраста. Черт, как же больно! Строгое и осуждающее прикосновение к голени. С него уже успели снять джинсы? Припечатали языком. По спине холодящие и цепкие мурашки и где-то там, по прямой, по позвоночнику, в самом спинном мозге — разряд. Один вольт. Тряхнуло, как будто засунул пальцы в сломанную розетку, думая, что это безопасно. На самом деле — плохой контакт. Обожгло подушечки. Кончики пальцев подрагивают от электрического напряжения. Хищник из засады добил тихим поцелуем в палец ноги. Настолько тихим, что еле чувствуется. Но обостренное восприятие из-за концентрации именно на коже позволило поймать последний рывок охотящегося зверя. Наруто распахнул рот в беззвучной просьбе. Беззвучной — для него. Губы сжались, перед тем как сказать пресловутое: — Еще! Поняли ли его потугу или нет — стало совершенно неважно, когда с него стянули трусы и грубо смяли кожу на коленных чашечках. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девятая секунда бездействия… К ягодицам прикоснулось горячее и мягкое. Пальцы. Снова круговые движения… К расслабленной руке прикоснулось что-то холодное. Пальцы. Обхватили кисть поперек и сжали, прося о доверии. Как-то Наруто слышал, что у людей с холодными руками горячее сердце. Вообще-то у людей с холодными руками плохая циркуляция крови и, вероятнее всего, частые головные боли, так что думается, что этот парень не жгучий романтик, а человек, мучающийся от проблем с кровообращением. Держите ваше доверие. Разрешающий кивок. Щеку погладили, и резко зажали нос. Наруто этого не ожидал и испуганно начал дышать ртом, судорожно и часто вдыхая острый воздух. Вдох. Воздух больным комком проходит в горло. Быстрый выдох. Вдох… Спустя какое-то время в легких стало нестерпимо горячо, опалило гипервентиляцией; от одышки закружилась голова. На рот легла рука — уже не чувствовалось, холодная ли она, горячая ли… Грудь придавило тяжелым нажатием. Невырвавшийся всхлип, и глаза закатились. В голове стало легко и приятно. Тело расслабилось. Звезды в белых платочках затерялись в мягких расплывшихся облаках. Под ресницами полыхнуло голубой прохладой, а руки, ноги и все тело словно окунули в ягодное желе. На периферии проплыл цитрусовый аромат. Границы омыло щекочущей пеной. Чернота качалась на волнах. Из неги и полнейшего кайфа выдернули кипяток и боль: в него что-то проталкивали. Наруто не думал, что это станется с ним так скоро. Сколько прошло времени? Рука сама дернула ткань, стягивая за крепкий узел, вниз по лицу, сминая ресницы, кончик носа, губы, сдирая на шею и оставляя там же и болтаться. В комнате было темно и без повязки, а непривыкшие глаза и вовсе не заметили каких-либо изменений. Голова сильно кружилась, напоминая о случившемся минутами ранее. Это и есть экзотика? Да, таких практик он точно не предполагал! Глазам открылась такая картина, которую точно надо запомнить и выцарапать зубочисткой на теменной кости. Белая скульптура тянула к нему холодные руки, сидя между разведенных ног Наруто. О нет, обман зрения. Одна рука лежала на коленке и аккуратно поглаживала чашечку. Только при взгляде на это, прикосновения почувствовались в полной мере. Вторая же придерживала бедро, да так сильно, что — Наруто мог поклясться — завтра там проступят лиловые синяки. Наруто ошарашенно выдохнул и выпрямил спину, пытаясь сесть. Парню это явно не понравилось — пальцы еще сильнее сжали бедро, и его «любовник» резко двинул тазом, входя до конца. Туманность и липкое забвение окончательно отошли. И если они заглушали первые болезненные ощущения — как его разрабатывали, как ко входу приставили головку, как сделали первый толчок, то сейчас все оголилось и натянулось. Было очень больно. Давило, распирало, жгло и наполняло. Этого