Ненормально

      Игра в гляделки… Ммм, любимое. Вот только теперь Паша смотрел не на красивую молодую девушку, а на того, кто несколько минут назад расчетливо убил всех его друзей и полетел вместе с ним в бассейн.       Стоит. Не делает никаких движений. Только бешеный взгляд бегает где-то над головой юноши.       Несколько напряженных минут проходят в абсолютной тишине, разве что только на фоне играет радио. Парень не сводит взгляда с мужчины.       — Да не смотри ты так на меня, пацан… — Костенко не выдерживает. — Я не хотел их всех убивать. Твой друг сам не остановился, когда я ему сказал. А потом он выстрелил в меня… Если бы не жилет, он бы убил меня!       — А Игоря? — скулы юноши красноречиво говорили о ненависти и злобе, которые сейчас его переполняли. — Того парня внизу ты тоже не хотел убивать? — казалось, Пашу раздирают изнутри переживания, которыми ему теперь совершенно не с кем поделиться.       — Да не ори ты! — мужчина бросил настороженный взгляд в сторону женщины, которая лениво сушила одежду тех, кого видела первый раз в жизни. Паша проследил этот взгляд и понуро опустил голову, понимая, что это не самое лучшее место и не самое удачное время для выяснения отношений. — Я должен был показать им, что все серьезно, — голос Костенко резко стих. — А вы не поняли. Ну или… поняли, но как-то не так. В общем, так вышло.       — «Так вышло»? — парень не мог подавить в себе эти чувства досады и разочарования. — Ты четырех друзей моих убил, мразь, ты о людях говоришь, — юноша шипел сквозь зубы, стараясь контролировать свои эмоции, но они брали верх над ситуацией, и Паша уже не мог просто сидеть на месте. Все в нем кричало о ненависти к этому человеку, к его поступкам, к его словам, даже к тому, в какой манере он их произносил. Отвратительно. Убить мало.       Парень вскочил с места и собирался уже было подойти к Костенко, но его резко остановили произнесенным в военной манере «Сядь!». Несколько секунд Паша упрямо сверлил полным ненависти взглядом мужчину, который не желал уступать какому-то наивному мальчику в этой зрительной схватке. Атмосфера становилась очевидно напряженней. Подозрительно напряженней.       Снова упав на шаткий стул, парень уставился в пол. Мерзкая ситуация не давала юноше покоя, заставляя снова и снова вспоминать смерть каждого, а лицо Костенко с его бешеным взглядом человека, который чего-то фанатично желал, не помогало отвлечься, а лишь усугубляло ситуацию.       Поэтому Паша не понял, в какой момент он смог подумать о чем-то другом, кроме только что произошедшего с ним и его друзьями. В тот момент, когда Костенко впервые одарил его своим фирменным не-пытайся-мне-противиться взглядом? Или когда приказным тоном произнес «Да не ори ты!», чем приструнил своенравного парнишку? А может, после того, как Костенко умерил пыл юноши одним единственным словом и режущим взором, которым при желании можно было и убить? Или после фразы «Ты для меня никто», которая на странность задела юношу, хотя разве его должно волновать мнение какого-то незнакомого мужчины, который так ужасно обошелся с его друзьями?       А может… первый раз Паша подумал о чем-то другом, кроме жестоких убийств и своей потери, в тот момент, когда услышал имя «Павел», произнесенное и ярко выделенное интонацией столь уверенным в себе мужчиной? Или когда Костенко предъявил полную подготовленность к осуществлению задуманного?       Сложно.       И Паше было сложно.       — Ты довел всех до места… — парню было необходимо отвлечь себя от посторонних мыслей, так как думать о чем-то другом ему было стыдно перед умершими друзьями. — И всех убил, — но получалось скверно. — А что теперь? Меня тоже убьешь, да? — ехидная улыбка, за которой даже не пыталось спрятаться презрение, светила с лица юноши. Но эта улыбка вмиг слетела, когда Костенко нарочито медленно приблизил свое лицо.       — Зачем? — мужчина не моргал, он даже почти не изменился в выражении лица. Его взгляд откровенно сверлил молодого человека, показывая, в чьих руках сейчас находится власть над ситуацией. — Теперь это не имеет смысла.       Паша понял, что что-то пошло не так. Что-то пошло не так уже тогда, когда Костенко после этих слов замолчал, но даже намеком не подал виду, что собирается вернуться в прежнюю позу у шкафчиков — он по-прежнему был близко к лицу юноши.       