ли искал Наруто, это ли ему снилось? Наруто не мог различить лицо того, кто его сейчас буквально имеет, но мог разглядеть кое-что другое. Это тоже было по части желания. Рассмотреть все вблизи. И раз Гаара такой дедушка с бородой из ваты и с мешком новогодних подарков-купонов, то пусть его сегодняшние желания исполняются все. До единого! До самой последней крохи. Его буквально тянуло магнитом увидеть, как все это происходит на самом деле. И его желание в очередной раз исполнилось: темнота отодвинулась и позволила ему разглядеть. Как чужой член входит в него, не сбиваясь с ритма, размеренно. Как его мышцы обхватывают половой орган со всех сторон. Как покраснело все вокруг отверстия. А еще было больно и хорошо от заполненности, невероятно и до дрожи пробирающе от открывшегося вида. И если то, что возбуждение не схлынуло от боли, первоначально можно было описать летающим в облаках сознанием, то сейчас черный маркер вывел на лбу емкое: «Извращенец». Наруто от переизбытка ощущений подался вперед, сильнее насаживаясь, и выдохнул, от боли прикусив губу. Осязание со зрением — это нечто. Темнота подарила еще один момент: усмешку на тонких губах. Все остальное лицо скрывала длинная челка. Наруто положил руку на напрягшееся надплечье незнакомца и скользнул пальцами вниз по руке, на локтевом сгибе впиваясь ногтями в бледнющую — это можно было рассмотреть уже успевшими привыкнуть к полумраку глазами — кожу. В отместку на его возбужденном члене сжались холодные пальцы. Ледяные! Дрожь пробирает. Горячее возбуждение и замерзшая хватка. И снова толчок в солнечное сплетение. До сих пор колит. Спина больно стукается лопатками о кушетку, и Наруто сдавленно шипит, дергается. От его тела наконец-то отцепились, чтобы, черт возьми, снова натянуть повязку на его глаза. Конспирация, значит? Грубый толчок; приподняли за поясницу, и снова больно вошли. В глаза ударило четырьмя ложками сахара и петардой с улицы. Ногти заскользили по кушетке, не зная, за что зацепиться; позвоночник дернуло так, будто самый крайний позвонок копчика засунули в работающую розетку на манер вилки. Наруто поджал даже пальцы ног — так сильно член ударил внутрь по простате. Слух все не возвращался. Была оглушающая тишина и иглоукалывание. Остро до боли било по сжавшемуся внизу комку. Наруто вслепую потянулся к своему половому органу, обхватывая его взмокшими ладонями и задевая влажную головку. Поверх снова легли холодные до противности пальцы. Мокро-горячо. Сверх этого — мокро и солено. Еще выше и плотнее — сухо и арктически. Все сильнее вколачиваются внутрь, задевая твердую и упругую железу. Сильнее! Острее! Сделай громче ощущения! Очередной толчок развязал тугой узел, отпуская скопившееся напряжение и возбуждение. Сбоку колыхнуло красным с черными точками. Голова лениво поворачивается вправо — непробудно и затянуто черной тучей. Кажется, сейчас пойдет дождь. В декабре… А впереди — тяжелое и опаляющее дыхание, прямо как в легких у Наруто. *** После этого похода на самом деле стало легче. Извращения хороши только раз. Дурные мысли отпустили буйную голову, и там снова поселились спокойствие и твердая уверенность в своих целях. Чай казался теперь слишком сладким даже от одной ложки сахара, поэтому, когда заварка в упаковке закончилась, Наруто купил растворимый кофе. Совсем близко был праздник. К Новому Году люди переставали ходить в библиотеку, затариваясь неизменным игристым и майонезом, чтобы потом щедро поливать им тазики салата. Но работа никуда не девалась, да и парень никогда не брал себе выходных, потому что ходил туда дышать с полной грудью, потому что чувствовал — это его. Детство ушло, а упрямство и упорство никак не расковырять и не выбросить; сколько бы неудачи его не постигали, он не смущался и продолжал идти дальше. И его главная цель — стать полноправным хозяином любимой в детстве библиотеки и занять директорское кресло — никуда не делась. Наруто прекрасно понимал, что впереди его ждет куча бумаг, документация, сплошная головная боль с капитальным ремонтом… Но это было все так тускло и несущественно по сравнению с грандиозными планами, что нисколько не портило настроение. Он решил устроить праздник и у себя. Обмотал старый монитор мишурой, расставил елочные игрушки, за неимением самого дерева, по углам, рядом с книгами, а еще раскошелился на новогодние китайские колокольчики и повесил их у самого входа. Промолчат до самого января, но все равно красиво. Наруто сидел за очередной ведомостью, когда новенькие колокола переливчато звякнули. Что ж, удивили, но пусть всяк входящий справляется сам, ибо когда Наруто за документами — Наруто трогать нельзя. Цифры, списки, столбцы, и первое превращается в числа, а последнее дробится на еще более мелкие столбцы… — Привет, — перед ушедшим с головой в важные бумаги опустили тяжелый томик Войнич. На корешке едва различимое, затертое название произведения. — Про революционера, значит, хотите почитать, — протянул Наруто, откладывая ручку. — Есть такое, — уклончиво ответили. Наруто поднял глаза. Стоп! Это же тот невежливый парень! Мальчишка внутри поднял голову, блеснув шальными глазами. — А в прошлый раз перехотели? — ехидно. — Я в прошлый раз кое-кого другого хотел. — И кого же? Красивый брюнет с точеными чертами лица хмыкнул. — Почему ты сидишь здесь? — переменил тему, присев на стул рядом. — Вы имеете в виду работу? Нравится. — А что еще тебе нравится? Собачий кайф? — Учиха Саске, так, кажется, его звали, наклонил голову, занавешиваясь челкой. На губах мелькнула знакомая усмешка — прямиком из полумрака комнаты. У Наруто кровь с лица схлынула. Так это он?.. И какая ему разница?! Выполнил работу, так молчи! Теперь издеваться будет? Он упрямо поджал губы, просверливая в Саске две дырки. И обе в голове. По сто очков на каждую. — Ну чего ты так, — Саске вскинул голову и приблизился близко-близко к лицу Наруто. Положил свою ладонь на сжавшийся кулак парня, так знакомо доверительно сжав. Столешница понимающе скрипнула. — Я же познакомиться хотел. — К чему все это? — Я уже месяц посещаю читальный зал, а мимо открытой двери все снует один милый парень… И никак не обращает внимания на то, как я на него смотрю. Наруто оторопел. В эту комнату он никогда не заходил, когда там кто-то есть — не хотел тревожить читающих людей. Он по себе знал, как хорошо наслаждаться книгой в тишине. — Через сорок минут Новый Год, — прервал тишину Саске, глянув на настенные часы. — Да, шли бы вы… праздновать домой. — Сначала держи подарочек, — Саске выложил на стол мешок. Наруто плюнул на вежливость и полез внутрь. — Так это ты сорвал их?! — нервы не выдержали вида нагло обрезанных колокольчиков, так любовно когда-то выбранных самим библиотекарем. — Да. Я и не только это сорвал, — похабность и насмешка — две самые раздражающие Наруто вещи — смешались в голосе Саске. Он прекрасно понял, на что тот намекнул, и уши непозволительно заалели. Он уже собрался все высказать наглому «любовнику», как в щеку звонко чмокнули. — Я принесу тебе еще подарочек! — в руках сверкнули ножницы, резво вытащенные из кармана черных джинсов. И Учиха Саске, гордо подняв голову, ушел. Он уже был под градусом? О чем это он, Новый год же уже через тридцать четыре минуты… Это только Наруто под градусом ведомостей и важных бумаг, документации, ударившей в голову мечты о директорском кресле… Парень коснулся щеки, перехватывая еще не успевший остыть поцелуй. А книгу то он не взял.