Минута напряженного молчания. Минуту они не сводили друг с друга глаз. Игра в гляделки затянулась.       Павел понимал, что это ненормально. Ненормально сейчас думать о подозрительной двусмысленности их взглядов. Ненормально осознавать, что эта двусмысленность ему даже приятна. Ненормально чувствовать, что Костенко съедают похожие мысли, видеть это в его потемневшем взгляде и чувствовать то же в себе. Все это ненормально.       — Мать! — Костенко резко отодвинулся от вздохнувшего с облегчением Паши и обернулся в сторону занятой глажкой женщины. — Не найдется чего-нибудь к чаю, а то так хлебать не вдохновляет, — лицо мужчины озарила максимально широкая улыбка.       Паша, все больше отвлекаясь от собственной потери, после секундного замешательства от странного вопроса поймал себя на мысли, что эта столь редкая для такого мужчины улыбка, очень ему идет. И столь уверенные жесты, интонации совсем не портят убийцу.       «Стоп, — к парню подкатила новая мысль, которая своей новизной затмила предыдущие. — Что он собирается сделать? Он что, серьезно собрался пить чай? Тут? СЕЙЧАС? ПОСЛЕ ЭТОГО ВСЕГО??? Но при всем своем сумасшествии даже Костенко осознает абсурдность этой ситуации».       Паша заерзал на неожиданно ставшим неудобным стуле, что не ускользнуло от зоркого взгляда Костенко. Тот обернулся на него. Парень замер: его уверенность начинала таять под таким внимательным взором.       — Хм… — наблюдательный мужчина склонил голову к плечу, изучающе глядя на юношу. Этот взгляд, похожий на взгляд хищника, идущего на свою беззащитную добычу, скользил по взволнованному лицу, по бледному телу, на котором уже еле держалось некое подобие полотенца. — Чай хочешь? — брови юноши взлетели вверх. — Хотя чай тебе уже не принесут, — Костенко обернулся туда, где полминуты назад стояла женщина, теперь ушедшая за сладким, чем показывал Паше, что их оставили наедине. — Паш, — Костенко склонился над парнем, преграждая ему путь к отступлению. — В кого ты такой задиристый? Вот чего тебе неймется? Ты ведь не знаешь, с кем связываешься.       — У меня не было планов связываться с тобой! — лицо Костенко было настолько близко, что юноша почувствовал, как его собственное дыхание ударилось о кожу мужчины и эхом отозвалось ему. Ох, черт, это очень неправильно.       — Планы всегда могут возникнуть в самый неожиданный момент. И они могут быть очень необычными… — помолчав несколько секунд, глядя в чуть испуганные глаза Паши, Костенко освободил вторую руку и, немного хмурясь от боли, провел пальцами по краю тонкого полотенца, висевшего на худощавом теле Паши.       — Ты о чем? — строивший из себя невинного парень всеми силами пытался вжаться в стул, почти слиться с ним, но даже это не спасло бы его от серьезно настроенного мужчины. Ответа на его вопрос, конечно же, не последовало, да и нужен ли он был в тот момент, когда все и без того было достаточно красноречиво.       Мысли в голове парня путались. Ненормально, что после всего, что натворил этот человек, Паша от его маленького жеста забыл, что произошло некоторое время назад, и начал осознавать, что где-то внизу живота появилось знакомое приятное напряжение. Томительное напряжение.       Опасно, Паша, опасно! Не поддавайся ему, Паша! Вспомни, что сделал этот человек! Сопротивляйся собственным ненормальным желаниям, несмотря на то, что Костенко находится слишком близко, так близко, что сложно взять себя в руки, чтобы не воспользоваться моментом и не…       Пошло оно все!       Паша решительно подался вперед, еще ближе к Костенко, робко и неловко касаясь его губ своими. Казалось, мужчин резко ударило током, между ними словно бы вспыхнули искры, но это было всего лишь новое чувство. Очень непривычно. Еще бы: ведь это не Анины губы, которых Паша касался уже не однажды, не губы любой другой девушки, каких он встречал ранее. Губы Костенко, прости, Господи.       Непривычно, странно и так ненормально. Но приятно, что как раз самое дикое.       Паша улыбнулся собственным мыслям, неожиданно затуманившим рассудок. Но перехватывающий инициативу мужчина вернул юношу в реальность, давая понять, что не все так просто, как может показаться.       — А тебе не стыдно, мальчик? — Костенко почти и не отстранился от Паши, ухмыляясь ему в губы.       — Заткнись, пожалуйста, — парень стал только настойчивей: его руки скользнули по шее мужчины, так наивно и неопытно, что теперь заулыбался Костенко. — И не говори ничего.       — Как прикажете, — мужчине нравилось, как Паша робко поглаживал его шею, показывая, что он может быть чутким и нежным, но если ему сопротивляться, то он может попытаться сделать больно. Капитан КГБ получал удовольствие, видя, как быстро сносит крышу у юноши, как тот почти просит не противиться и ответить тем же. А зачем сопротивляться?..       И Костенко ответил. Он приоткрыл губы, впуская настойчивого парня аккуратно пробиваться языком в запретную зону. Его рука по-прежнему скользила по краю полотенца на бедрах Паши, иногда задевая бледную кожу, что очень сильно дразнило уже раскрасневшегося юношу: Паша шипел на каждое прикосновение к себе, сам не понимая, почему — от томительного чувства или от чрезмерной любви к личному пространству, которое сейчас так бесцеремонно нарушили.       Поцелуй из робкого и неловкого плавно переходил в насыщенный и глубокий, что не могло не ударить в голову обоим. Костенко перехватывал инициативу все больше и больше: он клонил неугомонного парня к спинке стула, не позволяя ему своевольничать и вести.       Они не заходили далеко, нет. Дальше поцелуя, когда от нового чувства кружится голова, а в груди все трепещет; когда абсурдность всей ситуации на секунду проникает в голову, но на это настолько плевать, что не хочется останавливаться; когда их губы сливаются в единое целое — горящее, просто пылающее и ненасытное; когда каждый борется за главенство, показывая это агрессивными покусываниями и настойчивым языком, что исследует рот до деталей; когда рукам не позволяется дать больше свободы, чем хотелось бы; когда кожа покрывается мелкими мурашками от ненормально приятного ощущения; когда воздуха уже просто не хватает — дальше этого они не зашли, нет.       Они не заходили дальше дразнящего касания Костенко поверх полотенца, болтавшегося на худом юном теле, когда Паша прилагал все усилия, чтобы удержать мужскую природу под контролем. Они не заходили дальше сначала робких, а потом — резких, касаний пальцами рук Паши на шее мужчины, чередующихся с легким нажимом, что оставляло небольшие красные следы на теле капитана. Они не заходили дальше этого, нет.       Но время шло, и скоро должна была вернуться уборщица — это и заставляло держать себя в руках, вынуждая вернуться в реальность, чего совершенно не хотелось делать.       — Совсем недавно я хотел убить тебя, — Паша задохнулся, когда мужчина, понимая, чем все может закончиться, если вовремя не остановиться, отстранился и довольный отошел к месту у шкафчиков, где стоял прежде. Юноша жадно глотал ртом воздух, глядя на Костенко, словно ожидая от него хоть какого-то ответа.       — А сейчас просто хочешь, — лицо Костенко растянулось в прежней ироничной ухмылке, которая показывала, что ненормальность сложившейся ситуации его вполне устраивала.       — Сука, — Паша бросил обиженный взгляд в сторону довольного мужчины и задумчиво отвернулся, поправляя сползшее полотенце. И это выглядело слишком соблазнительно для капитана: вроде мелочь — парень просто приводит себя в порядок -, но это слишком привлекало внимание, мешая сосредоточиться на мыслях о запланированных в отношении станции действиях.       — Есть только печенье, — совершенно незаметно появилась женщина с маленькой вазой печенья, вырвав мужчин из дебрей собственных мыслей.       — Пойдет! Спасибо большое, — Костенко, как будто ничего и не случилось, добродушно улыбаясь, взял вазу с печеньем. — Будешь? — он обратился к Паше. Парень непонимающе смотрел на мужчину, пытаясь не думать о том, что только что между ними произошло. — Ну не хочешь, как хочешь. Я не принуждаю. — Ты ненормальный, сумасшедший, — Паша не успел остановить слова, которые против воли вырвались из него. — Ты не лучше, — не раздумывая, перехватил Костенко и, не глядя на парня, с удовольствием вдохнул запах свежего печенья. — Мы оба с тобой ненормальные. Оба, Паш.